Книга: Путешествие Жана Соважа в Московию в 1586 году. Открытие Арктики французами в XVI веке

V.6. Церемониал (окончание)

<<< Назад
Вперед >>>

V.6. Церемониал (окончание)

О вопросах церемониала можно немало узнать из приема, оказанного в Кремле маркизу де Бетюну в 1680 году. Маркиз де Бетюн был французским послом в Польше и совершил дипломатическую поездку в Россию. Вот как он описал ее Людовику XIV[468]:

Сир,

26 февраля я получил приказ Вашего Величества написать доклад о церемониях, состоявшихся в Москве во время моего пребывания там; и я выполняю его.

Хотя, согласно обычаю, посол, явившись на границы Московии, должен оставаться там, пока воевода не получит письмо, подтверждающее, что царь позволяет ему вступить в его владения, еще до моего прибытия было приказано, что как только посол прибудет, его надо сразу же проводить напрямик в Москву. Достигнув границ, я уведомил ближайшего пристава (так называют здесь тех, кого в Норвегии зовут сисельман), что желаю ехать в Москву, и сообщил, сколько повозок мне понадобится. Он сразу же сообщил об этом смоленскому воеводе, и на следующий день он прислал ко мне содника[469] (капитана, который будет меня сопровождать в роли пристава и добудет для меня все необходимые повозки). Но этого капитана сменил другой, и этот последний вместе с тремя стрельцами (гвардейцами) сопровождал меня вплоть до въезда в Москву. Там меня встретил другой пристав, которого послал мне навстречу царь, чтобы ввести меня в город и обо всем позаботиться. Мой въезд происходил следующим образом:

Когда я прибыл в Артемоновку, примерно в двух немецких милях от Москвы, мой пристав сказал мне, что я должен дождаться, чтобы все было готово для моего въезда в город и размещения: это продлилось шесть полных дней. Вечером 6-го мне сообщили, что для моего приема все готово. Я отправился и встретил своего пристава примерно в трех верстах от царской резиденции, и я приказал моему кучеру остановиться, когда я сделаю ему знак; когда же он увидит, что пристав, находящийся в царских санях, остановился, чтобы он двинулся тогда, когда двинутся царские сани.

Мы остановились примерно в пятнадцати шагах друг от друга и, после спора, двинулись одновременно, пока царские сани не оказались на расстоянии восьми шагов от моей коляски. Тогда пристав попросил, чтобы я встал первым, и после некоторого спора мы встали одновременно и одновременно спустились на землю, он из саней, я из коляски, и пошли пешком, оба по мере наших сил следя за одним и тем же. На полпути пристав попросил, чтобы я снял шляпу, но я ему ответил, чтобы он мне зачитал приказ царя, из которого мы оба узнаем, когда нужно снять наши шляпы и выразить уважение, которое мы обязаны проявить по отношению к великому государю. Тогда он зачитал мне приказ царя, и вначале мы оба одновременно сняли наши шляпы. В приказе царя было приветствие и сообщение, что он был послан в качестве пристава, чтобы сопровождать меня. Все это сообщил мне царский толмач. Я ответил другим приветствием, пристав подал мне руку и повел меня в царские сани, где, уже не споря со мной, сел слева от меня. Перед нами скакали несколько царских всадников, а слева от каждого из наших людей, которым выделили лошадей из царской конюшни, было по московитскому дворянину. Но мой переводчик и царский толмач сидели в наших санях перед нами. Так мы ехали до нового посольского дома, где меня разместили так хорошо, как это только возможно в Москве. Мне выдали съестные припасы, в которых я нуждался; но пока я не купил все, что мне было необходимо, хотя я требовал за это некоторой компенсации, я не получил от них ничего, кроме добрых слов и того, о чем я еще скажу, когда буду рассказывать о своем отъезде.

С самого моего приезда и до аудиенции, согласно московитскому обычаю, никому не было позволено навещать меня, кроме тех, кого посылал царь; но как только прошла аудиенция, все получили это позволение.

Меня вызвали на аудиенцию через три дня после моего прибытия, и я сидел в царских санях с левой стороны, а переводчики шли пешком перед санями. Мой секретарь скакал на коне впереди саней, подняв вверх руку с письмом Вашего Величества. Он держал Ваше письмо так, что не касался его своими пальцами; камчатное полотно, в которое письмо было завернуто, находилось между письмом и его пальцами и спускалось на кисть его руки. Письмо было повернуто таким образом, что печать Вашего Величества находилась спереди, а адрес – сзади. Московиты не особо спорили с этим. Они лишь сказали, что секретарь плохо везет письмо и спереди должен находиться титул царя. Но я ответил, что пока письмо находится в наших руках или в руках моих людей, мы его будем везти только так, а когда оно будет передано им, я не смогу им помешать повернуть его так, чтобы впереди оказался титул их царя, если они того пожелают; ведь каждый обязан в первую очередь почтить своего господина. На это мне не ответили.

Другие мои слуги скакали впереди моего секретаря, а впереди них попарно ехали дворяне царя. На площади у царского дворца находились вооруженные стрельцы. Меня привели к лестнице, в нескольких шагах от которой я спустился на землю и я снял свою шпагу, как и все мои люди[470], и я пошел туда, где находился царь, вместе со всеми своими людьми, кроме лакеев. Когда я был наверху лестницы и вступал в залу аудиенции, у первой двери после лестницы меня встретили двое специально назначенных людей, которые поклонились мне и сразу отвернулись и шли впереди меня вплоть до палаты, в которой находился царь: все это было расположено примерно так, как нарисовано ниже[471]; но мой пристав продолжал идти слева от меня, держа меня под руку, и привел меня к месту, отмеченному буквой L, где находилась дверь в помещение К, где выстроилось каре из многочисленных царских придворных и офицеров, и вплоть до точки, отмеченной F.

Поклонившись царю, я сказал ему то, что приказали мне Вы, Ваше Величество. Он сидел примерно в шестнадцати шагах от меня, на точке А, на высоком деревянном троне, а наверху был деревянный навес, прикрепленный к стене, соответствовавший размерами трону: чтобы никто, кроме царя, не находился под этим навесом. Чтобы сесть на этот трон, нужно подняться на три ступени, и они не более широки, чем трон, чтобы никто не мог подняться на них и чтобы никто, кроме одного человека, не был возвышен.

После того как толмач, находившийся рядом со мной, немного ниже меня, в точке Е, перевел мою речь, канцлер Лоринан Иванович[472], стоявший на точке D, низко поклонился, поднялся к тому месту, где находился царь, и попросил его дать ответ. Затем он вернулся на точку D, находившуюся между мной и царем, и ответил. Толмач царя, стоявший на точке Е, объяснил мне его ответ. В числе прочего царь соблаговолил даровать мне милость самолично вручить ему письмо Вашего Величества. Тогда мой секретарь вручил мне письмо Вашего Величества и, поскольку печать Вашего Величества была с моей стороны, а титул царя – с другой, я держал письмо Вашего Величества не прямо, а слегка наклоненным, так, что печать Вашего Величества оказалась сверху, а титул царя – снизу. Я подошел к царю. Подходя к нему, я сделал три поклона: один вначале, один в середине пути и один – когда я хотел вручить ему письмо. Поскольку я находился совсем близко к трону, два боярина, стоявшие перед царским троном, соединили руки как можно дальше от трона, чтобы не повернуться к царю спиной, и, продолжая держать свои руки этим образом, они помешали мне подняться на одну из ступенек трона, а на их руки оперся рукой царь, взяв письмо. Когда я вручил письмо царю, он повернул его таким образом, что его большой палец оказался под письмом, а четыре других пальца – сверху, и с благосклонным выражением лица протянул его канцлеру; тот вместе со мной прошел со своего места D вплоть до точки B, где, справа от царя, стояли бояре. Как только царь взял письмо, он протянул его канцлеру, и канцлер поспешил взять его в руки. Но я продолжал твердо держать письма и сказал, чтобы царь взял его в руки сам, и что я вынесу от царя что угодно касательно меня самого, но я не хочу отдавать письмо вот таким образом. Тогда царь вернул руку и положил большой палец сверху на письмо, а четыре других пальца – снизу. Но я сказал ему: «Ваше Величество, возьмите его всей рукой и сами», а руку канцлера тихонько отодвинул своим левым локтем. Все это продолжалось в течение некоторого времени, поскольку переводчик стоял сзади меня, и наконец царь приказал канцлеру убрать свою руку; затем он закрыл свою руку и взял письмо. Я выпустил его из рук и вернулся на свое место, сделав три поклона.

Как только я выпустил письмо, канцлер взял его из рук царя, чтобы тот не утруждал себя, продолжая его держать. Пока мы спорили, царь не убирал своей руки, но она продолжала лежать сверху на руках бояр, как я рассказал выше.

Когда я вернулся на свое место F, мне вынесли лавку без спинки, длиной в три с половиной локтя…[473] [здесь рукопись обрывается]

Все это было уже давно. Уже в начале XVI века об этих трудностях сообщал немецкий посол Сигизмунд фон Герберштейн. Вот отрывок из его книги «Записки о московитских делах»[474]:

Кроме того, при встрече [между послом и приставом] у них обычно соблюдается следующее: они отправляют к послу вестника внушить ему, чтобы он сошел с лошади или с возка. Если же кто станет отговариваться или усталостью, или недомоганием, они отвечают, что де ни произносить, ни выслушивать (их) господина нельзя иначе как стоя. Мало того, посланный тщательно остерегается сходить с лошади или с возка первым, чтобы не показалось, будто он тем самым умаляет достоинство своего господина. Поэтому как только он увидит, что посол слезает с лошади, тогда сходит и сам.

В первое мое посольство [в 1517 году] я сообщил встретившему меня перед Москвой, что устал с дороги, и предложил ему исполнить то, что надлежало, (сидя) на лошади. Но он, приведя упомянутое основание, никак не считал возможным пойти на это. Толмачи и другие уже слезли, уговаривая и меня тоже слезть. Я отвечал им, что как только слезет московит, слезу и я. Видя, что они так высоко ценят это обстоятельство, я тоже не захотел выказать небрежение по отношению к своему господину и умалить его значение. Но так как он отказался сойти первым, и из-за такой гордыни дело затянулось на некоторое время, то я, желая положить этому конец, вынул ногу из стремени, как будто собирался слезть. Заметив это, посланный тотчас же слез с лошади, я же сошел медленно, так что он был недоволен мной за этот обман.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 1.448. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз