Книга: Полосатая кошка, пятнистая кошка

Охота на тигра в Индии и Юго-Восточной Азии

<<< Назад
Вперед >>>

Охота на тигра в Индии и Юго-Восточной Азии

Вспоминая индийскую охоту на тигров, читатель рисует в воображении, как правило, одну из двух картин.


Тигр во все времена считался самым завидным трофеем.

Первая — это яркое действо со слонами, носильщиками, загонщиками, роскошными шатрами, опахалами, наложницами и лощёными джентльменами, потягивающими виски прямо в специальных беседках, установленных на спинах слонов. Вторая вызывает из памяти обожжённого солнцем колонизатора в костюме цвета хаки и тропическом шлеме, который, держа наготове взведённую винтовку, пробирается через непролазные джунгли в сопровождении смуглого аборигена-следопыта. Все чувства британца предельно напряжены, он сосредоточенно вглядывается в хитросплетение лиан и ветвей, а руки ежесекундно готовы бросить к плечу смертоносное оружие… Как ни странно, в обеих этих картинах примерно поровну как псевдонатуралистического кича, так и правды. Поэтому в дальнейшем мы к ним ещё возвратимся.

Кроме нескольких вариантов так называемой цивилизованной охоты на тигра, в Юго-Восточной Азии существовали столь необычные способы добычи этого зверя, что современный человек может поверить в них с некоторым трудом. Несколько таких охот описывает известный авантюрист и зверолов конца XIX века Чарльз Майер. Он промышлял преимущественно на Суматре и в Малайе и оставил после себя несколько очень любопытных зарисовок, касающихся героев нашей книги. В том числе он зафиксировал в своих литературных трудах, наверное, самый экзотический способ охоты на крупного и опасного зверя, который когда-либо существовал, — на «птичий клей».

Майер пишет:

«Птичий клей употребляется туземцами как средство для ловли обезьян и даже тигров и леопардов. Способ ловли животных очень прост: охотник смазывал крупные кожистые тяжёлые опавшие листья тропических деревьев птичьим клеем и в огромном количестве раскладывал их на тропе. Животное наступало на них, и как только его лапа попадала в клейкое вещество, оно уже не могло стряхнуть с неё листья, налипавшие гроздьями. Зверь старался скусить эти листья, но тогда он попадал в клей мордой, и в конце концов листья залепляли ему глаза. Тут животное приходило в полное бешенство, начинало кататься по земле, пытаясь сбросить с себя всё новые и новые налипающие охапки листвы. В конечном итоге оно изнемогало в борьбе с этой напастью и тогда местные жители набрасывали на него сеть».

Впервые о подобном методе я прочитал в романе Майн Рида «Охотники за растениями» и, признаться, сильно усомнился в его эффективности. Но Чарльз Майер упоминает его как нечто само собой разумеющееся, и потому я склонен думать, что этот способ охоты действительно применялся на практике.

Другая малайская охотничья методика была несколько сложнее и при этом — гораздо опаснее. Хотя бы потому, что требовала непосредственного участия человека.

«Мохаммед Тай, зять Абдула, молодой человек лет двадцати пяти, стройный, смелый, первый победитель в бросании копий, решил показать мне своё искусство в охоте на тигров. Побудило его к этому моё любопытство при виде какого-то приспособления, почти разрушенного, на которое я наткнулся в джунглях. Это была двойная клетка из бамбуковых кольев, врытых в землю фута на три-четыре (около метра. — М. К.) в глубину. Клетка в клетке — такую вещь я видел в первый раз. Всё сооружение имело приблизительно восемь футов в вышину, восемь в длину и четыре в ширину. Брусья решётки отстояли один от другого не больше чем на два дюйма, и — что показалось мне особенно странным — в каждой клетке они были размещены как раз один напротив другого. Мне показалось, что они должны бы были чередоваться.

— Кто же это сидел в этой двойной темнице? — спросил я у Абдула Рахмана.

— Человек и собака, туан, — ответил он, — а иногда, в другие ночи, человек и козёл: в козле всё ценно — и запах и блеяние его.

Я начал понимать.

— Человек приходит сюда охотиться? — спросил я.

— Да, туан. Приходит убивать.

Теперь со слов Абдула я ясно вообразил всю жестокую картину. Охотник приходит в это место в джунглях незадолго до захода солнца. Он берёт с собой собаку или козла и приносит каянг — плетёную из пальмовых листьев циновку — для того, чтобы спать на нём. Он приподнимает несколько брусьев, входит, устраивается на ночь и спит до тех пор, пока его сна не потревожат. Когда голодный тигр почует их и подкрадётся — собака залает или заблеет козёл, и охотник проснётся. Он вскакивает наготове со своим парангом — длинным, похожим на меч ножом с двухфутовым лезвием, отточенным как бритва и вделанным в деревянную рукоятку. Брусья в обеих клетках не случайно помещены один против другого, а для того, чтобы предоставить ножу больше простора.

Когда понуждаемый голодом зверь встанет, по привычке тигров, на задние лапы, упираясь передними в решётку (видимо, для того, чтобы сокрушить её. —М.К), нож быстро вонзается в его брюхо, и быстрым движением кверху охотник распарывает ему брюхо.

— Для охотника это безопасно, — объяснил Абдул, — и ни собаке, ни козлу тоже не грозит беда.

Подумав, он прибавил:

— А если у него хороший талисман, то ни духи, ни дьяволы ничего не могут ему сделать, хоть он и один в лесу ночью».

Однако на практике всё вышло иначе.

«При помощи этой ловушки Тай и надеялся убить тигра. Он направился в джунгли с несколькими своими друзьями, помогавшими ему нести колья и ратан для починки полуразрушенной клетки. Они пошли днём с таким расчётом, чтобы ещё засветло успеть привести её в порядок. Когда всё было готово, Тай вошёл в клетку с собакой. Козла в то время у него под рукой не оказалось, поэтому он просто накинул верёвку на шею первой попавшейся бродячей собаке — около кампонга было десятка два таких злополучных псов, своего рода мусорщиков, которых из-за этих услуг терпели в кампонге, — и потащил её с собой. Он разостлал в клетке циновку и закутал голову саронгом, чтобы защититься от москитов. Потом его друзья врыли опять брусья, укрепили их как следует и оставили его одного. Я воображаю, как они спешили проститься с ним и радовались, что уходят. Эта охота не пользуется популярностью среди населения. Мужчины придумывают разные объяснения, почему они не любят её. Дело в том, что никто из них не любит оставаться ночью один в джунглях.

Утром друзья Тая отправились помочь ему на случай, если бы он поймал тигра, и просто проведать его, если он не поймал. Вернулись они и Тай с пустыми руками и в плохом настроении. Собака рвалась из руку них. Мы встретили их, когда шли проверять наши ямы и сети.

На другое утро мы опять встретили их, почти в то же время и у того же места, без добычи и в ещё более подавленном настроении. Пять ночей подряд Тай ходил в свою засаду— и всё безрезультатно.

Потом ко мне пришёл Абдул Рахман и спросил:

— Не сделает ли господин хороший талисман для Мохаммеда, чтобы он мог повесить его на клетку и приманить тигра?

Мне это не очень понравилось. Я заподозрил, что в их суеверные головы закралась мысль, что я наложил заклятие на клетку, заколдовал её, так как не хотел, чтобы кто-нибудь, кроме меня, поймал добычу. Я согласился — хотя довольно неохотно — „свершить чары“ для Тая, но поставил условием, чтобы он в течение трёх ночей не подходил к клетке, чтобы взял с собой козла вместо собаки и чтобы его провожали вечером два человека, не больше, а встречали утром трое.

Когда наступила ночь, я дал ему мои серебряные часы, которые отполировал до яркого блеска. Я объяснил, что они принесут ему счастье и дадут ему сердце селаданга. Я немножко нервничал относительно исхода его предприятия; но моё счастье, сопутствовавшее мне до сих пор на Суматре, не покинуло меня и на этот раз. В первую же ночь мой талисман подействовал, и Тай добыл своего тигра, хоть и не с таким блеском, как он надеялся.

Тигр явился поздно ночью. Козёл заблеял. Тай приготовил свой паранг. Тигр обошёл клетку кругом, обнюхивая почву, потом поднялся на задние лапы, и Тай нанёс свой удар.

— Удар был хороший, — настаивал Тай, — достаточный, чтобы убить трёх тигров, но зверь обоими глазами смотрел на яркий талисман и оттого не мог умереть! Тай говорил, что туан „забыл сказать талисману не действовать на пользу тигра“.

И для охотника и для тигра настали скверные часы. Тигр с рёвом упал как раз так, что длинный нож не доставал до него. Тай не смел выйти из клетки, чтобы покончить с ним, так как воображал, что мой талисман охраняет тигра. Когда утром пришли его друзья, он всё ещё сидел в клетке, закрыв голову саронгом, а тигр валялся при последнем издыхании и страшно выл. Они сразу добили его. Все вместе ободрали его шкуру и вынули его драгоценные внутренности. Я встретил их, когда они возвращались со своей добычей. Моих часов никто не посмел снять с клетки; мне пришлось пойти за ними самому».


Охоту на тигра всегда осложняла труднодоступность основных местообитаний этого зверя.

Я привёл данный отрывок как очень значимую иллюстрацию того, в каком причудливом и предельно враждебном мире обитали племена, заселявшие влажные тропические джунгли, в каком напряжении перед угрозой со стороны диких животных они пребывали и как вынужденно прибегали к иллюзорной защите самых разных псевдомагических артефактов.

Охота на тигра с применением слонов — безусловно, одна из самых экзотических среди всех, какие только может себе представить современный человек. До начала XX столетия она была для индийского рыцарского сословия — кшатриев — действенным способом сдерживать хищничество этих зверей по отношению к домашней скотине своих подданных. Поэтому мы должны прежде всего рассматривать её как проявление долга феодала по отношению к вассалам; и только потом как красочную, хотя и довольно опасную забаву.

Вот как рассказывает о грандиозных индийских охотах на тигра энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона на рубеже XIX и XX веков:

«В Индии и Китае прежде практиковались грандиозные облавы на тигра: тысячи вооружённых людей с сотнями слонов окружали кольцом тигровые логовища, пытаясь взять зверя сомкнутыми копьями; облавы эти редко, однако, приводили к благоприятным результатам. С введением огнестрельного оружия борьба с тиграми в Индии (где тигра ещё очень много) сделалась успешнее; тем не менее, несмотря даже на высокие премии, выплачиваемые правительством, истребление этих хищников идёт там всё ещё медленно».

Участие слона в охоте на тигра можно рассматривать как меру предосторожности (далеко не всякий хищник решится броситься на представителей хоботных, хотя и такие случаи происходят), признак высокого положения. Слон в таком гоне — прежде всего вездеходная машина и смотровая башня, почти на три метра возвышающаяся над землёй.

Одна из главных проблем участия в охоте толстокожего гиганта заключается в том, что слон — животное весьма пугливое и легко поддающееся панике, что во время ответственного и опасного мероприятия чревато всякими неприятными последствиями.

Слона охоте на больших кошек обучают специально. Сначала ему показывают вполне «домашнего», сидящего в клетке, тигра, и наблюдают за ответной реакцией. Затем натаскиваемое животное выводят в джунгли. Там, по коварному замыслу дрессировщика, который одновременно является и погонщиком-мохаутом, оно должно неожиданно столкнуться с тигром, который хоть и привязан, но тем не менее находится совсем рядом. Погонщик заставляет слона, невзирая на его естественный протест, приблизиться к хищнику. Так варварскими способами одного дикого зверя приучают принимать участие в охоте на другого.


Бенгальский тигр, несмотря на все преследования со стороны человека, остаётся самым многочисленным тигром в мире.

Сама охота проходила следующим образом. Место разведанного укрытия одного или нескольких тигров окружало большое количество пеших загонщиков, которые постепенно двигались к центру получившейся зоны. В этой же цепи шли и слоны. Иногда их насчитывалось до нескольких сотен голов, как, например, при охоте махараджей. Участок, где залегли тигры, обтягивали сплошной полосой материи, которая удерживала зверей в окладе наподобие наших флажков при охоте на волка. Затем в образовавшийся небольшой круг заходили несколько слонов, на которых сидели охотники, стрелявшие со спин серых гигантов в тигров.

Сегодня подобным образом действуют уже не махараджи, а экологи. Они используют тот же проверенный метод «слоновой охоты» для обездвиживания — иммобилизации тигров. Но, несмотря на, казалось бы, гарантированную безопасность этого мероприятия, эпизоды, когда люди страдали во время «слоновьего шикара», были совсем не редки.

В одной охоте, задуманной с большим размахом и устроенной отличавшимся расточительностью навабом Аудой, участвовало, кроме огромной вооружённой свиты и других сопровождавших лиц (в том числе шутов и баядерок), и несколько сотен серых гигантов. Когда в зарослях травы обнаружили тигра, несколько стрелков на слонах окружили его. Внезапно хищник выскочил из кустов и вспрыгнул на спину одного из этих животных, на котором сидело трое охотников. Слон встряхнулся с такой силой, что все четверо — люди и тигр, — описав большую дугу, отлетели в стороны.

Махараджи и навабы организовывали красочные охоты, не сильно отличавшиеся от пикников, — так называемые шикары. Шикар первоначально подразумевал охоту как таковую, но тяга индийской знати к безумной роскоши постепенно придала им облик торжественного выезда на природу со стрельбой по диким животным, как правило, находящимся в окладе. Это очень напоминало приснопамятные «забавы» «новых русских» в 1990-е годы. В таком качестве они всегда заканчивались охотничьим триумфом. У британцев были свои причины поощрять шикары. Колонизаторы предполагали, что для потомков кшатриев они служат заменой войны, и считали, что таким образом дают выход бунтарским настроениям индийской знати.

Масштабы шикаров были грандиозны. В них участвовали тысячи человек. Вечерами в джунглях пели прославленные оперные исполнители и плясали десятки танцовщиц. На охоту брали самое дорогое оружие от Holland & Holland, Rigby и других английских производителей, считавшихся тогда лучшими в мире.

Много историй, рассказывающих об особенностях индийской национальной охоты, связано с Гвалиором — княжеством, прославившимся обилием тигров. Вот две из них, рассказанные в недавно опубликованном альбоме «Махараджи: Мода и стиль королевских домов Индии» Джайванта Паула.

«В 1923 г. махараджа Гвалиора сэр Мадхаврао Синдия и вице-король отправились на охоту по узкоколейной железной дороге. Маленький поезд пыхтел и катился по рельсам, махараджа с вице-королём уютно расположились в мягких плюшевых интерьерах салона, как вдруг поезд резко остановился. Среди слуг началась суматоха. Вице-король понятия не имел, что в последнем вагончике везли одурманенного опием тигра, который должен был стать его добычей, но неожиданно пробудился и спрыгнул с поезда!»

В другой раз в лесу Шивпури (местность в окрестностях Гвалиора):

«…лорд Ридинг застрелил на охоте гигантского тигра длиной в 11 футов и 5 дюймов (3 м 54 см), не дотянув всего один дюйм (2,54 см) до официально зарегистрированного в то время мирового рекорда. Несведущие люди рукоплескали выдающемуся достижению, однако знатоки охоты отнеслись к происшедшему скептически. Длина убитого тигра измерялась между двумя вбитыми в землю колышками — от морды до кончика хвоста. Однако было известно, что только тигры, застреленные вице-королями, могли преодолеть рубеж в 11 футов (3 м 35 см). В Шивпури использовалась особая рулетка для измерения тигров, убитых вице-королями. В ней фут состоял из 11 дюймов против обычных 12, и вот тигр длиной в 10 футов (3 м 04 см) становился 11-футовым (3 м 35 см).

Когда хитрость вышла наружу, тонкий дипломат махараджа Синдия величественно объявил, что подотчётен только британскому монарху и перед ним одним будет держать ответ».

Со слонов на тигра удалось поохотиться и некоторым нашим соотечественникам. Советский специалист В. Туркин участвовал в прокладке дороги через непальские джунгли в 1950-е годы.

«Я спокойно сидел на спине слона. Всё было как обычно в лесу. Казалось, что сюда никогда не ступала нога человека. Но вот я увидел на дереве маленький бронзовый колокольчик. Он принадлежал, видимо, одному из йогов. Они часто оставляют в лесу какие-либо предметы для того, чтобы люди, попавшие в лес, чувствовали себя не столь одинокими и не теряли самообладания.

Внезапно слон остановился как вкопанный, крепко уперевшись ногами в землю. Присев на задние, он стал издавать хлопающие звуки, что на слоновьем языке означало крайнюю тревогу или опасность. Сзади за мою тужурку уцепился Мин Бахадур и испуганно повторял „баг, баг“. И вдруг я увидел, как слева от нас, метрах в пяти от слона, перерезая нам дорогу, рысцой пробежал тигр.

У самой чащи он остановился, свирепо колотя хвостом свои полосатые бока, затем, пригнувшись к земле, напружинился, готовый к прыжку, и замер, вперив в нас жёлтые глаза.

Я прицелился, в какое-то мгновение решая бить или не бить, и… нажал на спусковой крючок.

Раздался выстрел, и тигр неожиданно спокойно, как домашняя кошка, вытянул передние лапы, мягко положил на них голову и распластался во весь свой огромный рост…»

В. Туркин стрелял из британской винтовки Lee-Enfield под патрон.303 British. Кроме как со слонов на тигров в Индии охотились ещё двумя способами, описанными в вышеупомянутой книге Дж. Паула: при помощи барабанного боя или приманки.

«В первом случае охотники занимали позиции, а барабанщики окружали тигра. Непрерывно стуча в барабаны и сжимая кольцо вокруг тигра, они выгоняли его на охотников. Другой способ состоял в том, чтобы привязать живую приманку, обычно буйвола, в джунглях. Охотники садились в засаду на особых помостах (маханах, индийском варианте лабазов. — М. К.), укреплённых на деревьях. Они дожидались, когда появится тигр, и открывали огонь.

Нередко использовали оба способа. Махараджа Алвара — Джай Сингх, про которого шла дурная слава, был известен тем, что использовал в качестве приманки не буйволов, а маленьких детей. Он неизменно бахвалился, что ни разу не допустил гибели или ранения ребёнка, поскольку всегда успевал застрелить тигра до того, как тот бросался на беззащитную жертву».

Страстным охотником за трофеями был и президент Финляндии, в прошлом — наш соотечественник, барон Карл Густав Эмиль Маннергейм. В своей биографии прославленного фельдмаршала, опубликованной на сайте www.mannerheim.fi, профессор О. Маннинен пишет:

«Во время второй поездки в Индию (ноябрь 1936 — апрель 1937 гг.) Маннергейм охотился с хозяином, полковником Бейли. Теперь они использовали больше слонов, и для Маннергейма были окружены два тигра. Махараджа Непала был следующим хозяином, у него было более 200 слонов. На этой охоте Маннергейм застрелил тигра, длина которого составляла 323 сантиметра. После этого он ещё вместе с полковником Бейли удачно завалил четвёртого тигра».

В Индии во времена британского господства насчитывалось от ста тысяч до сорока тысяч тигров. В этом не было ничего удивительного — ведь махараджи были владельцами своей земли и всячески старались сохранить высокое поголовье хищников для будущих охот. Освобождение Индии от британского владычества дало толчок небывалому всплеску браконьерства, который обрушил всю традиционную систему природопользования. Задача, с которой не могло справиться несколько десятков высокопоставленных охотников, вполне оказалась по плечу индийской «управляемой демократии».

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 0.806. Запросов К БД/Cache: 2 / 0
Вверх Вниз