Книга: Макрохристианский мир в эпоху глобализации

Истоки Евро–Американской цивилизации (Е. Э. Каминский)

<<< Назад
Вперед >>>

Истоки Евро–Американской цивилизации (Е. Э. Каминский)

Несмотря на относительную молодость Соединенных Штатов и Канады, Евро–Американская цивилизация не просто имеет общие исторические корни, но и единый фундаментальный подход к формулированию международных проблем и практическому построению планетарной политической системы. В то же время уровень глобального влияния данной двуединой цивилизации определялся не только различием в экономическом и военно–политическом могуществе ее основных компонентов в разные исторические эпохи, но и, условно говоря, возрастной спецификой каждой из них. Трагический опыт масштабных войн, пережитых Европой, сделал ее «более пассивной» в смысле самостоятельного военно–политического вмешательства в региональные и национальные конфликты. В то же время Соединенные Штаты, длительное время действовавшие на международной арене в рамках стратегии изоляционизма, как бы восполняют недостаток такого опыта крайней активностью в указанном направлении.

Чрезвычайно важной представляется устойчивая эволюционная взаимосвязь между современными особенностями данной двуединой цивилизации и ее общим происхождением: несмотря на длительный, хотя и во многом относительный, изоляционизм во внешнеполитической стратегии США, Северная Америка и Западная Европа в большей части истории выступали по одну сторону условных «баррикад» в цивилизационныхпротивостояниях эпохи баланса сил и двухполюсного мира Существенное значение имеет учет устойчивости многовекового, во многом определяющего общего глобального экономического и политического влияния сначала Новоевропейской, а затем и Евро–Американской цивилизации, несмотря на указанный выше относительный изоляционизм США, нашедший свое первичное и четкое отображение в доктрине Джеймса Монро.

Первые признаки новой — Евро–Американской — двуединой цивилизации связаны еще с открытиями Христофора Колумба, а поэтому появление их никак не относится ко времени американской войны за независимость. По своей глубинной сущности колумбовы открытия означали установление единства мира в его современном понимании. Причем этот вывод относим в равной степени и к географическому, и к политическому восприятию, вынося политико–культурный (в смысле национальных культур в целом и политических культур в частности) контекст в отдельную составляющую проблемы. Важно, что с XVI в. вследствие завершения европейцами географических открытий оправдано определение мира как единой экосистемы. С этого времени начинается постепенная и поэтапная эволюция человечества в направлении интернационализации, а затем и глобализации. Трансграничное передвижение производимой продукции, идей, капиталов, рабочей силы с каждым последующим веком теряет свое определяющее национальное, региональное и континентальное значение, приобретая черты всеобщности.

Однако нужно принимать во внимание и другой, не менее важный исторический фактор очерченного нами движения к глобализации. Речь идет о необходимости учитывать политологический концепт, состоящий во взаимосвязи между первыми проявлениями региональной кооперации и интеграции и началом глобализационных процессов. При этом в послевоенной Европе, ставшей на путь практической интеграции, она рассматривалась, возможно, в первую очередь, в качестве средства снятия с нее исторического «проклятия» источника глобальных войн. Ведь большинство из них, включая обе мировые войны, в новые и новейшие времена в той или иной степени были результатом противоречий между крупнейшими европейскими государствами, особенно Германией и Францией. В этом смысле просматривается очевидная «цивилизационная особенность» США как страны, в обоих случаях выступавшей в альянсе с Францией против Германии, что, однако, не снижало «цивилизационного» напряжения во франко–американских отношениях мирного времени.

Для углубленного понимания внутренних противоречий в Евро–Американской цивилизации важнейшее значение имеют уточнения исторического характера. В открытом новом мире пришельцы из Европы не нашли привычной для них пищи, включая хлеб, а также лошадей и другой домашний скот, кур, гусей или свиней, оливковых деревьев и виноградников, а также, соответственно, традиционных для южных европейцев растительных жиров и вина. Все это было привезено из Европы, положив начало ранней общекультурной европеизации открытых земель посредством удовлетворения естественных потребностей и привычек.

С другой стороны, сами европейцы убедились в том, что не все сущее на земле имеется в наличии на европейском континенте. Помидоры, кукуруза, картофель, бобовые, арахис, арбузы, табак и другие дары природы, кажущиеся теперь исконно европейскими, были найдены в Новом свете, не говоря уже о привычных сегодня специях. В полной мере это относится и к животному миру, начиная от экзотических ягуаров и заканчивая одомашненными индюками.

Однако вместе с европейскими новинками на новые земли были занесены и европейские заразные болезни (например, тиф), оказавшиеся губительными для нескольких десятков миллионов американских аборигенов. Как бы взамен европейцы получили сифилис. Таким образом, первичное влияние посредством человеческого общения оказалось изначально двусторонним, однако впоследствии губительным для аборигенов открытых земель вследствие часто необъяснимой жестокости новых европейских поселенцев, относившихся к аборигенам как к людям второго сорта. Это становится особенно понятным, если учесть фактор насилия со стороны пришельцев с использованием современного по тем временам европейского стрелкового оружия. Таким образом, взаимовлияние цивилизационного характера, едва начавшись, превратилось в тотальную культурную европеизацию путем насилия.

Известные утверждения об изначальной дефиниции «Евро–Американской» цивилизации как цельной структуры требуют еще одного уточнения: в Новый свет европейские колонизаторы сразу же начали завозить рабочую силу из Африки, придав этому специфическую окраску, по крайней мере, в двух измерениях: (а) этническом и (б) политико–системном (оставшись достоянием европейской истории, рабство было «экспортировано» европейцами на новые земли).

К 1800 г. количество аборигенов и европейцев в Новом свете выровнялось. Каждая из групп насчитывала приблизительно по 10 млн человек. Отдельно велся подсчет африканских рабов, которых к тому времени было не менее четырех миллионов. Однако соотношение устойчиво росло в пользу выходцев из Европы, что сказалось и на особенностях американской политической и экономической систем.

Так, в период с XVI до начала XIX вв. европейские колонизаторы (в этот термин можно вкладывать как позитивный, так и негативный смысл) Америки, в силу наличия у них передовых средств передвижения, сделали максимум возможного для создания в мире прообраза будущей общемировой торговли и коммуникаций.

До Освободительной войны 1776 г. Новый свет в стратегическом, прежде всего, политико–культурном смысле испытывал почти исключительно одностороннее влияние европейцев. Ответное влияние поначалу было минимальным, ограничиваясь в основном продуктами и товарами природного происхождения. Понадобилось значительное время для того, чтобы ситуация выровнялась, а затем и изменилась в виде появления отдельной американской субцивилизационной составляющей. Если иметь в виду уровень глобального влияния, то ситуация изменилась в пользу данной составляющей после Бреттон–Вудских соглашений 1944 г. (финансово–экономический контекст), полного отказа от политики изоляционизма (военно–политический контекст) и перехода к либеральному интернационализму (во внешней политике) как следствие устойчиво усиливавшегося доминирования США в мир–системе после Второй мировой войны.

Что касается эволюции глобального подъема Запада как целостности в контексте серьезных возможностей общего цивилизационного влияния, то оно связано с первой промышленной революцией и появлением в Европе капитализма. Создание капиталистической экономики сопровождалось и резким усилением политико–системного воздействия Новоевропейской цивилизации на другие континенты, регионы и страны мира Путем активной торговли шло постепенное проникновение капитализма в Южную и Восточную Азию, в Индокитай, на Ближний Восток, в Северную Африку, не говоря уже о Латинской Америке и, тем более, Австралии, а также организация государства европейского типа, в ходе которой завершился сложный этап формирования географической и политической карт мира.

Важно учитывать, что еще в XVIII–XIX вв. европейцы начали создавать в других частях мира свои учебные заведения, торговые представительства и компании, а со временем — совместные акционерные общества, банки, особенности деятельности которых и, естественно, сами сотрудники меняли местный политико–культурный ландшафт, способствовали социальным революциям, ведшим к коренным преобразованиям, при этом в разной степени сказывавшимся на культуре и глубинных национальных традициях.

Важно подчеркнуть, что все известные, теперь преимущественно американские, стратегии глобального распространения демократии евро–американского образца после Второй мировой войны впервые начали проявляться на примитивном уровне еще в эпоху раннего капитализма. Европейские коммерсанты в различных вариантах и различными методами уже тогда пытались навязывать свой образ жизни и свои взгляды на политическую систему. руководствуясь принципом цивилизационного верховенства.

Правда, фактический распад некогда достаточно целостной феодально–католической Европы на множество национальных государств, имевший место с начала XV — до середины XVII вв., породил диверсификацию отмеченного цивилизационного воздействия. Распад империй, в свое время доминировавших на этой части континента, сопровождался динамичным социально–экономическим развитием общего западноевропейского образца в силу минимального исторического влияния здесь татаро–монгольского нашествия. В европейской политической мысли тех времен намечается определенный раскол в том смысле, что сторонников традиционного континентального единства дополняют разработчики национальных стратегий и программ реформаторского толка. (Здесь стоит вспомнить, что и сам термин «интеграция» происходит от латинского integratio, означающего воссоединение целого.) С другой стороны, именно от практически ничтожного татаро–монгольского политикокультурного влияния западнее Украины происходит устойчивое применение термина «Европа» в политическом значении, т. е. в его применении почти исключительно к западной части континента.

Именно в этом смысле Европа времен первичной капитализации также дает толчок урбанизации в совершенно новом, квазикапиталистическом понимании, т. е. в переходе в общественно–политической жизни от традиционного тотального доминирования знати, в том числе локальной, к доминированию экономически усиливавшегося нового класса предпринимателей. Европейские города первыми теряют традиционный облик — «очень богатые жилища знати» и «нищенская часть» — в силу появления в таких городах т. н. среднего класса из числа новейших торговцев. Протестантская Реформация в церкви завершает этот процесс, придавая ему постоянство и, главное, устойчивость в силу поддержки капиталистического строя ведущими церковными деятелями практически всех стран Европы (западной). Ренессанс и Реформация способствуют европейскому культурному плюрализму, ставшему впоследствии своеобразным прообразом евро–американского понимания демократии, путем отрицания уходящей в прошлое традиции доминирования единой общеевропейской империи и также единой церкви. Пройдя жестокий и кровавый период сопротивления, выразившегося в инквизиции, к новым реалиям вынуждена была адаптироваться и католическая церковь.

В этом, пожалуй, и состоит главное отличие западноевропейского варианта общественно–политического развития от евразийского на начальном этапе их формирования в современных географических, политических и национально–государственных представлениях. Дело в том, что в Евразии в эпохи европейского Ренессанса и Реформации сохраняли свои преимущественные проявления элементы ортодоксального стремления к консервации и даже укреплению и расширению единой авторитарной империи. В Западной Европе, тем временем, начали устойчиво появляться серьезные научные разработки на темы демократического воссоединения когда-то утраченного единства.

Европейская цивилизация в целом формировалась в рамках относительно жестко выраженного приоритета индивидуализма, впоследствии переросшего в идеологию верховенства прав человека над правами государства и общества. Этот качественный показатель изначально стал неотъемлемым элементом политической системы еще на этапе формирования Американского государства. Более того, справедливо принято утверждать, что именно исконный европейский индивидуализм, по сути, «дал жизнь» современной Евро–Американской цивилизации. Для лучшего понимания данного тезиса важно уяснить, что конкретно лежит в истоках европейского индивидуализма, достигшего своего пика в Новом свете.

Пожалуй, наиболее четкое внерелигиозное определение этому феномену дал британский автор эпического романа «Царь» Томас Вайзмен: «Нет ничего особенного в биологической потребности жить во имя обогащения, как нет соответствующего эквивалента для определения жизни животных. Это нечто не служащее фундаментальной цели и не соответствующее какой-либо базовой потребности; на самом деле, под определением «стать богатым» кроется получение сверх потребности»14 Деньги, приводит он классическое определение, являются измерением цены, средством обмена и источником благополучия. При этом исследователь предупреждает, что авторы таких определений игнорируют другую сущность денег — отравляющую, сводящую с ума, воспламеняющую. Правда, по мнению этого типичного представителя гуманистического евро–американского образа мышления, такое определение деньгам не следует относить исключительно к технологически развитым западным обществам: «...нет ничего специфически западного в любви к деньгам. Единственный Бог, которому никогда не забывал пожертвовать древний китаец — Чай–Шэнь, Бог Богатства, который возглавлял Министерство Богатства... Нам известен Еврейский золотой телец. Гермес, неутомимый бегун, также был богом прибыли»15. И так далее и тому подобное.

Кажущаяся железной логика обобщения адепта Евро–Американской цивилизации строится на довольно наивной посылке. Он, в некоторой степени искусственно, переносит присущую многим землянам алчность обогащения не только на сущность мировосприятия, но и на основу политикокультурной жизнедеятельности во многом непохожих цивилизаций. Т. Вайзмен прав и не прав одновременно. Тут вступает в силу ее величество Диалектика.

С одной стороны, с точки зрения глубинного понимания проблемы, крайне необходимо принимать во внимание фактор обобщения. Алчность действительно присуща представителям, скажем, азиатских цивилизаций, наверняка, в той же мере, что и евро–американцам, имея, разумеется, повсюду свои национальные особенности. С другой стороны, среди тех и других можно найти образцы самоотверженности и аскетизма во имя высших идеалов, в том числе в их общечеловеческом понимании.

Однако, Во?первых, политико–системным выражением этой алчности и средством его возведения в ранг закона стала Евро–Американская цивилизация, изобретшая дикий капитализм с его первичным накоплением капитала; Во?вторых, в конечном итоге изобретенная европейцами и постоянно совершенствуемая рыночная экономика вот уже несколько столетий демонстрирует свою эффективность, став, в частности, причиной рождения т. н. новых азиатских тигров (при этом трудно отрицать, что и коммунистический Китай, в сущности, применяет несколько модернизированные и адаптированные к национальной специфике методы «чистого» капитализма). Снова имеем дело с диалектикой, отрицать всеобщность которой в данном случае возможно разве что в случае цивилизационной предубежденности.

Таким образом, когда речь идет о Евро–Американской цивилизации, несколько столетий подтверждающей свои финансово–экономические преимущества, то стоит рассмотреть проблему индивидуализма в более масштабном контексте. Речь, очевидно, не в стремлении к деньгам, поскольку на этом пути поиск так и останется незавершенным в силу заведомой идеологизации. Ведь, в конце концов, сегодня к богатству стремятся все государства и общества. Более того, с применением рыночных методов в экономиках азиатских стран их население, независимо от исповедуемой религии, постепенно также начинает видеть главную цель в личном обогащении.

Наверняка не стоит искать глубинный ответ на причины происходящего в сфере весьма популярного в науке тезиса о т. наз. ограблении Западом остальной части человечества. Если исходить из феномена алчности, то в этой роли вполне могли оказаться представители других цивилизаций. Ведь грабительские войны с целью обогащения — тоже порождение отнюдь не только европейской цивилизации. Дабы избежать возможного обвинения в предвзятости как следствии использования преимущественно западных источников, сошлемся на выдающееся произведение исключительно миролюбивой индийской культуры начала нашей эры «Артхашастра, или Наука о политике». Читая его, в полной мере убеждаешься, что именно способы ведения войны определяли отношение автора или авторов к сути политического процесса. Глубинная суть выдающейся книги в таких словах: «Ибо царь с грозным жезлом вызывает страх у существ, а у кого жезл мягкий, тем пренебрегают»16.

Можно искать качественное определение европейца в высказываниях Отто Бисмарка, а можно идеализировать и придать общий характер подходам и оценкам выдающегося европейского историка Карла Криста. Определяя главную особенность еще римской гражданско–правовой политической культуры, он утверждает: оно (гражданское право), «в отличие от современных представлений о гражданстве обозначало принадлежность к правовому сообществу, которое в рамках империи находилось еще и в привилегированном политическом положении»17 Ведь на самом деле, за редкими исключениями, европейские империи также изначально демонстрировали стремление к навязыванию иным цивилизациям своей политической системы, своего мировосприятия. Тот же К. Крист в подтверждение своих высказываний ссылается на Вергилия:

«Ты — римлянин, пусть это будет твоя профессия: правь миром, потому что ты его властелин.

Дай миру цивилизацию и законы, милуй тех, кто тебе покорен, и разбей в войнах непокорных».

Впрочем, великого завоевателя Александра Македонского трудно соотнести как с чисто европейской, так и чисто азиатской цивилизацией...

Суть опять-таки следует искать в другом направлении. Азиатское гуманистическое видение политики на фундаментальном уровне понимания состоит в отвержении «шести врагов — страсти, гнева, стяжания, гордости, безумства, высокомерия»18. Европейский политический гуманизм в своих корнях имеет другую основу, о чем, впрочем, речь пойдет далее.

Политическая система, доминирующая в мире вот уже более трехсот лет, сложилась в Европе и нашла свое новое продолжение в Америке. Другие цивилизации не сумели предложить глобальную альтернативу капитализму с объективно присущим ему стяжательством, обогащением одних за счет обнищания других.

Парадокс состоит и в том, что и оказавшийся преимущественно трагическим для евразийского Советского Союза и чисто азиатских Китая и Вьетнама социалистический эксперимент был придуман и разработан выдающимися германскими учеными, а развит и адаптирован к политической системе уроженцем российского городка Симбирск. Главная черта этой идеологии, как подтвердила общественно–политическая практика далеко не одной страны мира и не только на евразийском пространстве, состоит в иллюзорном представлении о некоем идеальном человеке, якобы способном лишиться отмеченной выше алчности под руководством и давлением его «величества» коммунистического Государства.

Не менее опасной иллюзией является, по мнению автора, и ведущийся ныне поиск причин раскола человечества на очень богатую и очень бедную части (ныне это называется парадигмой «Север — Юг») в особенностях евро–американского образа жизни, проявляющегося, в частности, в устойчивом стремлении навязать другим цивилизациям свои видения, стратегии и программы развития. Стоит посмотреть хотя бы на первые двадцать стран в современном рейтинге уровня и/или качества жизни. Количество азиатских стран в нем колеблется в пределах половины. Однако ни одно из этих государств не утратило особенностей национального мировосприятия и национальной культуры.

Более важным представляется углубленное понимание принципиальной особенности европейского и американского мировосприятия. Здесь мы и выходим на выяснение сущности проблемы. Только таким путем можно понять существенное отличие евро–американцев от евразийцев и представителей собственно азиатских и африканских цивилизаций.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 1.255. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз