Книга: Путешествие Жана Соважа в Московию в 1586 году. Открытие Арктики французами в XVI веке

Послесловие. Великий и непризнанный человек. Французский первооткрыватель Русской Арктики

<<< Назад
Вперед >>>

Послесловие. Великий и непризнанный человек. Французский первооткрыватель Русской Арктики

[704]

Быть первооткрывателем – значит путешествовать по неизвестной стране; гордясь тем, что ты первый, открывать для себя тайны далеких стран, а затем, когда придет второе дыхание, изучать все то, что тебе показалось необычным. Углубляться в эти исследования, уточнять ту или иную подробность, выясняя самые сокровенные тайны. Я никогда не понимал, что значит быть первооткрывателем, пока не оказался в самом центре Канадской Арктики, в обществе эскимосов-нетсилик, с которыми мы два лета, в 1960 и в 1961 годах, охотились на оленей карибу. Я был один, и я жил совершенно такой же жизнью, как они. Подобно им, я одевался в звериные шкуры. Охота уводила нас каждый день все дальше; по мере нашего продвижения мы кормились нашей добычей; нетсилик с удивительным волнением изучали следы животных. При помощи своих пальцев они оценивали знаки, отпечатавшиеся на снегу, и внимательно читали их значение. Они нюхали помет животных и могли установить время, когда они прошли здесь, а также оценить растительное богатство тундры, которую они преодолели. Трепещущее дыхание тысяч оленей и механический стук их копыт будоражили нас, увлекая все дальше. И так мы продвигались в поисках того, что находится с другой стороны косогора, в поисках того, что позволяет выжить: дичи.

Для морских исследований нужны корабли – поэтому они немыслимы без организации, без направления. Мореплаватели пускаются в путь под воздействием своего воображения. Мифологические сны Гомера, желание Христофора Колумба следовать примеру двух великих людей, о которых он неотступно думал – Юлия Цезаря и Марко Поло[705]. Наверное, путешествие Магеллана было одним из самых показательных и самых совершенных; его слуга Энрике, родом с Суматры, стал первым человеком, осуществившим кругосветное путешествие. Это был ярчайший момент решительной схватки двух великих держав – Испании и Португалии, деливших между собой все неизвестное еще полушарие, всю скрытую половину земного шара. В первую очередь они стремились завладеть пряностями. В то время как испанцы и португальцы совершали свои исключительные открытия, моряки из французских атлантических портов (Биарриц, Нант, Сен-Мало, Дьепп, Онфлёр, Дюнкерк) грезили сообщениями греков и римлян, в первую очередь Павсания, писавшего, что на западе, очень далеко на западе, лежит мир, в котором живут люди с красной кожей, а еще дальше на западе – Китайская империя. В 1509 году дьеппский капитан Тома Обер «привез во Францию семь дикарей, с их оружием, с их лодками и с их одеждой»[706]. Китобойный промысел и ловля трески, приносившие огромные доходы, вдохновляли моряков на новые открытия. С тех самых пор, как возникли греческие легенды, людей привлекал и Крайний Север, но – увы! – льды сделали недоступным этот аполлоновский полюс, населенный гипербореями, которых чтили Фридрих Гёльдерлин и Фридрих Ницше.

Летом я живу в Дьеппе, и в моем кабинете, выходящем окнами на море, меня убаюкивает морской прибой. В этом чарующем портовом городе, который я очень люблю, я написал некоторые из моих недавних книг и статей; я закончил одну из них, посвященную анимизму у эскимосов; она родилась среди тех «созерцательных и медитирующих людей», что были моими учителями. Когда я вижу это море с меняющимися красками, к которым с таким упорством обращались Делакруа и Тёрнер, когда я вижу тонкие перепады сине-фиолетовых и сине-зеленых красок моря, отливающих всеми цветами радуги у подножия высоких матово-белых нормандских скал, я с мелом в руке погружаюсь в воспоминания. Созерцая пастельные тона заката в их контрасте с тьмой, которые, как может показаться, отражают вагнеровские сражения, я смог лучше понять все могущество внутренней медитации. Эскимосы научили меня улавливать всю драматичность созерцания, что позволило нам обрести общий язык и вести диалог на больших расстояниях. Созерцание изображения? Я был учеником моих спутников, когда составлял карту и изучал геокриологию осыпей, когда я искал тот порядок, которому учат шаманы своей левитацией, песнями под барабанный бой и танцами; то, что ученые называют экосистемой.

Летом 2012 года мне совершенно неожиданно нанес визит молодой учитель, преподающий математику во французском лицее в Москве. Незадолго до этого он выступил в Дьеппе перед очень узким кругом слушателей – их было всего лишь десять! Это была презентация книги, которую он сам, по собственной инициативе, издал на французском языке в Москве. Его исключительный труд знакомит нас с человеком, о котором знают и которого уважают в узком кругу московских и петербургских специалистов, дьеппским моряком Жаном Соважем, первым французским исследователем Русской Арктики. Это путешествие заключало в себе большое будущее. Первый рассказ француза о путешествии в Россию, первый обмен письмами между французским и русским монархами, первый торговый договор между Францией и Россией, первый франко-русский словарь и, что особенно важно, первое путешествие француза морским путем в Северную Россию, к воротам Сибири.

Великий мореплаватель Жан Соваж покинул Дьепп в мае 1586 года и с одним торговым судном пошел к мысу Нордкап. Корабль, оснащенный многочисленными парусами, наверное, напоминал изображение на одной из колонн церкви Святого Иакова, слева от главного алтаря. Дьеппцы узнавали немало интересного от заходивших в город моряков, в особенности от выходцев из могущественной Голландии или активной и беспощадной Англии, пытавших найти выгодный Северо-Восточный путь вокруг Сибири и изучавших коммерческие перспективы новой дороги к северо-восточным областям России. Руанские банкиры и купцы стали подталкивать дьеппцев к плаванию на Север. Дьепп был полон жизни – и решился на это, несмотря на тяжелейшие опасности, которым на этом пути подверглись англичане. В 1553 году три английских корабля покинули Лондон и отправились на Крайний Север. Лишь один из них, «Эдвард Бонавентура» под командованием Ричарда Ченслера, достиг пункта назначения. Два других потерпели неудачу, и весь их экипаж погиб в ходе зимовки в Русской Лапландии. Жан Соваж, первый француз, проникший в Белое море, фактически следовал тем же путем, которым прошел Ричард Ченслер в 1553 году. 26 июня 1586 года Жан Соваж прибыл в Архангельск, город, основанный за два года до этого рядом с монастырем; этот город, долгое время остававшийся единственным русским окном в Европу, сыграл огромную роль в русско-европейских отношениях. Жан Соваж был отнюдь не только моряком и купцом; его исследовательское путешествие позволило установить связь между Россией и Францией. Могущественный царь Иван Грозный выстроил в стране прочную самодержавную власть. Таким образом, у этого путешествия было историческое и политическое измерение. И в этом начале великой эпохи приняла участие вся Нормандия – не только нормандские купцы, но и нормандские библиотеки. Возможно, книга Бруно Виане позволит, наконец, воздать по заслугам этому великому человеку, чересчур долго пребывающему в забвении на своей родине.

В самом деле, книге Жана Соважа выпала отнюдь не заслуженная участь. Это точный отчет капитана судна, разделенный на 31 параграф, в котором Жан Соваж сообщает нам об одном из «путешествий, которое предпринял уроженец Дьеппа к монастырям Святого Николая и Михаила Архангела в Северной России». В своих навигационных инструкциях он рассказывает, каким путем идти морякам, и дает указания купцам, которые воспользуются этим путем. Его 31 параграф – мысленная карта, подобная тем, которыми пользуются занимающиеся ловлей трески рыбаки, желающие сохранить за собой эксклюзивный доступ к рыбным местам. Он делится впечатлениями своих спутников, открывших для себя Крайний Север с его бесконечными, несмотря ни на какой туман, горизонтами. Ньюфаундлендские и исландские моряки считают эти моря опасными: в зависимости от времени года здесь может встречаться требующий особой бдительности паковый лед, а обширные серые просторы соленых вод часто вздымаются внезапными бурями.

Должен ли я напомнить о прошлом Дьеппа? В 1066 году Вильгельм Завоеватель начал из устья Соммы свой путь через Ла-Манш, чтобы завоевать себе королевство и стать английским монархом. Но переправа не оставила у него приятных воспоминаний. Высадившись на берег в Певенси, он упал на землю; его суеверные соратники решили, что сражение (будущая битва при Гастингсе) проиграно, не успев начаться. «Нет же, – гордо отвечал им Вильгельм, – если я склонил колено, то лишь чтобы поцеловать эту землю, принадлежащую мне». Второй раз он пускался в путь из Дьеппа, маленькой бухты с каменным пляжем, в которой находилось несколько рыбачьих хижин; но в глубине этой бухты был большой лиман с глубокими водами: deep…

После второй переправы через Ла-Манш, в 1080 году, он покончил с восстанием своего неблагодарного старшего сына, Роберта Куртгёза; в отсутствие отца, короля Англии, он присвоил себе титул герцога Нормандского.

С XIV века и до Людовика XIV Дьепп был родиной морских авантюристов. В числе самых знаменитых был гугенот Авраам Дюкен, чья статуя гордо возвышается на центральной площади города. В 1364 году эти опытные моряки, безжалостные к врагам, причалили во всеоружии своих пушек к гвинейским берегам и создали там факторию. В 1402 году Жан де Бетанкур завоевал Канарские острова; этот дворянин из провинции Ко в Верхней Нормандии стал там королем и удостоился соответствующего приема, с пышностью, подобающей монарху, у короля Испании и даже у папы. В 1510 году генуэзец Джованни да Верраццано отплыл из Дьеппа, чтобы исследовать Бразилию, и, плывя вдоль берега, достиг того места, где позже был построен Нью-Йорк. При Франциске I Дьепп достиг большого могущества на море благодаря великому предпринимателю Жану Анго. Он был исключительно талантливым купцом и владельцем корсарских и пиратских кораблей. Его флот позволил ему составить огромное состояние, которым он помог Франциску I. Король нанес Анго визит, посетив его обширный и изысканный ренессансный дворец в Дьеппе, до наших дней не сохранившийся, и его усадьбу в Варанжвиле-сюр-Мер, которую можно посетить и в наши дни, – и занял у него много денег, которые так никогда и не вернул. Жан Анго умер разоренным, и Дьепп утратил былую жизненную силу.

Многих мореплавателей можно считать последователями Жана Соважа. Но неблагодарная Франция забывает своих моряков, в особенности тех, кто вознес ее авторитет поистине высоко: Жан Соваж забыт в истории, великой и малой, в той истории, что волнует школьников и широкие массы, наполняя их весельем и радостью. Зададимся вопросом, почему Франция уже в стародавние времена отказалась от благородной судьбы владычицы морей, которая была ее уготована уже самим географическим положением страны, выходящей к трем морям. Если посмотрим на хорошо знакомую мне Арктику, мы увидим, что Франция отказалась от осуществления каких-либо великих проектов в холодных полярных морях, что она почти не участвовала на первом этапе полярных исследований в XIX веке, да и в XX веке ее участие было незначительным. На протяжении этих двух окрашенных в траурный цвет столетий Франция непрерывно и непростительно сдавала свои позиции. Уже королевский флот отказался от каких-либо исследований на высоких широтах, а вслед за ним и флот республиканский. Северо-Западный проход был открыт в 1819 году англичанином, сэром Уильямом Парри, после великой экспедиции во главе с шотландским капитаном Джеймсом Россом, получившим в 1818 году поручение от Британского адмиралтейства найти путь к полюсу и к Китаю через Ледовитый океан. Экспедиция не смогла преодолеть широту 79?, достигнув крайней северо-западной точки Гренландии, мыса, который Росс в честь собственного корабля назвал мысом Александра; я имел честь сделать карту этого мыса в марте 1951 года, достигнув его со спутниками-эскимосами и тремя собачьими упряжками, одна их которых была моей. Будущий сэр Джон Росс был вынужден повернуть назад после шести месяцев плавания. Но 10 августа 1818 года он открыл самый северный народ на Земле, полярных эскимосов, которых также называют инуиты: двадцать пять – тридцать (?) семей, живших абсолютно изолированно на протяжении двух столетий, обходившихся без железа или дерева, передвигавшихся по понтонным мостам изо льда, не знавших каяков и кожаных лодок. Я прожил год, с 1950-го по 1951-й, в полном одиночестве, подобно призраку, в этом удивительном обществе, самом северном на Земле. Я составил генеалогию трехсот двух эскимосов; они были объектом моих пяти картографических и этноисторических экспедиций, а также духовным и героическим примером, помогшим мне во время моих тридцати одной экспедиции в Гренландии и Сибири с 1948 по 1997 год.

Зададимся вопросом, почему Франция, великая европейская держава, самая могущественная в XVI–XVII веках, вдвое превышающая численностью населения Великобританию, с богатым военно-морским опытом, утратила торговое и военное преобладание на море в пользу англичан. Трафальгарское сражение было последней попыткой великой нации сокрушить британское морское владычество, необходимое условие мирового господства. Конечно, Наполеон попытался загладить это поражение, совершив немало исключительных побед над коалициями ради европейской гегемонии. Но воистину «тот, кто господствует на морях, господствует и в мире». Лондон героически напомнил об этом в 1940–1944 годах.

Я принимал участие в работе Международной комиссии по морской истории Национального центра научных исследований (CNRS), которым долгое время руководил крупнейший историк рыболовного промысла, мой коллега и друг Мишель Молла дю Журден. На международном конгрессе по морской истории, который проходил в Москве под председательством французов, выяснилось, что мы не располагаем никакими специальными сведениями о французских полярных исследованиях на Северо-Востоке. Что касается меня, я занимался великими географическими исследованиями – достижением Северного полюса, исследованием северо-западной Гренландии и острова Элсмир, продолжающимися с 1818 года[707]. Честно говоря, никто из нас не слышал имя Жана Соважа. Официальные энциклопедии долгое время молчали на его счет, несмотря на упоминания в лучших научных журналах (в том числе статья Мишеля Мерво в руанском журнале «Etudes normandes», опубликованная в 1986 году по случаю четырехсотлетней годовщины путешествия Жана Соважа). Как могло получиться, что о Жане Соваже не поднял разговор Институт политических исследований (Sciences Po) или какой-нибудь другой из главных университетов? Стоит задать вопрос и Гидрографической и океанографической службе флота – разве не обязана она заботиться о качестве и доступности информации, которая может послужить французской нации? Мы утратили престиж величайших энциклопедистов, бывший у Дидро и д’Аламбера, мастерски задумавших свою великую энциклопедию и руководивших ее созданием. Наши библиографии не столь аккуратны, как англосаксонские. Из деликатности я не буду называть знаменитого автора главы «Полярные исследования» из прекрасной коллекции Bouquins, опубликованный в книге «Исследователи». Наверное, это был один из худших дней автора; история полярных исследований всегда страдает по причине своей незначительности. Мне грустно видеть, что глава «Полярные исследования», когда она следует за прекрасными обзорами, посвященными Азии, Африке, Средневековью, эпохе Возрождения, часто бывает написана дилетантски и безлико. И в данном случае она начинается с параграфа «Британская эпоха: 1818–1859 годы», то есть Жан Соваж даже не упоминается. Когда же речь заходит о современности, не упоминается даже первый большой международный конгресс по Северному полюсу, состоявшийся в CNRS в ноябре 1983 года[708], в котором участвовали министр научных исследований, а также четыре покорителя Северного полюса, в том числе я – а ведь именно на этом конгрессе было решено, кто является победителем в давнем соперничестве Пири и Кука. Автор главы, видимо, ничего не знает о геомагнитных полюсах или о масштабной геоморфологической и этноисторической программе CNRS, которая действовала в Туле (в Северо-Западной Гренландии) с 1950 по 1997 год под моим руководством, когда я зафиксировал на карте 300 км Инглфилдского берега и покрытых льдами соседних морей. Нет никаких упоминаний ни о сотне миссий и диссертаций исследователей Центра Арктических исследований при EHESS (Высшей школе социальных наук) и CNRS, ни о работе французской арктической станции CNRS, располагавшейся на Шпицбергене в 1980–1989 годы[709]. Это напоминает о ссорах вроде той, что пережил по возвращении с Земли Адели самый великий французский полярный исследователь, Жюль Себастьян Дюмон-Дюрвиль. Кто не помнит о том, как этого героя встречали насмешками?

Возможно, имени Жана Соважа нет в работах, посвященных великим полярным исследованиям, потому что научное сообщество не поняло, что это путешествие было чем-то большим, чем простое исследование. Его причиной была великая дальновидность уникального французского посла в Дании Шарля де Данзея. В своей книге Бруно Виане показывает всю прозорливость этого дипломата, связанную с успехами Жана Соважа на ниве мореплавания и торговли в краях, лежащих намного севернее пролива Эресунн, где голландцы и англичане платили пошлину датчанам. Бруно Виане пишет о северной политике, которой к концу своей жизни всерьез заинтересовался Генрих IV: «предполагалось сохранить монополию на этот путь и построить форт в Арктике, посылая туда гарнизоны, которые бы следили за тем, чтобы лишь корабли под французским флагом могли проходить через полярный пролив. Эти суда должны были платить 4-процентный налог в пользу Компании Северного полюса, тайно созданной в Париже». Но Франции не хватило последовательности…

Бруно Виане попросил меня написать предисловие к его первой и поистине увлекательной книге. Я делаю это с готовностью и считаю это честью. Он обратился ко мне с этой просьбой, потому что знает о моей деятельности на севере Сибири, в особенности после открытия Сибирского Стоунхенджа – Китовой аллеи на Чукотке. Там в августе-сентябре 1990 года состоялась первая советско-французская экспедиция в Восточной Сибири под моим руководством, по запросу руководства Академии наук СССР после знаменитой речи Горбачева в Мурманске в 1987 году. Результатом экспедиции после нашего возвращения стало создание в Ленинграде, с одобрения Высшей партийной школы, учебного заведения, готовящего национальные кадры из тех, кого российские власти изысканно называют «коренными народами» или «малыми народами Севера»; это учебное заведение получило в 1994 году официальное название Государственной полярной академии Санкт-Петербурга. Она была организована в годы перестройки, по запросу Михаила Горбачева, и притом масштабно, с лабораториями и общежитиями. После 1990 года она еще разрослась, при поддержке ленинградской интеллигенции и по особой просьбе моего друга, великого академика Дмитрия Лихачева, чью память я хочу здесь торжественно почтить.

Наши большие международные встречи, посвященные Северу, проходили в Нормандии, во Французском фонде северных исследований (Руан, 1970–1980), который я создал под эгидой Центра арктических исследований при CNRS и EHESS. В ноябре 1969 года в Руане состоялся первый пан-эскимосский международный конгресс, на который приехали представители народов Сибири, Аляски, Северной Канады и Гренландии. Эту удивительную встречу трехсот специалистов, в которой участвовали не только делегаты от коренного населения, но и научные авторитеты и специалисты, открыл почетный председатель, великий юрист Рене Кассен, автор Всеобщей декларации прав человека, принятой на третьей сессии Генеральной Ассамблеи ООН в 1948 году. Он убедительно напомнил, что декларация была недостаточно хорошо написана из-за существовавшей тогда международной напряженности и ее следует дополнить декларацией прав народов. Я руководил этим конгрессом как генеральный секретарь Французского фонда северных исследований. Под моим же руководством в мае 1973 года в Гавре состоялся первый в истории международный конгресс по арктической нефти и газу, с участием Французского института нефти; почетным председателем был историк Жак Ле Гофф, директор EHESS. В Фекане, нашем знаменитом тресковом порту, в январе 1966 года под эгидой того же самого фонда прошел конгресс по тресковому промыслу в северных морях. В Гавре в апреле 1975 года был проведен большой конгресс по проблемам морозного выветривания скал и искусственных материалов. Наконец, в Дьеппе в 1983 году состоялся первый международный фестиваль фильмов, посвященных Арктике. Он прошел под эгидой Французского фонда северных исследований и с участием представителей кинематографического отдела ЮНЕСКО.

Книга Бруно Виане удивительна с многих точек зрения. Она показывает нам, как Франция и Россия открыли друг друга; этому в течение сорока одного года способствовал упрямый дипломат Шарль де Данзей, посол Франции при дворе короля Дании с 1548 по 1589 год. Я еще вернусь к этому исключительному дипломату; действуя в эпоху Екатерины Медичи и Генриха IV, он сыграл немалую роль, стремясь, чтобы Франция наладила хорошие отношения с Копенгагеном, главной столицей скандинавских просторов, и немедленно заключила франко-русский союз. Под властью Дании находились Норвегия, Фарерские острова и Гренландия. Она ревниво и тщательно оберегала свою власть в Северной Атлантике. Бруно Виане знакомит нас с первым известным письмом русского царя французскому королю и с первым торговым договором между Францией и Россией. Выгодоприобретателями этого договора были как раз купцы, плывшие на корабле Жана Соважа. Великое достоинство книги Бруно Виане в том, что он впервые публикует тексты писем посла французскому двору, каждый год напоминавшего, что его величество имеет скверную тенденцию забывать об отправке жалованья полномочному послу, а также о компенсации понесенных им расходов. Утопая в долгах, Шарль де Данзей был вынужден занимать деньги, рискуя быть арестованным за долги и столкнуться с большими неприятностями со стороны датских кредиторов. Бруно Виане позволяет нам понять, что именно благодаря этому дипломату, Шарлю де Данзею, на пользу Франции, Королевский совет получил ясное представление о Севере, и в особенности о русском Севере, как с торговой, так и с политической точки зрения. Увы, из-за непрерывных войн на континенте, с которыми столкнулись Ришелье и его преемники, Франция отказалась от этого великого проекта.

Одновременно с книгой Бруно Виане в Руане вышел в свет замечательный и очень изящно сделанный атлас под названием «Картография и новые миры: нормандское представление о великих географических открытиях XVI–XVII веков». Это исключительно богатое картами и историческими данными издание[710] позволяет оценить всю важность Дьеппа в истории картографии. В самом деле, уже в XVI веке в этом великом порту существовала «гидрографическая школа». Именно это может объяснить, почему дьеппские моряки, при поддержке поселившихся в Руане итальянских банкиров, лионцев, марсельцев, создавших первую «Северную компанию», приняли решение снарядить корабль, который отправится в ледяную империю. Один из самых старинных домов в Дьеппе – дом Миффанов, построенный в начале XVII века, до того, как в 1694 году город загорелся от «бомбардировки» кораблями беспощадного англо-голландского флота. Этот дом существует по-прежнему, слегка заброшенный городом, склонным забывать свое прошлое. Он построен в нормандском стиле, с выступающими деревянными балками, и находится на Шотландской улице (rue d'Ecosse). Некогда он принадлежал шотландцу, который предоставил это большое трехэтажное жилище в распоряжение одного из учителей этой картографической школы, основанной Пьером Деселье, и его учеников: Роза, Гийома Лё Тестю, Дельяна, Коссена, Во де Клея. В последний период существования этой школы в ней учился Жак Герар, прославившийся своей планисферой (1625 год). Эта школа черпала свои знания от иностранных штурманов, заходивших в Дьепп на пути из Южной Америки, где они участвовали в открытиях испанских и португальских моряков, из богатых треской вод вблизи устья реки Святого Лаврентия, у берегов Лабрадора, а то и Исландии; мы слишком часто забываем, что рыбаки, добывающие треску, составляют морские карты, позволяющие им находить места скопления рыбы. Кроме того, немало можно узнать и из географической школы Сен-Дье. В это время Дьепп несомненно был одним из главных центров картографической и географической мысли Франции и Европы.

Гийом Постель, родившийся неподалеку от Авранша, был прозван своими коллегами «ученый и безумный Постель». Это был выдающийся мыслитель. Священник, ставший иезуитом, профессором математики в Коллеж де Франс, он в 1547 году встретил ясновидящую, которую счел вдохновленной Святым Духом. Он желал обратить мусульман в христианство, а протестантов помирить с католиками. Его участь была трагична: он был арестован Инквизицией и умер в парижском аббатстве Сен-Мартен, куда его заключили церковные власти. Особенно впечатляют его картографические труды, в том числе редкая карта мира. Полюс представлен четырьмя островами, из которых два отмечены как «святые земли» и «земной рай». Эта планисфера во многом поразительно верна; в особенности Постеля интересовало северное полушарие. Эта точнейшая карта воспроизводит открытия, полученные в результате экспедиции Мартина Фробишера в 1576 году, трех плаваний Джона Дейвиса (в 1585, 1586 и 1587 годы), путешествия Гудзона в 1610 году, а также плаваний Витуса Беринга, датчанина на службе царя. На этой карте много верной информации, в том числе и проход, который впоследствии будет назван Беринговым проливом, разделяющий Азию, или Сибирь, и Аляску. А вот Гренландия изображена весьма неточно, с различными воображаемыми землями.

Все главнейшие французские штурманы прошли через эту знаменитую Дьеппскую школу, чья современная педагогика вдохновлялась преподаванием знаменитого Пьера Деселье. Муниципалитет назвал его именем самую первую начальную школу в Дьеппе.

Бруно Виане

Книга Бруно Виане – образ и подобие самого автора. Он родился в 1972 году. Его семья происходит из савойских горных крестьян, дед, как и все его предки, был деревенским кузнецом; отец – учитель физики, а сам он – математик, преподававший во французских лицеях Рима и Осло. В 2007 году он получил направление в Москву; он говорит на английском, итальянском и норвежском языках, а теперь еще и на русском. Это истинный ученый, и его книга, направленная на широчайший спектр тем, отличается редкой насыщенностью. Бруно Виане мудро публикует не только различные версии книги Жана Соважа, но и малоизвестную переписку французского посла при датском дворе Шарля де Данзея как с королем Франции, так и с Екатериной Медичи. Бруно Виане, с его оригинальным умом исследователя, настойчиво идет вперед, уточняя то, что остается неясным. Книга знакомит нас с загадочным Жаном Соважем, чей забытый текст пережил поистине хаотическую судьбу. Мы узнаём из книги, что этот документ, рукописная копия которого так и не была найдена, и который был несколько раз опубликован (один раз тиражом в 183 экземпляра), существует в трех версиях, две из которых изданы в XIX веке, в том числе в 1834 году в приложении к французскому переводу «Повести временных лет», а потом в 1855 году в книге Луи Лакура. Вначале он носил название «Рассказ о путешествии в Россию, которое в 1586 году совершил Жан Соваж; а также рассказ об экспедиции Фр. Дрейка в Америку, произошедшей в то же время». В России сообщение Жана Соважа не осталось незамеченным: в 1841 году оно было переведено и опубликовано в русском журнале.

Приехав в Дьепп, Бруно Виане хотел обязательно со мной встретиться. Московские и петербургские власти напомнили молодому французскому ученому о том, сколь интенсивными были франко-русские связи в Арктике, которые я поддерживал в Ленинграде с 1959 года, после того как в 1957 году с моей подачи была создана первая во французском университете кафедра полярных исследований. Власти желали создать в Ленинграде советско-французский арктический институт под эгидой Академии наук СССР, CNRS и Центра арктических исследований. Состоялось четыре франко-советских арктических конгресса, все результаты которых опубликованы CNRS, и специалисты обеих стран приняли активное участие в редакционном комитете «Интер-Норд», международного и двуязычного французского арктического журнала, которым начиная с 1963 года руководил я. М.И. Белов, работавший в Ленинграде профессор морской истории советского Севера и большой друг Центра арктических исследований, опубликовал важнейшую статью, позволяющую разобраться в истории основания Архангельска. В 1601 году по приказу царя Бориса Годунова в окрестностях Архангельска был основан город Мангазея, ставший главным центром торговли пушниной. Позже он сгорел и стал легендой. Раскопки под руководством М.И. Белова позволили понемногу вновь познакомиться с этим полярным городом, исчезнувшим четыре столетия назад[711]. В 1988 году, после большого конгресса, посвященного Сибири, проведенного с присущей перестроечной эпохе открытостью, на котором я был одним из председателей, принято решение организовать советско-французскую экспедицию на Чукотку – в регион, вплоть до того момента запретный для представителей Запада. Это памятное исследовательское путешествие с пятнадцатью участниками, которыми я имел честь руководить, стало первой международной экспедицией в тот далекий край после Октябрьской революции и второй со времен Екатерины Великой, и именно после него было принято решение о создании в Санкт-Петербурге Государственной полярной академии. После того как я четырежды встретился с президентом Франсуа Миттераном с глазу на глаз в Елисейском дворце, он активно поддержал это начинание. В 2003 году президенты Владимир Путин и Жак Ширак подписали русско-французское соглашение об «арктической кооперации». Оно содержало следующую декларацию:

Россия и Франция считают, что защита коренных народов планеты является важной составляющей политики устойчивого развития и охраны окружающей среды, чему обе страны придают особое значение. С удовлетворением отмечая развитие Государственной полярной академии Санкт-Петербурга, которой в преддверии празднования 300-летия Санкт-Петербурга предоставлены новые помещения, российские и французские власти отмечают свою приверженность продолжению начатого сотрудничества.

Они выражают свою поддержку Государственной полярной академии, с российской стороны, и Высшей школе исследований в области общественных наук – Центру арктических исследований и Национальному музею истории естествознания – Полярному фонду Жана Малори, с французской стороны, в их стремлении развивать научные и университетские обмены и тем самым способствовать созданию общего пространства в сфере высшего образования и научных исследований между Россией и Францией.

Россия и Франция придают также весьма важное значение реализации программ подготовки кадров для Крайнего Севера России на базе Полярной академии при поддержке МИД Франции. Эти программы являются составной частью привилегированного партнерства, которое обе страны осуществляют в области административного сотрудничества и государственного реформирования. Подпись: Бланшмезон[712].

Полярная академия – важнейшее учреждение, предназначенное для подготовки национальных кадров из представителей народов российского Севера. В ней проходят обучение 1600 человек из 26 этнических групп, в сумме насчитывающих 400 тысяч человек, некоторые из которых продолжают заниматься охотой и оленеводством, в то время как другие вовлечены в более современную экономику. Эти 26 этнических групп вместе с русскими из Северной Сибири принимают активное участие в обучении в Полярной академии. Целью этого уникального обучения, включающего в себя профессиональные навыки традиционной охоты, в атмосфере великого братства, является не только подготовка руководителей – представителей коренных народов, которые будут управлять этими огромными территориями, но и создание внутри этих народов элиты, которая будет очень внимательно относиться к вопросам экологии. Полевое обучение геологов, климатологов, географов и физиков – представителей коренных народов проходит во время регулярных экспедиций на Таймыр с русскими и французскими учеными. Некоторые приезжают из Национальной школы администрации (ENA): с ней существует давнее соглашение, которое я обновил в Страсбурге в апреле 2013 года. Теперь студенты Полярной академии ездят на стажировки в ENA. Другие страны тоже получат приглашение послать своих специалистов в Полярную академию. Существует уникальный проект создания в Центральной Сибири программы развития сибирских пустынь, опирающейся на попытку взять под контроль агенты потепления климата (углекислый газ, высвобождающийся из мерзлоты, обрушение тающих ледников и т. п.) и поставить их на службу экологическому развитию, намеренно избегая нефти и каких-либо источников загрязнения. Именно это пытается осуществить в Объединенных Арабских Эмиратах удивительный передовой университет (Институт Масдар)[713], который планирует город и экологическое пространство на территории Абу-Даби в тот грядущий момент, когда нефтяные ресурсы будут истощены. К сожалению, развитие Аляски специально поставлено в зависимость от нефти, и есть опасность, что та же участь уготована канадскому Северу, когда туда нахлынут американские специалисты и рабочие, несмотря на попытки протеста со стороны коренных народов Нунавика и Нунавута. А парламент Гренландии в Нуке принял большинством голосов удручающее решение позволить вести на этом громадном острове разработку месторождений, в первую очередь урановых. Сибирь – один из последних шансов Запада. Она позволяет ему представить экологическое будущее по соседству с крышей мира, которое не только станет защитой коренных народов, но и спасет мир от ожидаемых катастроф. Уникальность программы состоит в желании разумно организовать этот экологический прорыв с согласия и при участии малых сибирских народов.

Ничто великое и долгосрочное не может быть осуществлено без участия народов, надлежащим образом проинформированных. Не надо самообольщаться, история человечества трагична. В 2013 году отпраздновали пятнадцатую годовщину Полярной академии – уникального учреждения в околополярном мире; власти желали еще больше упрочить франко-русское сотрудничество, и было принято решение создать в рамках Государственной полярной академии (включающей 20 тысяч квадратных метров зданий и университетскую башню) «Арктический институт Жана Малори», с франко-русской библиотекой и постоянным выставочным центром о нашем сотрудничестве, который будет поддерживаться вместе с руководством CNRS и при участии таких важнейших институтов, как Парижская высшая коммерческая школа, Институт политических исследований и Политехническая школа. Естественно, я попросил Бруно Виане стать Генеральным секретарем этого института.

Благодаря влиянию моего выдающегося друга Артура Чилингарова, с которым я познакомился в советское время, при президенте Горбачеве, и общался при президенте Борисе Ельцине, и который в настоящее время является советником президента Владимира Путина по Заполярью, решено ускорить создание этого института и придать ему нужный масштаб. Бруно Виане под моим руководством завершит выполнение воли Москвы и Парижа. И это будет лишь справедливо по отношению к тому, кто открыл первого французского мореплавателя в русском Ледовитом океане, дьеппца Жана Соважа. Кроме того, он напомнил жителям замечательного города Дьеппа, что народы достигают вершин тогда, когда их ведет мечта[714].

Жан Малори

Октябрь 2013 года, в Дьеппе

Жан Малори (р. 1922), уроженец Дьеппа подобно Жану Соважу, много сделал для дружбы между Францией и Россией. Он географ по образованию, путешественник, преподаватель, писатель, выдающийся этнолог современности, почти 40 лет посвятивший изучению жизни эскимосов, живущих за Полярным кругом; основатель Центра арктических исследований в Париже; участик тридцати одной арктической экспедиции, автор 11 книг и 10 фильмов.

В 1990 году Жан Малори руководил франко-советской экспедицией на Чукотку; в 1993 году при его участии была основана Государственная полярная академия в Санкт-Петербурге. В 2003 году Санкт-Петербург наградил его золотой медалью.

В 2014 году Жан Малори награжден российским орденом Дружбы.












<<< Назад
Вперед >>>
Оглавление статьи/книги

Генерация: 1.662. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз