Книга: Путешествие Жана Соважа в Московию в 1586 году. Открытие Арктики французами в XVI веке

Б.7. Окончание Ливонской войны

<<< Назад
Вперед >>>

Б.7. Окончание Ливонской войны

Первое письмо, опубликованное после 1575 года, датируется 22 октября 1580 года.

Тем временем поляки избрали нового короля. Это был Стефан Баторий, воевода (правитель) Трансильвании; это венгерский князь (окончание -ий указывает на дворянское происхождение). Франция была, пожалуй, довольна этим выбором, потому что польский престол чуть было не занял император Максимилиан II. Но Генрих III, хотя и был смещен польским сеймом, от престола не отрекался и, вероятно, желал вернуть его. Поэтому Данзей следит за тем, чтобы никогда не называть Батория «королем Польши»: он зовет его «трансильванцем», «воеводой Трансильвании» или «палатином Трансильвании». Воевода или палатин соответствовал герцогу Священной Римской империи. Императора избирали семь князей, которых называли пфальцграфами. Трансильвания находится на северо-западе современной Румынии. Баторий был женат на сестре бывшего польского короля Сигизмунда II. Так шведский король Юхан III вновь оказался близким родственником короля Польши, на сей раз не зятем, а свояком. Талантливый и получивший хорошее образование Баторий стал великим королем Польши.

Наверное, именно под влиянием его агентов «король Ливонии» Магнус уподобился лягушке, которая хотела раздуться больше быка. Он попытался освободиться от покровительства Московии и заключил тайный союз с Баторием. Но он не рассчитал свои силы и в 1577 году был свергнут Иваном IV. Магнус бежал в Курляндию, где и умер в 1583 году. Его жена Мария Старицкая после его смерти вернулась в Россию[623].

Королю [22 октября 1580 года]

Сир! Я писал Вашему Величеству 2 сентября, описав наступление войск трансильванца против московита и как он взял Велиж и Великие Луки[624]; я сейчас узнал, что он взял Бейкирич[625], который находится всего в шести лье от Ревеля и где он потерял множество своих людей. Говорят, что у московита могучая армия около города Нарвы. Но не знают, будет ли он открыто сражаться против трансильванца, не имея большого преимущества, или попросту заградит ему путь в свою страну.

Сеньор де ла Гарди 17 сентября покинул Або[626], город в Финляндии, губернатором которого он является. Он пишет мне, что его силы составляют семь тысяч пеших и конных солдат и он решил вторгнуться с той стороны в земли московита и воевать с ним в течение всей зимы. Гарнизон шведского короля в городе Ревеле должен присоединиться к армии трансильванца.

Представители королей Дании и Швеции встретились недавно на границе двух королевств, чтобы вести переговоры о своих разногласиях, и уладили их к удовлетворению короля Дании, потому что шведский король, занятый войной с московитом, не хочет с ним ссориться.

Старый герцог Иоганн Гольштейнский, дядя короля Дании, скончался 10 числа сего месяца в городе Хадерслеве. Его брат герцог Адольф сразу же явился туда, и увез с собой всю казну и главную часть движимого имущества покойника, что весьма оскорбило короля Дании. Дело в том, что имущество покойника, как говорят, было велико, поскольку он был очень бережливым хозяином и жил долго. Тем не менее есть надежда, что все будет решено полюбовно. Похороны должны пройти в городе Шлезвиг второго декабря этого года, и на них явится большинство датских дворян.

Император отправил посланника к королю Дании по настоятельной просьбе главных приморских городов, объединённых в Ганзейский союз. Они жалуются на некоторые пошлины, которыми король с недавнего времени обложил товары, проходящие через его королевство и которые, с их точки зрения, наносят им большой ущерб, но вмешательство императора не слишком помогло им.

Королева Англии часто отправляет посланников к королю Дании и старается более чем когда-либо уверить его в своей дружбе.

Отрывок из следующего письма уже приводился на странице 170. Вот письмо целиком.

Королю [8 декабря 1580 года]

Сир! Я несколько дней назад со всей старательностью внушал королю Дании, что торговля с Россией столь необходима и столь важна для Ваших королевств, владений и подданных, что они не могут обойтись без нее, не понеся величайших убытков. Тем не менее, чтобы доставить ему удовольствие, Вы недвусмысленно приказали своим подданным, чтобы в этом году они не вели торговлю с Россией или с Нарвой, и они со всей верностью повиновались Вам. Я просил его не мешать Вашим подданным продолжать свою стародавнюю и привычную торговлю с Нарвой, потому что не следует позволять частным лицам прерывать торговые отношения – подобные люди обычно больше вредят своим друзьям, нежели врагам. Я уверял короля, что французы не повезут в Нарву никаких запрещенных товаров. Он отвечал мне, что нет в Европе государя, который понес бы больше потерь от прекращения этой торговли, чем он, и нет подданных, которые могли бы больше жаловаться на ее прекращение, чем его подданные; но палатин Трансильвании, поляки, король Швеции, герцоги Прусский и Курляндский и многие другие государи и республики, соседствующие с Московией, ему часто рассказывают о жестокости и бесчеловечности московитов по отношению к их подданным и так сердечно просят его еще в течение года помешать этой торговле, что он не может ответить им отрицательно и надеется, что Ваше Величество, будучи христианнейшим королем, примет это объяснение, о котором он Вам еще напишет письмо.

22 октября я написал Вашему Величеству, сир, что 29 сентября представители королей Дании и Швеции собрались на границе двух королевств, и что они дружелюбно уладили все свои разногласия, так что между ними не осталось никаких явных причин для ссоры. Я часто со всей сердечностью жаловался королю Швеции и главным сеньорам его Совета, что шведы в последние десять-одиннадцать лет причиняли множество несправедливых обид французским купцам, и излагал настоятельные просьбы и ходатайства Вашего Величества позволить им вернуть их товары и суда, как того требуют право, разум и справедливость, а также старинная дружба и доброе взаимопонимание двух королевств. Однако вплоть до нынешнего дня я так и не получил твердого ответа и не услышал других причин, кроме крайней нужды, в которой находится король Швеции. Правда, сир, мне дают надежду, что вопрос будет решен, но никакой уверенности в этом нет; я не премину всегда делать все, что должен. Что же до российской торговли, я расскажу Вам, сир, как она проходила прошлым летом. Король Швеции обещал королю Дании помешать этой торговле; тем не менее он за деньги выдавал пропуска от имени королевы Швеции и их сына принца, чтобы купцы плыли в Нарву, при том условии, что на обратном пути они явятся в Стокгольм, где вернут свои пропуска и, заплатив пошлину, получат сертификат или свидетельство, что купили свой товар в Швеции. С другой стороны, корабли датского короля плавают по морю, останавливают все проходящие торговые суда, и если обнаруживают на борту лен, пеньку, воск, сало и кожи – обычные нарвские товары – они их захватывают и конфискуют. Вот, сир, как обижают бедных купцов, лишая их имущества.

Мне сообщили из Данцига и Эльбинга[627], что трансильванец, взяв город и крепость Великие Луки, решил вернуться в Литву и разместить свою армию в городах, что московит узнал об этом отступлении, и поскольку армия должна была пересечь глубокую реку, через которую было мало мостов, когда часть армии пересекла реку, московит с огромными силами ударил по той части, что осталась, убив, как говорят, пятнадцать-шестнадцать тысяч человек и взяв в плен пять тысяч. Но трансильванец немедленно повернул свою армию и вновь пересек реку, чтобы помочь тем, кто подвергся нападению, и так удачно это сделал, что победа осталась за ним, и убил двадцать пять – тридцать тысяч московитов, подвергаясь сам огромной опасности. Мне также сообщают, что палатин Подольский[628], генерал польской армии, был взят в плен, а полковник Эрнст Вейер и многие другие командиры погибли. Я еще не знаю достоверно все подробности; но две армии, безусловно, сражались и обе понесли огромные потери. И я не сомневаюсь, что Вашему Величеству об этом уже сообщили[629].

Вот и все, сир, что я в настоящее время могу написать Вашему Величеству, а еще молю Бога, сир! чтобы он подарил Вам всяческое процветание и т. д.

Из Сканнерборга, 8 декабря 1580 года.

[Письмо королеве-матери от 8 декабря 1580 года]

Достоверно известно, что армии трансильванца и московита встретились и сражались долго и совершенно беспощадно, но я пока не мог узнать об этом сражении больше, чем то, что я написал королю; я не сомневаюсь, что Ваши Величества уже узнали, что там было на самом деле, от других.

Сударыня! Ваше Величество в своей благосклонности множество раз отдавали приказ, чтобы мне компенсировали две тысячи экю, которые я потратил, чтобы служить Вам, но это пока так и не было сделано. Я в течение одиннадцати лет выплачивал по этой сумме двенадцать процентов, и платил часто, что было для меня очень тяжело. Король мне тоже должен много денег, которые я не могу получить. Клянусь Вам, сударыня, что по этой причине я оказался в такой крайней нужде, что о ней нельзя даже и говорить, я уже почти что боюсь показываться людям на глаза. Я смиреннейше умоляю Ваше Величество, сударыня, соблаговолить позаботиться об этом и не допустить, чтобы я был обесчещен и опозорен, не имея возможности удовлетворить моих кредиторов, лишь за то, что так долго и верно служил Вашим Величествам.

Сударыня, я смиреннейше умоляю Творца и т. д.

Из Сканнерборга, 8 декабря 1580 года.

[Письмо королю от 25 марта 1581 года]

Сир! 8 декабря я послал Вашему Величеству письмо короля Дании, в котором он просит Вас приказать Вашим подданным, французским купцам, еще и в этом году удержаться от отправки кораблей в Нарву. Кроме того, я 28 января сообщил Вашему Величеству, что, как достоверно известно, в начале следующего лета королева Англии пришлет датскому королю орден Подвязки. Как я слышал, она сделает это, чтобы почтить его, потому что она уже долго старается обеспечить себе дружбу короля и заключить с ним тесный союз, и я не знаю, что из этого может получиться. Вчера из города Копенгагена на Восточное море отплыли восемь военных кораблей, и быстро снаряжают новые.

Я слышал, что Генеральные Штаты Польши на последнем сейме в Варшаве согласились еще в течение трех лет помогать трансильванцу в войне против московита. Трансильванец отправил посланников к королю Дании, курфюрсту Саксонскому и объединенным городам Немецкой Ганзы, чтобы получить у них какую-нибудь сумму. Король отказался это делать. Я не знаю, что ответит курфюрст. Чтобы легче получить от городов то, что он от них требует, он обещает подтвердить их старинные привилегии в Великом Нёгарте[630] и других городах на ливонской границе и еще увеличить их.

В прошлом году московит отправил посла к императору[631], который ехал через Данию. Он уже давно вернулся в Любек, чтобы плыть в Россию. Я слышал, что жители этого города снаряжают двадцать пять кораблей для плавания в Нарву, хотя король Дании и король Швеции желают этому помешать, что может вызвать открытую войну между ними. Кажется, что город скорее пойдет на войну, чем прекратит торговлю, от которой зависит само его выживание.

Сир! Крайняя нужда, в которой я нахожусь в настоящий момент, меня вынуждает Вам сообщить, что меня арестовали, потому что я не могу выплатить свои долги.

Меня всегда считали дворянином и человеком чести, и я теряю это звание сейчас, что для меня гораздо страшнее смерти; я смиреннейше умоляю Ваше Величество, сир, именем Бога, чтобы в вознаграждение моей старинной службы Вы соблаговолили приказать возместить мне хотя бы половину того, что Вы мне должны, как из моего жалованья посла, так и из трат, сделанных мною на Вашей службе, чтобы я мог выбраться из постыдного состояния, в котором я сейчас пребываю, и имел средства продолжать свою вернейшую и смиреннейшую службу. Что же до других денег, которые Вы мне были должны, кроме вышеупомянутых, я не хочу докучать Вашему Величеству. Я лишь смиреннейше умоляю Вас дать мне средство сохранить свою честь и возвратить привычную свободу.

Сир! Я смиреннейше умоляю Творца, чтобы он Вам дал и т. д.

Из Копенгагена, 25 марта 1581 года.

[Письмо королеве-матери от 25 марта 1581 года]

Сударыня! Господин Георг Фаренсбах[632], ливонский дворянин, один из полковников трансильванца, мне пишет, что ему поручено набрать три тысячи аркебузиров, и просит меня, если я знаю каких-нибудь французских военачальников, которые пожелали бы отправиться на эту войну против московита, направить их к нему, а он даст им все необходимое, чтобы они могли набрать солдат и быть с ними в ливонском городе Рига первого июля текущего года.

В следующем письме упоминается письмо Фредерика II Генриху III.

Королю [25 апреля 1581 года]

Сир! Король Дании написал Вам 27 ноября, что решил помешать торговле с Россией в этом году; но вчера он мне сообщил, что император и многочисленные немецкие государи столь убедительно указали ему на важность этой торговли для всей Германии, и столь сердечно просили, чтобы он позволил ее, что он не мог им в этом отказать. Он просил меня сообщить об этом Вашему Величеству, чтобы Вы могли узнать причину, заставившую его изменить свое первоначальное решение по поводу этой торговли. Он надеется, что Вы извините его, и сердечно просит Вас об этом. Но я не знаю, принесет ли разрешение короля Дании особую выгоду Германии и другим нациям, потому что король Швеции не хочет позволить эту торговлю, если ему взамен не выплатят очень много денег, и часто не стесняется задерживать товары и суда даже тех, у кого есть его пропуска, как о том могут свидетельствовать многие французские купцы, понесшие очень значительный ущерб и разорение. Даю Вам слово, сир, несмотря на все усилия, которые я приложил, чтобы вернуть то, что удерживают у французских купцов шведы, я не получил другого ответа, кроме того, который он уже делал Вашему Величеству. Жители Любека решили этим летом отправить корабли в Нарву, с таким мощным сопровождением, что они могут дойти до Нарвы и вернуться, несмотря на силы шведского короля, и, возможно, это одна из главных причин, почему король Дании позволил торговлю – он желает увидеть, добьются ли успеха город Любек и его союзники. Мне пишут из Швеции, что шведский король этим летом будет осаждать Нарву. Трансильванец изо всех сил готовится к продолжению войны против московита. Он покинул Варшаву 13 марта, направляясь в Литву.

[Письмо королю от 8 июля 1581 года]

Достоверно известно, что трансильванец собрал большое и могущественное войско; но я еще не слышал, чтобы он что-нибудь предпринял или совершил против московита. В последние два года в его лагере было около пятнадцати тысяч валахов, которых они называют гедук[633], пехотинцев, отважных, храбрых и надежных. Кроме того, около трех тысяч венгерских конников, которые составляют основу его сил и которым он больше всего доверяет, хотя у него еще множество поляков и литвинов и небольшое число ландскнехтов[634]. Он отправлял посланника в Нидерланды, чтобы нанять французских аркебузиров, но набрал их весьма немного. В последние два года он захватил у московита обширные и плодородные земли. В этом году ждут, что он осадит город Плеско[635] и, если он одолеет, у московита не будет возможности ни удержать Ливонию, ни помочь своим войскам в Ливонии. Кроме того, трансильванец причиняет много ущерба Пруссии, постоянно ущемляя ее привилегии. Нет сомнений, что как только он помирится с московитом, он осадит город Данциг, если только тот не покорится полностью его воле, и если так случится, это нанесет большой ущерб тем, кто ведёт торговлю в Данциге, а также Пруссии, которая после этого ощутит на себе суровость поляков. Удивительно, что московит, которого, как знает Ваше Величество, столь боялись и страшились все его соседи, который мог весьма быстро пустить в ход четыреста-пятьсот тысяч солдат[636], в настоящее время столь разбит и слаб, а его народ столь напуган и устрашен, что они не осмелились ничего противопоставить трем-четырем тысячам солдат, которых против них прошлой зимой послал король Швеции, и шведы осадили и взяли несколько крепостей на границе Московии, не встретив никакого сопротивления.

Король Швеции посылает в Ливонию большие силы и по-прежнему продолжает грабить тех, кто идет в Нарву. В этом году он захватил множество кораблей города Любека и все прочие, какие сумел встретить, и не стоит ожидать, что в будущем станет лучше. Считается бесспорным, что этим летом он осадит город Нарву, который, по-видимому, недостаточно вооружен, чтобы долго сопротивляться шведам. Король Дании по-прежнему держит на Восточном море десять военных кораблей, хотя, насколько мне известно, у него там нет ни одного врага.

Посол, которого московит отправил к папе[637], на обратном пути сказал мне, что папа отправил к московиту сеньора Антуана Пуассавена с великими дарами, и он поехал через Польшу. Я слышал, что этот Пуассавен француз и принадлежит к ордену иезуитов. В течение примерно двух лет он был послом императрицы[638] в Швеции, а в прошлом году отбыл к императрице, а затем к папе. Король Дании доставил посла в Ливонию на своих судах, а вместе с ним и того, кого московит отправил к императору в прошлом году. В последнее время московит сделал такие предложения королю Дании, что они практически уладили свои разногласия, и король Дании, как только сможет, пошлет московиту охранную грамоту для его послов.

Я смиреннейше благодарю Ваше Величество, сир, за то, что Вы соблаговолили приказать выплатить мне то, что по справедливости мне уже столь давно причиталось, чтобы я мог вновь обрести свою честь и свою свободу и иметь средства к продолжению моей вернейшей службы Вашему Величеству и т. д. и т. п.

Из Копенгагена, 8 июля 1581 года.

Антуан Пуассавен – французское произношение имени Антонио Поссевино (1534–1611). Он был действительно иезуитом (орден иезуитов был основан в 1540 году), но итальянцем, родившимся в Падуе. Возможно, шведские друзья Данзея, встречавшиеся с Поссевино, сочли, что он француз, и убедили в этом Данзея. Иезуит хорошо знал Францию, прожив в ней долгие годы. Он проповедовал в Савойе в 1560–1563 годы, а затем во Франции (с 1563 по 1572 год в Париже, Байонне, Руане, Лионе и Авиньоне), пытаясь обратить в католицизм вальденсов (средневековая христианская ересь, примкнувшая к протестантизму) и кальвинистов. Находясь в Швеции с 1577 по 1580 год, он пытался обратить короля Юхана III в католицизм или приблизить его к этой религии. Жена Юхана III, полька, осталась католичкой[639]. Поссевино не смог достичь успеха в этой миссии, которая была тайной (поэтому делал вид, что представляет императрицу). Затем он отправился в Москву, где в 1581 и 1582 году представлял папу Григория XIII[640]. За посредничеством в Ватикан обратился Иван Грозный, который проигрывал войну с Польшей. Папа попросил Поссевино проверить, возможно ли воссоединение церквей, и понаблюдать за этой страной, в то время еще очень таинственной. Вернувшись из России, Поссевино опубликовал трактат «Московия», посвященный России, который пользовался большим успехом[641]. Иван Грозный потерял все свои завоевания в Ливонии, но эта миссия имела положительный результат. Тесного союза между Польшей и Швецией, который мог бы иметь страшные последствия для России, так и не сложилось. Поссевино впоследствии сыграл большую роль в примирении Генриха IV с папой и его обращении в католицизм в 1594 году.

[Письмо королю от 7 сентября 1581 года]

Когда войска трансильванца подошли к границам России, русские одержали победу над семьюстами-восьмьюстами солдатами, но когда у границ оказалась вся армия, русские, разорив территорию, удалились вглубь страны на тридцать лье. С тех пор трансильванец осаждает город Плесков[642] и разделил свою армию на три части. Узнав об этом, русские так сильно ударили по тому лагерю, где находился трансильванец, что убили десять-одиннадцать тысяч его войска, а сам трансильванец, считавший, что русские находятся на расстоянии тридцати лье оттуда, всерьез подвергался опасности оказаться в плену или погибнуть. Но после того как два других лагеря примкнули к трансильванцу, они выдержали битву с московитами, отступили и расположились около города Плескова. Этот рассказ считается верным, и я сообщу Вашему Величеству, сир, обо всех деталях как можно точнее.

Я только что узнал, что папа отправил посла к королю Швеции, и он прибыл в Любек пять или шесть дней назад. Я смиреннейше умоляю Ваше Величество, сир, соблаговолить вспомнить о моей долгой, постоянной и верной службе и помочь мне в моей крайней нужде, выплатив мне часть того, что мне по справедливости причитается.

Сир, я смиреннейше умоляю и т. д.

Из Копенгагена, 7 сентября 1581 года.

Королю [25 октября 1581 года]

Сир! В этом году шведы захватили в Ливонии крепости Хапсель, Лауда и Леаль[643] и две Нарвы, одну из которых они называют немецкая Нарва, другую – русская Нарва[644], с двумя замками, почти не встретив там сопротивления. Многие удивляются, как за столь малый промежуток времени получилось, что войска императора московитов (которых боялись не только соседние с ним христианские государи, но и турок и перс) оказались в такой степени разгромлены, что он не может сопротивляться армии в семь-восемь тысяч человек. Впрочем, может быть, презирая короля Швеции, он хочет сохранить свои силы для борьбы с поляками и татарами, которые куда более могучи и устрашающи, чем король Швеции.

Что касается воеводы Трансильвании, я не могу лучше изложить его замыслы, чем приведя его собственные слова. Он написал Кульмскому палатину[645] и другим палатинам Польши, что решил вместе со своими военачальниками отправиться осаждать город Плесков[646], потому что если он сумеет покорить его, московит уже не сможет оказать помощь другим крепостям, которые держит в Ливонии, и после этого поражения они будут вынуждены сдаться, не сопротивляясь; кроме того, что московит, узнав о его подходе, бросил и сжег крепости Велиж и Красное Городище[647], а он разместил там гарнизоны и укрепил их вновь, чтобы легче было помешать набегам московитов и успокоить тех, кто последует за его армией. Он также написал, что поляки потребовали от него назначить заместителя главнокомандующего в армии, который имел бы всю власть, которой требует подобный пост, согласно старинному обычаю Польского королевства. Зная, что это необходимо, он выбрал великого канцлера Польши[648]. Он также написал, что решился зимовать со своим войском на вражеской границе, поскольку не может зимой вернуться в Литву, не потеряв множества людей и лошадей, – дороги слишком трудны и далеки. Зазимовав на границе, он с большей легкостью сможет сохранить то, что он завоевал, а в начале следующего лета сможет с большей легкостью помчаться за своей фортуной и быстрее использовать представившийся случай, чтобы нанести урон врагу. Дело в том, что армия не может столь часто пересекать его владения, не нанося большого урона и ущерба его подданным. Он написал, что армия не может зимовать в Литве, не разорив страну целиком, и при помощи этого средства он ее спасет. Кроме того, трансильванец очень жаловался, что деньги на войну собирают слишком медленно и направляют ему с большим опозданием, и просит палатина увещевать других польских палатинов, чтобы они с большим тщанием заботились об этом, и уведомили его о том, что они прикажут.

Прежде чем трансильванец явился к городу Плесков, он взял Форонет и Осторфф[649], город, расположенный на маленьком острове на реке Вьелик[650]. После боя эта крепость сдалась ему по соглашению. Таким образом, у него не осталось в тылу ни одной крепости, которая могла бы помешать свободному возвращению из его лагеря в Литву.

Оказавшись перед городом Плесков, он расположил поляков, венгров и немцев отдельно друг от друга. Ударив по городу и пробив брешь в его стенах, он приказал Георгу Фаренсбаху, командиру немецких пехотинцев, чтобы тот послал часть своих войск изучить брешь и выяснить, достаточно ли она велика, а также понаблюдать за тем, что защитники крепости приготовили, чтобы защитить и спасти себя. Фаренсбах выбрал для этой цели сто солдат, но когда они отправились к бреши, венгерские пехотинцы (которых называют гедуки) решили, что немцы идут на приступ города, и, желая, чтобы им выпала честь оказаться там первыми, сразу же отправились туда сами, в суматохе и беспорядке. Поляки решили выполнить свой долг и последовали за ними. Тогда Фаренсбах решил показать свою готовность и повел к бреши весь свой полк. Но осажденные встретили нападавших столь уверенно и отважно, что нападавшие после долгого и упорного боя были вынуждены отступить, потеряв большое число хороших солдат. Незадолго до этого в бою между поляками и московитами поляки были разгромлены и уничтожены. Вот и все, сир, что я могу Вам написать бесспорного о борьбе поляков и шведов против московита. Правда, здесь рассказывают, что поляки с тех пор ходили и на второй приступ города, и их нападение было храбро отбито, причем многие нападавшие полегли; но третьим приступом нападавшие взяли город. Тем не менее, я еще сомневаюсь в этом[651], потому что я не получил никаких сообщений от моих друзей, находящихся в лагере, а трансильванец издал указ, что никто не смеет писать о происходящем в лагере под страхом смерти.

Что касается жалоб и сетований, которые ко мне поступают каждый день от французских купцов по поводу шведских грабежей, я написал сьеру де Сигоню, губернатору Дьеппа, купцам этого города и остальным, чтобы они не ждали возврата того, что у них захватил шведский король, если Ваше Величество не предпримет иных действий, чем те, что предпринимались вплоть до настоящего времени.

Сир, я нахожусь в состоянии столь крайней нужды, что я вынужден снова смиреннейше умолять Ваше Величество приказать, чтобы мне была возвращена часть того, что мне по справедливости причитается, чтобы я мог вновь обрести мою честь и мою свободу. Я служил у Вашего Величества и монсеньоров королей вашего деда, отца и братьев (святой памяти) и вел переговоры с главными королями и государями Европы и выполнял долг дворянина, человека чести и добродетели. Я уверяю себя в справедливости и правосудии Вашего Величества, сир, я уверяю себя в том, что Вы не позволите, чтобы в вознаграждение за мою долгую и постоянную службу и труд меня держали в тюрьме и позорно считали обманщиком и бесчестным человеком. Я смиреннейше умоляю Ваше Величество соблаговолить проявить ко мне милость, чтобы я получил хотя бы часть того, что мне уже давно причитается.

Сир, я смиреннейше умоляю Творца и т. д.

Из Копенгагена, 25 октября 1581 года.

Королю! [15 января 1582 года]

Сир! Я уже сообщал Вашему Величеству о продвижении и успехах армии трансильванца против московита в прошлом году, и перечислил крепости, которые он покорил. Я также сообщил о том, как он осадил город Плесков, и как те, кто был внутри города, отважно сопротивлялись при каждом приступе. С тех пор трансильванец потерял при осаде великое множество людей и лошадей; но в большей степени из-за болезней и нужды в его лагере, чем из-за доблести противника. Поэтому он был вынужден разместить свое войско в ближайших к Плескову городах и крепостях, которые он завоевал, и он так хорошо об этом позаботился, что его армия может легко воссоединить свои силы, и он даже решил помешать московиту ввозить в город припасы. Тем не менее он вернулся в Литву, чтобы оттуда отправиться в Польшу и собрать Генеральные Штаты королевства, а там добиться всего необходимого для сохранения и поддержания своей армии, чтобы вернуться к ней следующей весной и продолжить войну с врагом. Однако мирные переговоры между ним и московитом продолжаются, но исход их неясен из-за изменчивости фортуны. Трансильванец послал гонца к королю Дании, чтобы тот позволил ему отправить несколько кораблей в Северное море нанести ущерб врагу и помешать англичанам и другим нациям вести торговлю через порт Святого Николая и другие пункты, подчиняющиеся московиту. Король Дании охотно позволил ему это, зная, что силы поляков на море не являются особо устрашающими, и они не смогут предпринять ничего масштабного на Севере. Король Швеции, видя, что трансильванец сдерживает силы московита, очень мудро использует положение. В прошлом году он подчинил себе множество крепостей в Ливонии, не встретив никаких помех, а недавно взял по соглашению замок Виссенштейн[652], сдавшийся из-за нехватки припасов, а этот замок считают самым прочным во всей Ливонии. Продолжая следовать своей фортуне, он отправил войска против города Пернау[653], который не сможет ему долго сопротивляться по такой же причине.

Вот и все, сир, что я в настоящее время могу написать Вашему Величеству.

Сир, я смиреннейше умоляю и т. д.

Из Копенгагена, 15 января 1582 года.

Миссия Поссевино принесла свои плоды – с Польшей было заключено перемирие. Швеция, казалось, стала жертвой этого соглашения – она продолжала войну. Мы рассмотрим это перемирие более подробно в конце этого раздела.

[Письмо королю от 9 марта 1582 года]

Сир! Я Вам написал столь подробное письмо 28 октября прошедшего года, рассказав, что я знаю о торговле[654] и о том, что, как мне кажется, послужит удобству и безопасности французских купцов, что не считаю нужным рассказывать об этом вновь. Московит и трансильванец заключили перемирие на десять лет, что и было обнародовано в Вильне[655] в Литве 4 февраля. Согласно условиям перемирия, трансильванец вернет московиту то, что он у него захватил с начала этой войны, кроме города Полоцк. С другой стороны, московит передает трансильванцу все, что ему принадлежит в Лифляндии. Нарва же будет принадлежать тому, кто ее захватит первый – московиту или трансильванцу, что является очень суровым условием по отношению к королю Швеции. Возможно, он по-дружески договорится с трансильванцем по поводу того, что ему принадлежит в Лифляндии. Мне пишут из Вильны, что трансильванец на момент отправки письма отбывал из Вильны, чтобы отправиться в Ригу и иметь возможность лучше позаботиться о делах Лифляндии.

Сир! Я смиреннейше умоляю Творца и т. д.

Из Копенгагена, 9 марта 1582 года.

Королеве, матери короля [9 марта 1582 года]

Сударыня! Король Дании вооружил и снарядил двенадцать кораблей, чтобы отправить их ближайшей весной к берегу Норвегии и помешать торговле, ведущейся с русскими по Северному пути[656]. Я еще не знаю, не является ли это предлогом для других целей – что бы он ни заявлял, я не могу поверить, что он снарядил такую армаду с этой целью. Тем не менее он пообещал мне предоставить пропуска французским купцам, которые пожелают отправиться торговать в те места, на приемлемых условиях, как только к нему обратятся по этому вопросу. Ваше Величество примет решение по этому поводу, если так Вам будет угодно. Что до меня, я бы и не заговорил о пропусках, если бы купцы не обращались ко мне с этой просьбой множество раз.

15 января представители московита и трансильванца согласились заключить перемирие на десять лет; оно было обнародовано в Вильне 4 февраля на условиях, которые Ваше Величество узнает из моих писем к королю. Перемирие было заключено с большим ущербом для короля Швеции, который рискует потерять все то, что он с таким трудом завоевал в Лифляндии, если не сможет заключить полюбовное соглашение с трансильванцем. Учитывая состояние дел короля Швеции, следует предположить, что если Ваши Величества потребуют удовлетворить жалобы французских купцов, он (поскольку он очень разумен) даст лучший ответ, чем в прошлом.

Вот и все, сударыня, что я могу в настоящий момент написать Вашему Величеству, и молю Бога даровать Вам всяческое процветание и т. д.

Из Копенгагена, 9 марта 1582 года.

Королю. [18 мая 1582 года]

Сир! 9 марта я сообщил Вашему Величеству о соглашении, которого достигли московит и трансильванец. За прошедшее с того момента время московит передал ему все города и крепости, которые он удерживал в Ливонии, и отказался от своих претензий на другие крепости, которые в настоящий момент держит шведский король. По этой причине трансильванец отправил посланников к шведскому королю, чтобы получить эти крепости. Есть вероятность, что они заключат полюбовное соглашение. Но шведский король быстро провел набор солдат в подвластных ему землях и отправил их как в Ливонию, так и на границу Финляндии, опасаясь, что московит, собирающий большие силы, поведет их против него – и он, безусловно, так и сделает, когда ему представится случай.

Я отправил королю Швеции ваши письма; надеюсь, что они убедят его удовлетворить жалобы французских купцов, которые понесли от его слуг столько обид и ущерба.

[Письмо королю от 16 декабря 1582 года]

Трансильванец собрал Генеральные Штаты Польши и Литвы и других подвластных ему провинций в Варшаве, в четвертый день октября сего года, и потребовал от представителей города Данциг налог, который они называют pfund kamer; а также налог с находящихся там мельниц, которые приносят им основной доход; а также чтобы они построили дом в городе. Если они согласятся на подобные условия, это будет для них полным разорением. Но Вы знаете, сир, поляки испытывают такую ненависть и зависть по отношению к жителям Данцига, что они прибегнут к любому способу, чтобы покорить его, а если так случится, христианские государи, и в первую очередь Нидерланды, быстро почувствуют, какую потерю они понесли. Трансильванец в настоящий момент обладает большей частью Ливонии и потребовал у короля Швеции то, что ему принадлежит в той земле. А поскольку король Швеции ему открыто отказал, они находятся на грани войны. Король Швеции – враг московита. Он послал в его страну примерно четыре тысячи всадников и более десяти тысяч пехотинцев, чтобы продолжать войну с ним, и осадил крепость Нюльтембург[657], но я еще не знаю, успешно ли. Король Дании, зная, что поляки не слишком его любят, а если они завладеют Ливонией и Пруссией, то будут могущественными на море и смогут легко ему повредить, заключил союз с королём Швеции. Кроме того, он отправил посланника на сейм в Варшаву, публично попросив поляков заключить полюбовное соглашение с королем Швеции и, уладив их разногласия, позаботиться об общественном покое. Наконец, он заявил, что если они хотят воевать с королем Швеции, их союз и тесное единение заставят его помогать королю Швеции всеми доступными средствами, и он не преминет исполнить свой долг. Я еще не слышал, что поляки ответили королю Дании.

[Письмо королю от 15 февраля 1583 года]

На последнем сейме, который поляки провели в Варшаве, не было принято никакого решения против короля Швеции, касательно того, что принадлежит ему в Лифляндии и что поляки хотят получить при помощи силы или полюбовного соглашения. Не поднималось и ни одного другого важного вопроса; все было отложено до следующего сейма. Лишь мирные договора между поляками и московитом получили публичное подтверждение.

Король Швеции осадил Нюльтембург в стране московита; но после трех неудачных приступов и потери большого количества солдат его армия отступила, как из-за нехватки припасов, так и по причине начавшихся в войске болезней. Все уверены, что в мае сего года курфюрсты Саксонский и Бранденбургский и многие другие немецкие князья соберутся в герцогстве Померания, и там же будет находиться король Дании, и это все, что я могу в настоящий момент написать. Я еще не смог получить ответ от короля Швеции на письма, которые Ваше Величество уже давно написали ему в пользу французских купцов, чьи суда и товары он удерживает; и от писем и от заступничеств нельзя ожидать большего.

Вот и все, сир, что я могу в настоящий момент написать Вашему Величеству.

Сир! Я умоляю Творца даровать Вашему Величеству всяческое процветание и совершенное здоровье, а также очень долгую и счастливую жизнь.

Из Кольдинга, 15 февраля 1583 года.

[Письмо королю от 8 июня 1583 года]

После неудачи, которую шведы потерпели в прошлом году перед замком Нюльтембург в России, который они осаждали, я не слышал, чтобы они что-либо предприняли против московита. Говорят, что шведы ведут переговоры с ним, как и с поляками, которые желают получить то, что шведы удерживают в Ливонии.

[Письмо королю от 26 августа 1583 года]

Сир! Король Дании предоставил в удел своему брату, покойному герцогу Магнусу, остров Эзель и часть Курляндии в Ливонии. Герцог недавно скончался[658]. Поляки пожелали захватить страну и находящиеся в ней крепости. Командиры гарнизонов не пожелали этого допустить, и началась схватка, в которой многие погибли с обеих сторон. Но поляки были сильнее и покорили все эти крепости, кроме Пильтена[659], который они осаждают. Король Дании узнал об этом всего два дня назад и сразу же приказал снарядить три корабля, чтобы послать в Ливонию солдат, припасы и все необходимое. Сегодня сюда прибыл господин Яков Полодоски[660], первый секретарь Польши, которого поляки послали к королю. Я еще не знаю, что он предложит.

[Письмо королю от 28 ноября 1583 г.]

Король Швеции заключил с московитом перемирие на три года и сохраняет за собой все, что он завоевал у него в последнюю войну. Поляки с момента заключения мира с московитом ничего не предпринимали.

[Письмо королеве-матери от 10 января 1586 года]

Считается бесспорным, что господин де ла Гарди утонул, переходя реку.

[Письмо королеве-матери от 28 апреля 1586 года]

Говорят, что московит договорился с королем Швеции, что торговля в городе Нарва будет продолжаться, как и до войны. Если так, это было бы величайшим благом для христианского мира. Я специально послал в Швецию, чтобы узнать правду об этом, а также выяснить намерения шведского короля, чтобы его слуги не чинили обид французским купцам, как это часто было в прошлом. Я хорошо знаю, сударыня, в чем состоят мои обязанности посла и что я должен делать; но в настоящий момент я не могу ничего сделать, даже если бы я сдох тысячу раз. Но я надеюсь, что в скором времени, с Божьей помощью, смогу удовлетворить Вас и добиться облегчения для Ваших подданных в этом вопросе.

Сударыня! Я умоляю и т. д.

Из Копенгагена, 28 апреля 1586 года.

[Письмо королю от 18 августа 1586 года]

Король Дании послал своих представителей в Колль или Мальмезон[661] на северном берегу, надеясь, что московит отправит туда своих представителей, как он обещал, но он этого не сделал, потому что в начале этого года татары вторглись в страну московита с войском, превышающим триста тысяч человек[662]. Московит все еще ведет переговоры со шведским королем по поводу торговли в Нарве; кроме того, он ведет переговоры с поляками, которые требуют от него герцогство Смоленское и зависящие от него земли, а иначе угрожают войной.

Вот и все, сир, что я могу в настоящий момент написать Вашему Величеству.

Сир! Я умоляю и т. д.

Из Копенгагена, 18 августа 1586 года.

Мирные договоры

Как видно из писем Данзея, положение в ходе войны было непростым, а союзы недолговечными. Сразу после своего избрания на польский трон в 1576 году Стефан Баторий возобновил войну с Россией. Швеция, ослабленная внутренними распрями, боялась утратить свои позиции в Ливонии. Юхан III решил заключить союз со своим свояком Баторием, королем все более энергичной Польши. Посредником мог стать только Ватикан, что и вызвало сближение Юхана III с католической церковью. Но то, что он предлагал через своего посла Понтуса Делагарди, имело лишь видимость католицизма, и папа это понимал. Швеция и Польша договорились, что каждый будет сражаться по отдельности, сохранит свои завоевания и не заключит сепаратного мира.

Армию Московии сразу же начали теснить повсюду. Иван Грозный, увидев, что союз был заключен в Риме, понял, что разрушить его можно тоже в Риме. Подобно Юхану III, он потребовал посредничества Григория XIII, сопроводив его расплывчатыми обещаниями по поводу сближения двух церквей и участия в крестовых походах против турок. Поляки, победоносные, но выдохшиеся и обеспокоенные шведскими успехами в Ливонии, согласились на посредничество отца Поссевино (несмотря на обещание не заключать сепаратного мира). В январе 1582 года в деревне Киверова Гора в окрестностях Запольского Яма, недалеко от Пскова, было заключено перемирие на десять лет. После переговоров, длившихся четыре месяца, Россия отказалась от своих завоеваний в Ливонии, уступив Полоцк, но вернув себе захваченные поляками в Московии города и, что было особенно важно, разбив шведско-польский союз. В то же самое время, если верить Данзею, каждый мог захватить у шведов все, что он хотел[663].

После этого, естественно, речь уже не могла идти о возвращении к какой-либо форме католицизма в Швеции. Кроме того, с этого мирного договора начинается долгое соперничество шведов и поляков. В 1583 году на реке Плюсса было подписано русско-шведское перемирие на три года. Россия теряла Ливонию и доступ к Балтийскому морю. В ноябре 1585 года, возвращаясь с неудачных переговоров, Делагарди утонул в Нарове (русские послы, сообщившие об этом в Москву, получили ответ: «Писали вы нам, что Пунтус Делагарди утонул; сделалось это Божиим милосердием и великого чудотворца Николы милостию»). В 1586 году истекавшее перемирие было продлено еще на десять лет (но не всегда соблюдалось). Окончательный, бессрочный мир был подписан в 1595 году.

Краткое изложение мирного договора 1581 года[664]

Мы расскажем только о двух моментах из истории этих переговоров. Первый указывает на ловкость русской дипломатии, второй – на претензии и склонности московских государей. Пусть за нас говорит г-н Шёлль, проанализировавший переговоры, опираясь на о. Поссевино[665]. «Во-первых. Когда 6 января казалось, что все трудности удалось устранить и преодолеть, русские послы создали две новые, чуть все не испортившие. Они потребовали, чтобы в число территорий, которые Россия уступает Польше, попали Курляндия и город Рига. Поскольку русские никогда не владели ни этим городом, ни этим герцогством, неожиданное требование послов, казалось, имело за собой тайные мотивы. Мир заключался лишь на десять лет, ведь именно такой срок предложили русские, и казалось, что в намерения послов входило оставить за своим господином какие-то права на Ливонию, сделав вид, что Россия отказывается от этих земель, но лишь на десять лет. Представители Польской республики во всеуслышание отказались от этого неслыханного предложения, и русские послы пошли на попятный; но тогда они потребовали, чтобы в перечне городов и замков, от которых царь отказывался, было указано, что он уступает и часть своих земель, так, чтобы он мог сохранить номинальный титул короля Ливонии. С этим требованием обошлись так же, как и с первым». Можно увидеть, сколь хитрой и коварной была уже московитская дипломатия: русские желали незаметно получить права на то, что даже не уступали, и оставить за собой права на то, что были вынуждены уступить. Это было тем более странно, что, благодаря влиянию отца Поссевино, польские полномочные послы, несмотря на одержанные победы, получали эти уступки взамен на практически полный отказ от своих старинных завоеваний на территории Великого герцогства Московского. Во-вторых. Мы упомянули другой момент, вот он. «Ночью с 31 декабря 1581 года на 1 января 1582 года, по словам г-на Шёлля, состоялся примечательный разговор русских послов с посредником. Они попросили его сделать так, чтобы в акте мирного договора их господин титуловался царем. По их словам, этот государь придавал большее значение этому титулу, чем обладанию замками, уступки которых от него ждали. Посредник объяснил им тогда доктрину римского двора, согласно которой существует лишь один христианский император, получивший свой титул от папы; после чего он сказал им, что если их господин хочет законным образом быть облечен новым титулом, нужно, чтобы он договорился об этом с князем Церкви, как это делают другие христианские государи. В ответ на эти слова русские послы рассказали отцу иезуиту, что императоры Гонорий и Аркадий отправили императорскую корону их великому князю Владимиру, а папа подтвердил императорский титул через некоего епископа по имени Киприан. Поссевино поведал им, что Гонорий и Аркадий жили за пятьсот лет до их Владимира, и он мог бы добавить, что и Русское государство тогда не существовало, но разоблачение этого анахронизма не сбило с толку русских послов – они ответили, что те Гонорий и Аркадий, о которых они говорили, были двумя другими императорами, современниками Владимира». Но они потерпели неудачу. Ивана IV в договоре называли всего лишь Magnus Moscovi? dux – великий герцог Московский[666].

А затем?

1595: Тявзинский мирный договор (Тявзино находилось неподалеку от Нарвы). В Швеции продолжалась смута. Сын Юхана III был католиком, что не нравилось части дворянства, желавшей посадить на престол четвертого сына Густава Васа, будущего Карла IX. Русские воспользовались этим, чтобы заключить выгодный мирный договор. Они окончательно отказались от Ливонии, но получили Ингрию и Южную Карелию. Ингрия (или Ингерманландия) примерно совпадает с нынешней Ленинградской областью. У русских наконец появился выход к Балтийскому морю. Но они не смогли им воспользоваться. Там еще не было портов, а в России начался период, известный как Смутное время. На севере они уступили шведам свое право облагать данью норвежских лапландцев, что не было для них особенно большой потерей, потому что они этим правом не пользовались. Однако это вызвало сильные трения с Данией.

1609: Выборгский мирный договор. На этот раз Швеция воспользовалась внутренней слабостью соседа. Царю Василию Шуйскому нужна была шведская помощь в борьбе против второго Лжедмитрия, осаждавшего Москву. Он был вынужден отказаться от претензий на Ливонию и уступить шведам Южную Карелию, взамен получив 15-тысячное войско, которое возглавлял Якоб Делагарди, сын Понтуса. После свержения Шуйского в 1610 году шведы начали сражаться уже за себя. Делагарди взял Новгород.

1613: Кнередский мирный договор. После Кальмарской войны (1611–1613) и под давлением Англии и Нидерландов шведы заключили почетный мир. Они отказались от претензий на норвежскую Лапландию, но были, подобно англичанам и голландцам, освобождены от Зундской пошлины.

1617: Столбовский мирный договор. Под давлением Англии и Нидерландов, желавших вести торговлю, русские и шведы подписали мир в Столбово неподалеку от Ладожского озера. Русские окончательно потеряли Ингрию и Южную Карелию, а следовательно, и прямой выход к Балтийскому морю. Однако шведы гарантировали, что русские имеют право вести торговлю. В числе тех, кто вел переговоры со шведской стороны, был Якоб Делагарди. Обезопасив себя со стороны России, Швеция напала на Польшу.

1629: Альтмаркское перемирие. Под давлением Ришельё[667] Швеция и Польша подписали Альтмаркское перемирие, подтвердившее сложившуюся ситуацию: Балтика стала шведской.

1660: Копенгагенский мирный договор. После Тридцатилетней войны (Вестфальский мирный договор, 1648 год) и новой войны с датчанами Швеция достигла расцвета. Ей принадлежал северный берег Балтийского моря вплоть до Риги, а также часть западной Померании (Штральзунд, Штеттин). Кроме того, ей принадлежало герцогство Бремен (кроме города Бремен), выходящее к Северному морю. В 1660 году она подписала мир с Данией в Копенгагене, а с Польшей в Оливе неподалеку от Данцига.

1661: Кардисский мирный договор. После неудачной попытки Алексея Михайловича вернуть Ливонию и Карелию русские и шведы подписали мирный договор, возвративший статус-кво 1617 года.

1667: Андрусовское перемирие. Русские и поляки прекратили воевать. Россия получила Смоленск и левобережную Украину, а также город Киев. Вплоть до 1700 года положение дел не менялось.

1700: Первая попытка Петра I взять Нарву окончилась неудачей.

1704: Вторая попытка стала успешной. С тех пор у России есть выход к Балтийскому морю.

1721: Ништадтский мирный договор. Этот мирный договор между Швецией и Россией положил конец Северной войне. Победоносная Россия завладела значительной частью Карелии, Ингрией и Ливонией (включая Эстляндию).

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 2.167. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз