Книга: Макрохристианский мир в эпоху глобализации

Основные концепции евроинтеграции (А. Ю. Полтораков)

<<< Назад
Вперед >>>

Основные концепции евроинтеграции (А. Ю. Полтораков)

Процессы европейской интеграции, ее результаты и достижения анализировались и осмысливались исследователями и принимались во внимание как опыт относительно других интеграционных процессов, которые протекают в мире как в русле глобализации, так и в качестве альтернативы ей. Во второй половине XX в. практически все регионы мира ориентируются в своем интеграционном развитии на страны Евросоюза, не всегда успешно стараясь повторить путь европейских национальных государств к созданию эффективного надгосударственного образования, которое затрагивает одновременно как политическую и экономическую, так и военную сферы.

Во многих случаях интеграция ограничивается соглашениями о зонах свободной торговли (НАФТА, ГУУАМ), реализация которых протекает с большими трудностями (ЕврАзЭС, ГУУАМ), сопровождается всплесками протекционизма и торговых войн. Если же дело доходит до вопроса о делегировании полномочий национальных государств наднациональным, надгосударственным образованиям и структурам — нарастает напряженность и недоверие в взаимоотношениях (как в случае с ЕЭП), сразу просыпаются националистические силы, возникает конфронтация и процесс объединения останавливается.

Период, начавшийся после окончания «холодной войны» и блокового противостояния, вывел на мировую арену новых участников международных отношений — надгосударственные, межгосударственные и негосударственные объединения. Вместе с тем такие явления, как «этнический ренессанс», стимулировали интерес к социокультурным процессам как важной составляющей международных отношений. Так, довольно основательно и в разных ракурсах в социально–философских исследованиях были рассмотрены место и роль таких категорий, как «идентичность» и «ценности», которые всегда использовались в практической международной деятельности в политических Целях.

Основные подходы к исследованию и анализу европейской интеграции, разработанные в областях философии и политической науки, сыграли заметную роль в становлении и развитии интеграционной теоретической мысли вообще. С другой стороны, реалии тех времен, когда эти теории разрабатывались, наложили существенный отпечаток на содержание самих теорий. Поэтому теоретические разработки, анализирующие и осмысливающие процессы западноевропейской интеграции, следует рассматривать без отрыва от тех процессов, которые протекали в Западной Европе во времена, когда эти теории формировались. Показательным в этом отношении является замечание находившегося тогда в эмиграции Г. П. Федотова, сделанное им еще в 1947 г.: «Но уже Черчилль имеет смелость говорить о Соединенных Штатах Европы. Но уже Маршалл требует единой экономической организации Европы как условия американской помощи для хозяйственной реконструкции. И в перспективе атомного оружия, Америка вместе со всеми демократиями Запада настаивает на частичном ограничении суверенитета»267.

В 1952 г. был подписан договор о создании первого западноевропейского интеграционного объединения — Европейского объединения угля и стали (ЕОУС). В 1958 г. были подписаны договоры о создании Европейского Экономического Сообщества (ЕЭС) и Европейского объединения атомной энергии (Евратом). Оказалось, что эти три организации стали позднее объединением западноевропейских государств, которые стремились к политическому и экономическому единству при частичном отказе от своих национальных суверенитетов. Такой подход, который почти не имел аналогов, не мог не привлечь к себе внимание исследователей и подтолкнул не только политологов и экономистов, но и философов к глубокому аналитическому осмыслению тех процессов, которые начались в 1950?х гг. в Западной Европе.

Почти одновременно с выработкой основ объединения трех европейских сообществ (ЕОУС, Евратом и ЕЭС) в единый организм (Брюссельский договор 1967 г.) оформилось новое направление интеграционных теорий. Оно нашло свое выражение в теории наднациональности, призванной объяснить характер отношений в экономических объединениях западноевропейских государств тем, что они не только вытекают из отношений, присущих членам международных организаций, но и развиваются по пути, который прибавляет им большую общность, которая как бы исключает или ограничивает возможность возникновения противоречий между ними. В это же время начало развиваться федералистское направление теории интеграции.

Дискуссии о том, на какой платформе должны строиться общеевропейские структуры, начались уже в конце 1940?х гг. Были предложены разнообразные альтернативные варианты решения этого вопроса. Первым методологическим подходом к исследованию и анализу современного европейского интеграционного процесса стал федерализм.

Федерализм, как, наверное, ни одна другая теория политической интеграции, имеет глубокие философские корни, ведущие свое начало еще с древнегреческой Античности и средневековой европейской политической мысли. Однако основными источниками федералистского мышления, как правило, называют более поздние. В первую очередь следует указать на многочисленные планы по укреплению мира в Европе XVIII — начала XX вв.

Как известно, Ж. — Ж. Руссо в своих работах выступал за европейский союз, но крайне скептически оценивал возможности его создания в виде объединения монархий. В свою очередь, выдающийся немецкий философ И. Кант в своих размышлениях «К вечному миру» (1795) писал именно о федерации европейских государств. В этой федерации он усматривал средство обеспечения мира, а конечной целью, по его мнению, было утверждение сообществ, базирующихся на основах федерализма и верховенства права.

Интересным федералистским проектом европейской интеграции, что появился в начале XX в., является план Оскара Яси (министра по делам национальностей правительства Михая Карой). Планом О. Яси предполагалось создание в центре Европы федерации пяти ее народов, которые раньше входили в Австро–Венгерскую империю. Опорой такой федерации должны были стать таможенный союз, общая оборонительная и внешняя политика, единый суд.

Федералистская теория европейской интеграции в своем классическом виде представлена в работах таких обществоведов, как швейцарский философ Дени де Ружмон268 и итальянские мыслители Эрнесто Росси и Алтьеро Спинелли, основатели Итальянского федералистского движения и авторы «Манифеста Вентотене»269.

Приверженцы федералистского направления считают, что ключ к урегулированию конфликтов между европейскими нациями и предотвращению возможного силового противостояния между ними лежит в развитии европейской федерации, федеративного союза. С одной стороны, идеи федерализма отвечают потребности в руководстве, которое может проводить общую политику от лица национальных государств, а с другой — воплощения этих идей позволяет решить целый ряд острых внутренних европейских проблем, связанных с требованиями большей автономии270. Таким образом, исследователи признают, что модели федерализма выступают в виде «идеала, на который следует ориентироваться»271 при структурировании политических институтов и построении социально–политических отношений.

В основе западноевропейского федерализма лежит единство двух принципов: объединения Европы и разделения власти. Под источником европейского объединения понималось общее историческое и культурное наследие европейских народов, а также близость экономико–политических устройств держав этого региона. Принцип разделения власти был призван характеризовать институционально–юридическую форму будущего европейского объединения, которое могло обрести форму федерации (союзное государство) или конфедерации. Те, кто видел и видит будущее Европы в качестве «федерации федераций», выступают за максимально возможное самоопределение этнических групп, национальных сообществ и других компонентов современных государств в границах единого надгосударственного образования.

Относительно европейского интеграционного процесса представители федерализма выдвинули тезис о появлении особого (федерального) институционального устройства, которое определяет как характер взаимоотношений между самими интегрирующимися единицами, так и распределение полномочий между ними, с одной стороны, и возникающим «единым центром» — с другой. Характеризуя специфику такого распределения полномочий, А. Спинелли утверждал, что ни одна из властей соответствующего уровня не должна иметь в своем распоряжении преимуществ, а полномочия местных, региональных, национальных органов и органов европейского масштаба должны сочетаться и дополнять друг друга272. Другими словами, межгосударственные органы будущей «новой» Европы не должны наделяться полномочиями исключительно широкими, которые отличаются от полномочий отдельных государств в сторону увеличения.

Будучи теорией международной интеграции, федерализм отстаивает точку зрения на то, что в основе взаимоотношений между интегрирующими странами должна лежать модель союзного государства, установление которой одновременно рассматривается и в качестве «конечного продукта», результата интеграции. В контексте европейского интеграционного процесса идеи федерализма ассоциируются с созданием единой федеративной Европы. Более того, федералисты считают, что само создание федерации поставит точку на использовании насилия при решении спорных вопросов между государствами, так как ее (федерации) высшими ценностями, по их убеждению, являются именно мир и безопасность. Именно федерация, по мнению приверженцев этой теории, может служить образцом «целесообразной, демократической и эффективной организации»273. Европейская интеграция, по мнению федералистов, не может быть революционным процессом. Это должно быть эволюционное, поступательное развитие. Вместе с тем, федерализм не может ограничиваться лишь сферой политических отношений между государствами, хотя без политической интеграции, по мнению федералистов, не может быть реальной интеграции вообще.

Однако некоторые ведущие западные исследователи отмечают, что «федерализм имеет свойство привлекать на свою сторону тех, кто занят поиском панацеи. Эти поиски, конечно, бессмысленны — панацеи не бывает, однако принципы, механизмы и практика федерализма, как и демократии в целом, даже если они воплощаются не в полном объеме, нередко оказывают содействие укреплению сил демократии и мира на планете»274.

В федерализме можно выделить несколько основных направлений.

Отдельные федералисты (Д. Ружмон, Т. Норм, Г. Бругман и прочие) считают, что единственным способом интеграции является создание федеративного европейского государства. Это можно считать своеобразным развитием идеи создания «Соединенных Штатов Европы», наподобие Соединенных Штатов Америки как типичного федерального государства. Одновременно такие исследователи, как канадец Ч. Тейлор, указывают на определенные недостатки этой модели и нежелательность применения опыта США относительно Европы275. Главный аргумент критики этого подхода — в существовании опасности преобразования такого типа федерации в унитарное государство (с тенденцией все большей концентрации власти в руках центрального правительства) и снижения места и роли субъектов федерации такого типа276.

Представители второго направления (А. Спинелли, Э. Уистрич, Ч. Тейлор и прочие), приверженцы создания единой Европы с федеральными институтами, считают, что эта цель может быть достигнута как традиционно федералистскими методами (единая европейская конституция, наднациональное правительство), так и введением федерализма «малыми порциями», то есть путем постепенной интенсификации интеграционных процессов в границах Европы277, в частности через развитие и дальнейшую имплементацию идеи «Европы регионов». Эта идея, нашедшая в Западной Европе большую поддержку, чем идея «Соединенных Штатов Европы», во многом базируется на канадской модели федерализма. Анализируя ее, Ч. Тейлор в 1991 г. указывал, что «на настоящий момент Европа, наверное, развивается по канадской модели федерализма. Она не старается гомогенизировать культуры. Она старается их сблизить, соединить разные национальные самобытности. Однако люди при этом, как и раньше, остаются французами, ирландцами, итальянцами и т. п.»278.

Обе идеи базируются на принципах федерализма, только в одном случае субъектами федерации выступают национальные государства, а в другом — регионы (районы). Однако реалии европейской интеграции показывают, что обе эти идеи развиваются параллельно, отвечая современной общемировой тенденции к регионализму на всех уровнях. Национальные государства не могут растворяться и исчезать, преодоление национальных государственных границ также пока что невозможно. Гражданам Европейского Сообщества, как и раньше, важны национальные интересы, прежде всего именно политические. Именно это стало причиной того, что множество конкретных общеевропейских проектов, которые были связаны с использованием федеративных принципов и механизмов, очень часто оказывались нереализованными.

В частности, приверженцы федералистских концепций считали, что «федерация — прямая противоположность бюрократии в Брюсселе, которая стремительно размножается. Больше того, федерация — ее смертельный враг»279. Однако реалии функционирования западноевропейских структур, даже тех, которые непосредственно касаются «Европы регионов», указывают на наличие слишком забюрократизированных учреждений и механизмов, бороться с которыми на основах федерализма слишком тяжело. Тем не менее федералистские принципы и механизмы применяются в Западной Европе очень широко даже сейчас. Так, чешский писатель и политик Вацлав Гавел в 1992 г. отмечал: «...как я уже заявлял публично, идея объединенной, конфедеративной Европы — это хорошая идея, это путь, который Европа должна была избрать и уже избрала»280.

Одновременно на нынешнем этапе европейской интеграции в связи с повышением роли регионов в этих процессах, стремлением региональных элит принимать участие в принятии решений в органах Союза без посредничества национальных правительств и расширением трансграничного сотрудничества в Европе одной из ведущих продолжает оставаться идея «Европы регионов». Эта идея тесно связана с идеями европейского федерализма, что, в частности, указывает на то, что этот подход не теряет своей значимости и во многом дополняет другие подходы, появившиеся позднее.

Теория функционализма в значительной степени отличается от федералистского подхода к исследованию и анализу межгосударственной интеграции. В своем классическом виде она представлена в работах Д. Митрани, Ф. Шмиттера, Дж. Вулфа и др.

Функционалистское видение интегрирующейся Западной Европы было впервые представлено в работе Девида Митрани «Рабочая система мира»281 еще во времена Второй мировой войны. Однако свое развитие она получила значительно позже, в 1960–1970?х гг. Последователи функционализма отталкивались от критики того, что социальная активность в широчайшем смысле этого слова прекращается (отрезается) произвольным образом на границах государств и может (если вообще имеет возможность) объединяться с такой же прекращенной активностью по другую сторону границ с помощью «искусственных и неудобных политических лигатур». В основе функционалистской теории интеграции, по Д. Митрани, лежат три постулата282:

   1.  Выделение отдельных секторов, в которых возможно тесное сотрудничество держав в силу совпадения их интересов. При этом формы межгосударственного взаимодействия выводятся Д. Митрами из особенностей задач, которые подлежат общему решению, что описывается путем известного высказывания «форма следует за функцией».

   2.  Размежевание технических и политических вопросов. По мнению Д. Митрани, подобное сотрудничество прежде всего охватывает техническую кооперацию, что позволяет исключить конфликтные ситуации, носящие политический характер.

   3.  Непрерывность процесса взаимодействия, когда сотрудничество в одном секторе постепенно готовит условия для его распространения на сопредельные области.

Д. Митрани исходил из предположения того, что научно–технический прогресс требует все более тесной кооперации государств при общей неготовности последних «поступиться» своим суверенитетом. В этой связи целью функционализма выступало преодоление замкнутости национальной государственности с помощью создания единых критериев секторального сотрудничества, которое приводит к образованию наднациональных властных структур.

Идея Д. Митрани состояла в поощрении экономических, культурных и интеллектуальных сообществ, способных преодолеть социально–политические барьеры национального государства и со временем пересечь границы национальных государств Европы. А поскольку не все интересы общие и не все общие интересы одинаково важны для всех, единый путь — пройти естественный, органический отбор, связывая общие интересы там, где они являются общими, и в той мере, в которой они являются общими. По его мнению, такая интеграционная динамика приводит к появлению функциональных организаций, которые пользуются определенными полномочиями, предоставленными непосредственно самими государствами. Конечным продуктом интеграции становится образование функциональной системы, элементы которой могут начать работать и без общей политической надстройки.

Основной постулат функционализма утверждает, что успешный опыт интеграции в одной области экономики или социальной жизни может стимулировать дальнейшие интеграционные процессы. Исходя из этого, согласно рассматриваемому подходу, международная интеграция должна быть в максимальной степени деполитизированной, а эффективное сотрудничество государств и предотвращения конфликтов могут и должны быть достигнуты путем концентрации усилий в первую очередь на общих для всех вопросах благосостояния (как в всемирном масштабе, так и на национальном уровне).

Таким образом, функционализм выступает за трансформацию и восстановление сформированных за много десятилетий представлений о системе международных отношений и предлагает т. наз. функциональную альтернативу, что имеет своей конечной целью всеобъемлющее мировое единство. Функционалистская постановка вопроса об интеграции выглядит так: как можно соединить интересы всех составляющих, не допуская лишнего вмешательства в чей-либо национальный суверенитет283.

Представители функционализма рассматривают международную интеграцию как процесс постепенного перехода от традиционной межгосударственной системы отношений к какому-либо функциональному сообществу, процесс перераспределения властных полномочий отдельных государств в пользу создаваемой надгосударственной структуры, имеющей функциональную эффективность284.

Согласно функционалистскому подходу, региональная интеграция является результатом работы элит, правительства и части сектора, которые поддерживают интеграцию из прагматических, а не альтруистических побуждений. Преисполнившись надеждами на успех в рамках наднациональной организационной структуры, элиты склонны искать аналогично настроенных vis–a–vis за пределами национальных границ. Таким образом, интеграция является процессом, «с помощью которого политических игроков в нескольких национальных образованиях убеждают перенести свою лояльность, надежды и политическую деятельность на новый центр», и они понемногу растворяют свою национально–государственную самобытность в наднациональной структуре. По мере того как государства вступают во взаимодействие и уступают некоторую часть своего суверенитета наднациональной организации, правительства привыкают кооперироваться, что служит в пользу углубления сотрудничества285.

Таким образом, функционалистская теория утверждает положительные отношения между функциональными потребностями и структурной адаптацией. Если потребности (или функции) удовлетворены, создаются дополнительные структуры286. Из–за того, что структуры действуют более или менее похоже, государства склоняются к большей степени сотрудничества. «Расширяющаяся логика частичной интеграции», другими словами, «эффект волны» сотрудничества, которое перебрасывается с одного сектора на другой, постепенно приводит к «автоматической политизации». То есть экономическая интеграция группы стран провоцирует создание соответствующего политического института. По мере развития сотрудничества держав, уступающих часть своего суверенитета в пользу наднациональной организации, их правительства обретают привычку сотрудничества на новом уровне, который тянет за собой еще большее развитие сотрудничества. Вследствие этого функционалисты предлагали стимулирующие функции, ведущие к унификации структур. Некоторые утверждают, что наднациональные организации должны найти для себя специфические сферы деятельности, имеющие важное политическое значение.

Классические функционалисты, и в первую очередь Д. Митрани, считали, что для успешной интеграции необходимо добиться возрастания роли т. наз. функциональных организаций, построенных на неполитической — «технологической» — основе. Согласно этой логике, неполитизированные эксперты в намного большей степени, чем публичные политики, могут обеспечить создание и распространение («разветвление») функциональных связей, которые в конечном итоге сделают конфликты невыгодными287.

Сточки зрения функционалистов, интенсивные функциональные связи в конце концов приводят к образованию общих институтов. По мнению таких исследователей, как французский философ Поль Рикер, «даже на уровне политики нельзя решить проблему объединения Европы, не решив проблемы создания определенной международной организации, которая могла бы обеспечить соответствующую структуру»288.

Некоторые специалисты, критически относящиеся к данной теории, отмечают, что в целом дальнейшее развитие европейского интеграционного процесса указало на недостатки федералистских основ практической интеграции. Д. Митрани считал, что региональная интеграция приводит к возникновению новых сверхдержав и таит в себе опасность политических конфликтов. Тем не менее деятельность европейских сообществ показала, что именно в этом и состоит основной практический недостаток теории Д. Митрани — расчленение технической и политической областей. Ведь Д. Митрани шел от техники к политике — первая изменяет сущность последней в пользу «технократической нейтральности». При этом он упустил из виду то обстоятельство, что на практике техническое сотрудничество не лишено политического влияния, в особенности если это касается военной и военно–технической сфер. (И ситуация вокруг украинско–российского военно–транспортного самолета Ан?70 яркий тому пример).

Реалии европейской интеграции показали, что функциональные организации, на которые последователями функционализма возлагались особые надежды, не смогли избежать чрезмерной политизированности и сконцентрировать свои усилия на решении исключительно функциональных задач. Это объясняется в первую очередь тем, что международные сообщества, которым этот подход уделяет первоочередное внимание, отличает двойная природа. Политические организации главным образом беспокоит проблема коллективной безопасности, которая оставляет большую часть власти в руках государства. Например, Лига Наций, Пакт Бриана–Келлога, Вашингтонские договоры о военно–морском флоте, ООН, ОСВ?1 и ОСВ?2, соглашения о сокращении стратегических вооружений и т. д. предполагали и подчеркивали ведущую роль государства, а не международных правил.

С другой стороны, экономические институты наибольше беспокоили барьеры, конвертируемость, капиталовложение, аудит и тому подобные проблемы. Это ставит международных игроков, в особенности фирмы, на первое место. Примеры программ ленд–лиза, Европейского таможенного союза, Международного банка реконструкции и развития, Всемирного банка также свидетельствуют о возрастании роли транснациональных игроков.

Необходимо отметить, что развитие этой теории в значительной мере повлияло на все следующее развитие интеграционной теоретической мысли (в особенности это касается неофункционализма). По мнению многих западных политологов, заслуга Д. Митрани состояла в том, что он одним из первых отошел от традиционных, главным образом, правовых концепций государства и суверенитета289. В свое время Джозеф Най в собственной попытке применения теории функционализма к международной безопасности указал, что европейская функционалистская интеграция станет международным обычаем, который строит «мир частями»290.

Вместе с тем некоторые из фундаментальных идей классиков функционализма были со временем существенным образом переработаны и легли в основу создания одной из весьма влиятельных теорий международной интеграции — неофункционализма. Появление неофункционализма291 было связано с периодом т. наз. евроэнтузиазма в 1960–1970?х гг., когда неизбежность дальнейшей интеграции государств — участников европейских сообществ считалась очевидной. Наибольший вклад в становление и развитие этой теории внесли такие известные личности, как Э. Хаас, Л. Линдберг, А. Этзони.

В конце 1950?х гг. Э. Хаас выдвигает концепцию, с помощью которой он рассчитывал усовершенствовать постулат Д. Митрани о постепенности процесса сотрудничества. Не ставя под сомнение постулат Д. Митрани о примате экономики над политикой, неофункционализм в то же время исключал строгое деление техники и политики. Имелось в виду, что секторальная интеграция постепенно перерастает в новую систему с автономной институциональной структурой, которая извне выступает как единое целое (то есть теория неофункционализма обращается к анализу европейских сообществ как политической системы). Э. Хаас рассматривал интеграцию как процесс, в котором «национальные актеры убеждаются в целесообразности перенесения своей лояльности, ожиданий и политической активности в сторону нового центра, институты которого имеют полномочия или претендуют на них в отношении национальных государств»292.

В ходе подобного процесса возникает наднациональная система, которой постепенно передается все большая компетенция, в конце концов приводящая к «передаче суверенитета» («transfer of sovereignty»). Э. Хаас исходит из решающей роли национальных элит, которые путем обучения («by learning») приходят к взаимному сближению интересов и оказывают содействие развитию интеграции. По его мнению, именно национальные элиты (в первую очередь экономические) имеют необходимые средства влияния на формирование политической воли в институтах ЕС. Далее, в противоположность национальным правительствам и парламентам, которые заинтересованы в сохранении своего политического статуса и в результате этого не могут не учитывать аспекты, определяющие результат национальных выборов, национальные элиты стремятся к эффективному и бесперебойному функционированию наднациональной системы.

Из взаимодействия институциональной структуры европейских сообществ и национальных игроков Э. Хаас выводит механизм «spill–over» («переливание», или «перебрасывание»), с помощью которого он описывает движущую силу процесса интеграции293. Принято различать три стадии «spill–over»:

   •  «functional spill–over» обозначает постепенное расширение интеграции от одного сектора к другому, что в своей основе отвечает идеям Д. Митрани;

   •  «political spill–over» выступает как осознание национальными игроками преимуществ интеграционного процесса, который приводит к переориентации своей лояльности («transfer of loyalties») в пользу европейских сообществ;

   •  «cultivated spill–over» есть изменением правотворческого процесса на интеграционном уровне.

Все три стадии «spill–over» не могут быть присутствующими одновременно — они следуют одна за другой в случае «успеха» на предшествующем этапе. Подобный переход представляется в теории неофункционализма как определенный «качественный скачек». При этом наднациональная система имеет собственную динамику развития, если с помощью механизма «spill–over» происходит расширение интеграции на другие сопредельные области. По сути национальные актеры реализовывают свои интересы с помощью политического давления на национальные правительства с целью углубления интеграции. Юридически это проявляется в передаче европейским сообществам все новой и новой компетенции, а также в реорганизации форм и порядка принятия решений. По мнению приверженцев неофункционализма, происходит необратимый процесс становления политического союза294.

Последовательность и структура интеграционного процесса предполагают, согласно «неофункционализму», создание системы могущественных центральных институтов и постепенную передачу государствами–участниками их суверенитета на уровень сообщества в целом. При этом и государства–участники, и их правительства рассматриваются неофункционалистами как играющие в этом процессе достаточно пассивную роль и не выделяющиеся из общей массы политических игроков. Комиссия ЕС, напротив, выступает в качестве активного организатора и вдохновителя интеграционного процесса, а организованные группы, партии, политические элиты выполняют роль своеобразного «катализатора» интеграции295.

Неофункционализм, в отличие от других теорий политической интеграции, не стремится спрогнозировать, что будет ее (интеграции) конечным результатом, уделяя намного больше внимания исследованию самого процесса интеграции и ее механизма. Вместе с тем представители этой теории отстаивают точку зрения о неизбежности появления определенного наднационального образования (которое может быть даже промежуточной стадией интеграционного процесса) — нового политического сообщества, находящегося, с точки зрения иерархии, как бы над государствами. Следует отметить, что именно с неофункционализмом связано появление идеи «наднациональности» в международном праве.

Некоторые авторы отмечают, что в сравнении с функционализмом Д. Митрани неофункционализм в намного большей степени представляет собой теорию региональной политической интеграции, так как предметом его исследования являются интеграционные взаимоотношения государств, которые относятся к отдельному региону планеты296. Более того обращает на себя внимание непосредственная и важная взаимосвязь между взглядами неофункционалистов и практикой европейских сообществ: часто неофункционализм характеризуют как «метод интеграции в рамках ЕС»297.

Неофункционализм выступал в качестве квазиофициальной доктрины европейских сообществ вплоть до кризиса 1965–1966 гг. Примечательно, что в рамках самих теорий неофункционализма политические кризисы являются неотъемлемой частью процесса интеграции, когда неудовлетворенность действиями наднациональной системы приводит к поиску альтернативных возможностей в иных областях, что в итоге влечет за собой интеграционный рост.

Действительно, многие политические изменения можно «подвести» под данную теорию. Так, «functional spill–over» прослеживается в создании компетенции европейских сообществ в областях, непосредственно не связанных с экономикой (например, введение союзного гражданства в Маастрихтский договор). Стадия «political spill–over» находит свое отражение в концепциях единого внутреннего рынка (Единый европейский акт) и валютного союза (Маастрихтский договор). В свою очередь укрепление институциональной структуры, в том числе наделение институтов ЕС более широкими правотворческими полномочиями, можно расценить как «cultivated spill–over» (например, закрепление процедуры совместного принятия решений Советом и Европейским парламентом в Маастрихтском договоре и ее изменение — в Амстердамском договоре).

С учетом критики, которая обрушилась на теорию неофункционализма в конце 1960 — начале 1970?х гг., была предпринята попытка ее теоретической модификации, осуществлявшаяся как самим Э. Хаасом, так и его последователями (в частности Ф. Шмиттером, Л. Линдбергом и С. Шейнгольдом). Они, не отвергая важности интеграции, обратили особое внимание на то, что такое сотрудничество не может быть представлено в виде чистого технологического проекта.

Э. Хаас, Л. Линдберг, Ф. Шмиттер, Л. Шейнеман, П. Рикер и другие исследователи указали на то, что успех сотрудничества носит вероятностный характер, поскольку в значительной мере зависит от преимуществ политических элит и от общего культурно–исторического фона298. Так, в частности, П. Рикер отмечал, что нельзя «решать проблемы Европы исключительно с помощью Общего рынка или какой бы там ни было политической организации», признавая, что «без них ... не обойтись». Но он сразу же добавлял, что «в основе экономической проблемы Общего рынка и политической проблемы новых институтов лежит проблема духовная»299.

В рамках обновленной модели интеграции Э. Хаас и Ф. Шмиттер выделяют три блока факторов, которые, по их мнению, определяют возможный переход от секторальной экономической интеграции к политическому союзу300:

   1.  Базисные переменные: условия, которые существуют независимо от интеграции (в т. ч. экономическая и политическая мощь государств как будущих участников, интенсивность и характер хозяйственных связей, степень взаимопереплетения национальных элит).

   2.  Структурные переменные: условия, которые обуславливают характер договорного оформления интеграции (в т. ч. достигнутые договоренности относительно экономических и политических целей интеграции, возможность свободы выбора со стороны национальных игроков в процессе проведения интеграции).

   3.  Процессуальные переменные: условия, которые определяют развитие интеграции (в т. ч. формы и порядок принятия решений).

При этом Э. Хаас и Ф. Шмиттер считали, что первая группа факторов задает темп политизации экономического сотрудничества, вторая — результат политической интеграции, а третья — течение политической интеграции.

Несколькими годами позже Ф. Шмиттер, указывая на отсутствие четкой взаимосвязи между переменными, дополняет свою теорию тремя гипотезами301. Прежде всего он разложил механизм «spill–over» на два элемента: «spill–over in scope» (изменения компетенции системы) и «spill–over in level» (трансформация институционального механизма принятия общих решений). Вторая гипотеза Ф. Шмиттера состоит в том, что с возрастанием политизации сотрудничества возрастает количество игроков, которые задействованы в интеграции. В рамках третьей гипотезы Ф. Шмиттер отмечает, что достигнутый уровень политизации приводит к необходимости создания «единого фронта» относительно других участников международных отношений.

Исходя из этих положений, Ф. Шмиттер старается вычленить факторы описания деятельности игроков в кризисных ситуациях302. В этой связи он увеличивает количество переменных и дополняет модель новыми гипотезами (гипотеза мультипликационного эффекта, гипотеза «кривого взаимодействия» и т. п.), что позволяет ему сформулировать возможные результаты интеграционного развития: «spill–over» (расширение системы в «scope» и «level»); «spill–around» (расширение системы относительно компетенции европейских сообществ при постоянном «level»); «muddle–about» (расширение системы относительно компетенции европейских сообществ при снижении «level»); «build–up» (расширение системы относительно институционального механизма при постоянном «scope»); «cetrench» (расширение системы относительно институционального механизма при снижении «scope»); «spill–back» (свертывание системы в «scope» и «level»); «encapsulate» (индифферентность системы).

Проблему европейской интеграции западные ученые Л. Линдберг и С. Шейнгольд303 рассмотрели через призму того, что ЕС функционирует на основе сведения воедино спроса (потребности национальных игроков, что путем действий национальных правительств доводятся до сведения европейских сообществ) и предложений (правовые акты и другие решения европейских сообществ), а в качестве «платежного средства» выступают поддержка и лояльность со стороны национальных участников. Неофункционалистская модель Л. Линдберга и С. Шейнгольда схематично сводится к таким компонентам:

   1.  Input: влияние, которое оказывают национальные игроки на национальные правительства с целью углубления интеграции, а также влияние последних на политическую систему европейских сообществ.

   2.  Processing Unit: политическая система европейских сообществ, которую ученые разделяют на два уровня: предметная компетенция («functional scope») и институциональная структура, необходимая для принятия соответствующих решений («institutional capacities»).

   3.  Output: решения, принятые в европейских сообществах.

   4.  «Feedback»: механизм, который поддерживает единство модели (реакция национальных игроков на деятельность ЕС).

Л. Линдберг и С. Шейнгольд, так же как и Ф. Шмиттер, допускают несколько конечных вариантов интеграции, а именно: трансформацию (расширение компетенции европейских сообществ); углубление сотрудничества («forward–linkage»: принятие решений по новым вопросам, но в рамках существующей компетенции европейских сообществ); сохранение status quo, недостаточная эффективность законотворческого процесса («output–failure» и «развитие назад» («spill–back»: сужение компетенции европейских сообществ). Для Л. Линдберга и С. Шейнгольда положительное развитие интеграции выступает дословно как системное возрастание («system growth»), что означает расширение поля деятельности европейских сообществ и улучшения их институциональной структуры.

1960?е и начало 1970?х гг. стали периодом расцвета теоретических разработок относительно региональной интеграции, большинство из которых выходило из теорий (нео)функционализма. Первоначально будущая государственность европейских сообществ рассматривалась в функционалистской среде в качестве закономерного итога европейского развития. После модификации неофункционализма данному механизму предписывается уже вероятностный характер, что можно проследить на примере работ Ф. Шмиттера, Л. Линдберга и С. Шейнгольда.

Широкое распространение функционалистских теорий в конце 1950–1960?х гг. (после учреждения европейских сообществ) во многом обуславливалось характером задач, стоящих перед первыми западноевропейскими интеграционными объединениями в первоначальный период (введение единого таможенного тарифа, налоговая гармонизация, создание системы аграрных рынков и пр.). Усиление международно–правовых элементов в европейском сотрудничестве (создание Европейского совета, системы Европейского политического сотрудничества и т. д.) привело к тому, что с середины 1970?х гг. функционалистские теории подверглись существенной критике. Использование функционального подхода отошло в тень из–за возрастающего интереса к таким теориям, как теория взаимозависимости и теория «сообщества безопасности»304.

В основе теории «сообщества безопасности» лежит изучение последовательности исторических событий в контексте достижения и обеспечения мирного сосуществования и дружеских отношений между государствами. К. Дойч, считающийся основателем этой теории, выдвинул тезис о необходимости создания т. наз. сообщества безопасности, что представляет собой «группу государств, которые достигли значительного уровня интеграции друг с другом и осознали необходимость определенной общности (единства)»305. В связи с этим следует также указать, что К. Дойч исходил из того, что рассматривал процесс общенациональной интеграции в плане преодоления гражданами социальной и политической благосклонности к этническим, культурным или лингвистическим группам306. Этот принцип последователи К. Дойча переносили на интеграцию, которая имела межнациональный характер, в частности, на политико–экономическую интеграцию западноевропейского и евразийского пространства307.

По их мнению, существовало два возможных конечных варианта интеграции: или (1) единое целое, которое состоит из независимых государств, или (2) плюралистическое образование (наподобие США или Канады). В качестве предпосылок, необходимых для обоих типов интеграции, выступают: совместимость основных ценностей, способность быстро и адекватно реагировать на нужды друг друга, взаимная предсказуемость обращения.

Межгосударственная интеграция, по мнению представителей данного направления, это многовекторный и многоаспектный процесс, а для того чтобы получить о нем максимально полное представление, необходим довольно большой набор методов и средств познания. В этой связи К. Дойч предлагает использовать определенную систему критериев для выяснения того, как далеко продвинулись государства в реализации их интеграционных инициатив, насколько быстро может осуществляться их взаимодействие в той или иной сфере, которая мешает активизации их усилий в этом направлении, и т. д.308

Теория «сообщества безопасности» проявляет динамику политической интеграции прежде всего во взаимоотношениях, которые складываются между отдельными личностями, элитами, социальными группами, культурными сообществами и т. п. Интеграция рассматривается как процесс непрерывного движения к определенному единству, регулированный взаимодействием людей309. Конечный продукт интеграции и есть создание самого «сообщества безопасности». Эта идея нашла свое развитие, в частности, в идее «общей безопасности» (common security) Улофа Пальма. Данное направление, хотя и относится к числу многочисленных теорий политической интеграции, тем не менее, имеет много общего с социологическим подходом к изучению европейского интеграционного процесса и, по мнению некоторых специалистов, «тесно переплетается с общим социологическим анализом»310.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 0.933. Запросов К БД/Cache: 0 / 0
Вверх Вниз