Книга: Один сезон в тайге

16. Экспериментатор ? стихия

<<< Назад
Вперед >>>

16. Экспериментатор ? стихия

В одну из ночей (на этот раз и в самом деле была ночь) нас разбудил гулкий грохот упавшего дерева. Лес неистово шумел. Сквозь общий гул прорезались надрывные скрипы, стоны, стук веток, падающих на палатку, нервное трепетание ближних берёз и свист ветра. Попытались снова заснуть ? не получилось. Непонятная тревога, казалось, заполнила все вокруг, в том числе и нас. Стало неуютно.

Когда невдалеке ещё дважды грохнуло, я подумал про деревья, стоящие рядом с палаткой. Почему-то вспомнились раздавленные нашей плахой полёвки, и мне стало их жалко. Оделся, выбрался из палатки.

Всё живое исчезло. Даже комары пропали, хотя было сравнительно тепло. Обычно под пологом леса тихо. Но сейчас сюда врывались беспорядочные порывы ветра. Через тропинку то в одну, то в другую сторону перебегали, словно испуганные мыши, прошлогодние бурые листья. Вершины берёз наклонились к западу, их тонкие ветви отчаянно полоскались. Угрюмо и как-то обречённо шатались и стонали ели.

Когда я убедился, что ни одна лесина на нашу палатку падать не собирается, то несколько успокоился и пошёл отыскивать дерево, которое нас разбудило. Оно оказалось огромной елью у тропинки, по которой мы ходили к реке. Ель вывернуло с корнем и положило с востока на запад. С обнажённых корней всё ещё осыпались комочки земли, камни. Натужно хрястнул державшийся до сих пор ещё один корень. Обломанные ветви далеко разлетелись вокруг. Густые, красивые. Сколько лет пройдёт, пока крепкий ствол этого дерева потеряет ветви, хвою и станет замшелой колодиной, лишь слегка выступающей из земли. А впрочем, что-то припоминаю, когда-то читал, что в северной тайге этот процесс занимает лет так шестьдесят или восемьдесят.

Когда я вернулся в палатку и забрался в спальник, Сергей уже, видимо, спал. На мою возню он не реагировал. Если бы не шум леса, я бы, наверно, слышал беззаботное сопение под его пологом и тоже уснул. Но в голове долго бродили то воспоминания о страшных, читанных ещё в детстве, сказках, то полуфилософские-полусентиментальные мысли о бренности всего живого.

Я проснулся к готовому завтраку. Серёжа, пытаясь подражать юному Робертино, протянул тоненьким голоском: «Как ярко светит после бури солнце!..» ? и закашлялся ? то ли от дыма, то ли от перенапряжения голосовых связок. Солнце и в самом деле светило ярко. Дым мирно поднимался кверху, в безоблачное небо. Над ухом ещё нестройно и несмело звенели опять воскресшие комары. Как ни в чём не бывало пели птицы. Типичная картинка умиротворённой природы.

На тропинке к реке валялись обломки ветвей, зелёная хвоя, листья, еловые шишки. Тут же прыгал деловитый дрозд. Скакнёт два-три раза, остановится, глядя одним глазом себе под ноги, клюнет листок, отбросит его, будто раздражённо, в сторону, ещё скакнёт, да притом задом наперёд, опять застынет на миг, потом вдруг вытащит из земли длинного дождевого червя ? и к гнезду, кормить птенцов. Дрозды не любят густой травы, поэтому охотно кормятся на нашей тропе. Когда дрозд прыгает по опавшим листьям, ползающие под ними потревоженные черви и другие жители лесной подстилки стремятся скрыться и этим выдают себя. Дрозд, который после прыжка неподвижно застывает, улавливает это движение зрением и слухом, расшвыривает листья и хватает жертву. Так кормятся разные дрозды и некоторые кулики. Лето шло своей дорогой. Что там буря ? мелочь, эпизод!


На участке мы в этот день несколько раз натыкались на сваленные деревья. В основном это были большие ели, которые выше других торчали над пологом леса и приняли на себя слишком большой напор ветра. Некоторые из них были сломаны ветром пополам: половина лежала вершиной на запад, половина нелепым остолопом торчала вверх. Упала высоченная ель ? одна из тех, на которых любил распевать Мустанг. Сам он пел тут же, на оставшихся елях, обшаривая попутно ветку за веткой и восполняя потерянную за беспокойную ночь энергию новыми калориями в виде мелкой ползающей и летающей живности.

Прилетела кукушка, уселась на ветке сгорбленным столбиком и принялась осматриваться ? видимо, искала гнездо. Сопровождавшая кукушку белая трясогузка пристроилась на вершине соседней ёлки, качала хвостом, перебирала ножками, вертела головой и беспрестанно вспискивала. Тут же появился юрок. Он перепархивал с ветки на ветку и тоже издавал сигналы беспокойства.

Не любит кукушку птичья мелочь. Да и есть за что: найдёт гнездо, улучит момент и подкинет яйцо. Вылупится из него уродливый хам с яркой оранжевой пастью, повыбрасывает из гнезда всех законных детей. Вот и корми этого ненасытного монстра. Кукушка внешне похожа на ястреба-перепелятника своей хищной длиннохвостой фигурой и поперечными полосами на нижней стороне тела. Видимо, поэтому мелкие птицы реагируют на неё, как на хищника. Правда, это ещё недостаточно изучено, да и реакция на кукушку даже у птиц одного вида бывает различной.

У кукушек есть своя специализация: каждая самка паразитирует на гнёздах каких-то определённых видов воробьиных птиц и, соответственно, несёт яйца похожей окраски. Но всё-таки это сходство никогда не бывает абсолютным, да и размерами яйца отличаются. И нередко хозяева гнезда их распознают, выкидывают, расклёвывают, либо бросают гнездо или хоронят яйцо-подкидыш вместе со своими яйцами под новым слоем гнездовой подстилки.

Интересно, чем руководствовалась природа, когда наделяла кукушку ястребиной внешностью? На этот счёт есть гипотеза, будто птицы, привлечённые кукушкой-самцом и собравшиеся на него покричать, оставляют без присмотра гнёзда, а самка тем временем одно их них «минирует». Но ведь самка-кукушка тоже похожа на ястреба... Нет, что-то в этой гипотезе не то.

Но сколько мороки доставляют кукушке докучливые птички! Есть за что сетовать на судьбу. Правда, так, пожалуй, справедливее: уж если избавились кукушки от необходимости воспитывать детей, то пусть хоть поиски приёмных родителей будут обставлены хлопотами ? чтобы жизнь мёдом не казалась.


На крики трясогузки и юрка прилетела весничка. Кажется, Кока, ? издалека плохо видно. Следом ? ещё весничка. Обе беспрестанно издают жужжащие писклявые звуки, каких раньше я от них не слышал. Видимо, это у них специальный сигнал: «кукушка!» Веснички рассаживаются рядом с кукушкой и, распустив крылья, продолжают надоедливо кричать. Время от времени то одна, то другая смело нападают на кукушку, стараясь клюнуть в голову, а может быть, только изображают, что хотят клюнуть. Кукушка только тяжело и медленно, как бульдозер, разворачивается из стороны в сторону, раскрыв клюв. Шум всё нарастает. Появляются два юрка, самец и самка. Прилетает ещё одна пеночка, с такими же гнусавыми жужжащими звуками. О, да это же таловка! Вот и обнаружилось первое сходство в звуковых сигналах этих видов.

Кукушка больше не выдерживает. Она будто ныряет вниз и, выровняв полёт, направляется в сторону реки. За ней следует вся её  шумная свита.

На дальнем краю участка встречаемся с Сергеем, усаживаемся на свежую валежину, делимся новостями. У меня их, собственно, нет. Все самцы ? и веснички, и таловки ? поют на своих местах. Благополучно пережив непогоду, все они словно одержимы одной целью ? заново укрепить границы своих владений. Будто ветром могло поломать невидимые заборы, известные только хозяевам и их соседям, и теперь надо латать прорехи.

? А Пыжик-то поёт, ? с каким-то особым значением говорит Сергей.

? Поёт. А почему бы ему не петь? ? недоумеваю я.

Сергей встаёт и приглашает следовать за ним.

Мы приходим на территорию Пыжика, где он поёт, как и час назад, когда я здесь проходил. Но я не осматривал гнезда. Оказывается, ночью Пыжика постигло несчастье. Случаю было угодно, чтобы одно из деревьев, высокая ель, упало рядом с гнездом. Боковая ветка стеганула по гнезду и, спружинив, провезла его по земле. Рядом с разбитыми, размазанными по перьям гнездовой подстилки яйцами Сергей нашел мёртвую самку. Подержав в руках, он положил её  обратно в разворошённое гнездо, вернее  ? на те клочки травы и перья, которые теперь валялись на месте уютного аккуратного шалашика.


Буря предложила нам эксперимент. Надо было только взять на себя труд понаблюдать за его ходом, потому что всю активную и самую мрачную его часть уже совершила стихия.

Остаётся ли самец на своей территории в случае гибели гнезда, это мы уже знали ? остаётся. Подобные эксперименты природа ставит часто, ведь хищники нередко разоряют гнёзда. Хозяева гнезда в подобных случаях всегда ведут себя одинаково, пара строит новое гнездо, если даже разорённое осталось совсем не повреждённым.

У Пыжика и его жены это гнездо уже было вторым. Первое гнездо кто-то разорил, по нашему подозрению ? ласка. Самка за несколько дней построила новый шалашик, предоставив Сергею возможность ещё раз понаблюдать за процессом гнездостроения почти с самого начала.

На этот раз судьба обрушила на Пыжика новое испытание. Она отняла у него и гнездо, и самку. Трудно не проникнуться сочувствием к маленькой птичке. Но в трагедии Пыжика новая модификация эксперимента ? пара разрушена, гнездо погибло. Что будет делать самец?

Сергей уходит в обход по гнёздам. Помимо того, что он их, как обычно, контролирует, он ещё ловит и кольцует самок ? тех, что ещё остались без колец. Для этого он пользуется не сетями, а гораздо более  миниатюрными приспособлениями ? лучками. Ставит лучок на гнездо, настораживает и уходит. Потом приходит, дергает за верёвочку, маленькая сетка накрывает гнездо, а вместе с ним ? и самку. Осечек почти не бывает.

Я остаюсь наблюдать за Пыжиком. Вот уж, глядя на него, не скажешь, что перед тобой несчастный муж, несостоявшийся отец, жертва несправедливой судьбы. Бодренькая птичка скачет по веткам, шустро ловит козявок, а заодно ещё и поёт. Умудряется петь даже с гусеницей в клюве. А впрочем, что тут странного? Для нас ведь не составляет особого труда вести за обедом оживлённую застольную беседу. Правда, петь с куском в зубах не очень удобно.

Временами Пыжик взлетает на вершины деревьев, чтобы несколько минут попеть более  демонстративно, не отвлекаясь на охоту за насекомыми. Словом, весничка как весничка. Вон поёт Кока ? так же скачет, ловит насекомых, поёт.

А чего я, собственно, должен ждать от Пыжика? Что ему, в тупом оцепенении сидеть над трупом? Рыдать, биться в истерике, рвать на себе волосы, то есть ? перья? Разумеется, не это. Одно из двух: либо Пыжик уйдёт с участка, либо не уйдёт. Вот в основном и всё, что нужно выяснить. Тогда зачем, спрашивается, торчать у растрёпанного гнезда? Достаточно временами сюда приходить, слушать, поёт ли Пыжик, вот и всё.

И все же я не ухожу. Я испытываю необъяснимое желание увидеть, как он спустится вниз, к гнезду, и хоть как-нибудь проявит своё отношение к произошедшему. Насколько всё-таки прочно сидит в нас желание видеть в животных человекоподобное существо, похожее  если не по внешности, то хотя бы по поведению. А если не по поведению, то по внутреннему миру, который мы подсознательно пытаемся найти в «братьях наших меньших» даже вопреки здравому смыслу, логике, вопреки собственным знаниям, наконец.

Но ничто не меняется. Пыжик продолжает вести себя вполне по-птичьи, не проявляя никаких траурных эмоций. Я уверен, что Пыжик останется. Он будет петь, как поют другие, и как он пел до сих пор. Ведь у пеночек самцы не насиживают яиц, не кормят насиживающих самок. В этот период они заняты только песнопениями, при случае выгоняют посторонних самцов, заботятся только о собственном пропитании, да и сами втихомолку гуляют по соседским владениям. Короче говоря, ведут лёгкую, не обременённую семейными заботами жизнь, пока не появятся птенцы.

Подождав немного, я ухожу.

Похожий случай с пеночкой-весничкой уже был в нашей практике. Горностай поймал самку прямо на гнезде. Но тогда и кладка, и гнездо остались целыми и невредимыми, только на краю летка осталось пёрышко и кровинка. То пёрышко я, помню, взял, рассмотрел и бросил. Самца, хозяина гнезда, мы слышали тогда до конца июля, пока не уехали, закончив работы. Он оставался бобылём, потому что новая самка к нему не прилетела. Интересно, прилетит ли новая самка к Пыжику?

Несколько раз я навещаю его и убеждаюсь, что ничего нового не происходит. Поёт. Или гнездо с самкой просто перестали для него существовать, или он до сих пор не удосужился на него взглянуть и остаётся в счастливом неведении о постигшем его несчастье.

И всё-таки Пыжик улетел. Исчез насовсем.

В чём же дело? Самцы не покидают своих территорий, когда разорено гнездо, но остаётся в живых самка. Остался и тот самец, у которого погибла самка, но осталось невредимым гнездо. Видимо, самцы в период насиживания регулярно наведываются к гнезду. Отсутствие самки в невредимом гнезде не должно смущать самца: она ведь покидает его временами, чтобы покормиться. Гнездо, когда оно цело, или самка, когда гнездо разорено, видимо, и держат самца на его территории. Пыжик потерял и то, и другое.

Но всё это пока предположения. В нашем распоряжении всего два отдельных случая. А для утверждений нужны закономерности. Две птицы, как и два человека, по характеру и по поступкам могут быть совершенно разными.

Остаётся ждать и надеяться, что эта загадка когда-то разрешится. Нередко бывает, что в процессе исследования возникает загадок больше, чем ответов на поставленные вопросы. Это даже почти закономерность. А иначе было бы просто скучновато.

<<< Назад
Вперед >>>
Оглавление статьи/книги

Генерация: 1.915. Запросов К БД/Cache: 0 / 0
Вверх Вниз