Книга: Макрохристианский мир в эпоху глобализации

Организационное завершение проекта «Евро–Американская цивилизация» и новый мировой порядок (Е. Э. Каминский)

<<< Назад
Вперед >>>

Организационное завершение проекта «Евро–Американская цивилизация» и новый мировой порядок (Е. Э. Каминский)

Сегодня в международной системе и международных отношениях меняется все, начиная от привычного набора государств, определяющих стратегию мирового развития, и завершая отказом ряда европейских гигантов (например, Германии и Франции) от некоторых своих традиционных полномочий в пользу т. наз. надгосударственных структур управления. От нашей способности понять суть изменений в мировой системе во многом зависит само выживание человечества. Но одного понимания недостаточно. Оно необходимо для того, чтобы выработать правильные оценки, подходы и. наконец, стратегии и решения.

Историзм в его традиционном представлении истории как источника понимания настоящего и средства прогнозирования в значительной мере утрачивает свою эффективность, когда речь заходит о нынешнем состоянии и перспективах Евро–Американской цивилизации. Поиск ответов на противоречивые вопросы современности в истории представляется очень многим исследователям ведущим на грань неопределенности и, соответственно, неправильных решений. Это, кстати, относится и к т. наз. европейскому выбору постсоветских государств. Понимаемый односторонне как путь к членству в европейских интеграционных институтах, благодаря чему якобы удастся решить существующие социально–экономические проблемы и гарантировать безопасность, этот выбор грешит множеством изъянов и тем самым сдерживает приближение к такому членству. Имеется в виду прежде всего построенный не на историзме, а на определенных идеологических иллюзиях т. наз. европеизм, скажем, украинцев как важнейшее условие признания нашей страны той политической Европой.

Исторический метод в наибольшей степени дезавуирует правильность такого подхода. История не дает нам достаточно веских оснований считать себя частью той самой политической Европы. Основания можно найти именно в современности, а именно в послевоенной европейской истории. Она же (история), в отличие от предыдущих эпох, построена на отказе от принципа национальной исключительности и восприятия государства как главного средства реализации национального интереса. Европейская история до 1945 г. — это преимущественно история крупных военных баталий. Причем значительная часть из них была инициирована различными конфликтами между Францией и Германией, претензиями Великобритании на вечность ее глобальной империи, стремлением малых государств европейской части континента к национально–государственному суверенитету. Все это происходило на фоне устойчивого развития научной мысли в направлении обоснования потребности европейских народов в объединении Европы.

Необходимо учитывать, что две мировые войны XX в., особенно вторая, беря начало во внутренних европейских конфликтах, охватили Азию и затронули Африку, втянули в противостояние колониальные войска. В свою очередь, российская революция 1917 г. и ее влияние на Китай и многие страны Азии и Африки также сказались на политической Европе, втянув в события Америку и впервые превратив международную систему в двухполюсную. Трудно не согласиться с мнением западных и отечественных политологов, связывающих потерю политическим Западом статуса метрополии именно с большевистской революцией 1917 г. Тем самым завершилась эпоха европейского доминирования в колониальном мире и постепенно начала определяться эпоха американского господства, реализовывавшегося в условиях противоборства с Советским Союзом и идеологией коммунизма.

Национализм и борьба за колонии стали причиной Первой мировой войны, разгоревшейся вследствие национализма балканских народов и реальной угрозы распада Австро–Венгерской империи. Сбалансированная к тому времени европейская система альянсов, построенных на принципе «против» третьей стороны, не выдержала испытания из–за столкновения между Сербией и Австро–Венгрией. Германия решила поддержать адептов сохранения империи, евразийская Россия поддержала сербов. Враждебно настроенная к Германии Франция находилась в союзе с Россией, а Англия, опасающаяся потерять свои колониальные владения, поддержала позицию Франции.

Вследствие этого европейский конфликт впервые в истории человечества стал мировым в силу конкретного доминирования политической Европы в глобальном измерении. Естественно, США и Османская империя, Италия и Япония, претендующие на установление собственного доминирования в определенных частях мира, также не могли остаться в стороне.

Первая мировая война решительным образом изменила Европу и европейские общества. Если рассматривать эти события в цивилизационном контексте, то в первую очередь бросается в глаза откат европейских демократий в сторону централизации власти, сопровождавшейся усилением государственного регулирования экономики и ограничением гражданских свобод. Кроме того, возросшая потребность в рабочей силе существенно сказалась на усилении занятости женщин в промышленности и аграрном секторе. Тем самым фактически завершился этап становления равенства полов в странах Западной Европы. В США, в свою очередь, произошло усиление внутренних миграционных потоков, вызванных потребностью более промышленно развитой северной части страны в рабочей силе. Это случилось в силу естественного толчка к развитию военно–промышленного комплекса. Следствием этого процесса, продолжившегося в период экономического бума 1920?х гг., стал приток на север множества лиц негритянской расы и, соответственно, практическое завершение формирования двухрасовой американской нации.

Наибольших изменений претерпела все же Россия. Став в первое десятилетие XX в. на путь индустриального развития классического капиталистического образца, она вследствие революций и гражданской войны была отброшена на обочину общеевропейского процесса, осуществляя невиданный дотоле социальный эксперимент. Созданием Советского Союза был заморожен и отложен в своем решении национальный вопрос, который рано или поздно должен был оказать разрушительное воздействие на союзное государство, державшееся на максимальной централизации политической власти и тотальном контроле над гражданами. Существенное приближение России и составлявших ее национальных образований к западным демократиям, имевшее место в самом начале века, прекратилось на долгих семь десятилетий противостояния мировых социальных систем.

Среди результатов Первой мировой войны следует особо выделить наложенные на Германию Парижской (Версальской) мирной конференцией 1919 г. репарационные выплаты, преимущественно Франции. Тем самым снова была заложена мина замедленного действия под мирное развитие Европы.

Великая экономическая депрессия, разразившаяся в западном мире в 1929 г., буквально поразив Соединенные Штаты и Западную Европу, практически не сказалась на замкнутой советской экономике, что способствовало распространению коммунистической идеологии и росту ее сторонников в традиционных демократиях. Страны Европы были поражены вирусом антидемократизма и национализма. Социальные неурядицы и массовая бедность не просто вызвали к жизни итальянский фашизм и германский нацизм, но и создавали им устойчивую почву для массовости. Фактически Германия, Италия и их союзники — авторитарные государства Южной и Центральной Европы — на одно–два, а то и более (Испания) десятилетия выпали из общеевропейского социально–цивилизационного континуума. Эпидемия фашизма и нацизма вышла за пределы Европы, охватив и Японию, также ставшую на путь милитаризма и экспансионизма.

Однако наиболее показательным, с точки зрения тезиса о существовании единой европейской цивилизации, считаем тот факт, что нацистские экспансионисты свой блицкриг изначально осуществили в географических пределах «политической Европы». Только после решительного отпора со стороны Великобритании в летней кампании 1940 г. Гитлер принял решение приостановить операцию на западе и развернуть войска на восток, планируя завершить свой вариант «объединенной Европы» от Португалии до Урала после победы над Советским Союзом.

Итак, Вторая мировая война не была сражением между двумя политическими системами, как утверждалось в советской историографии. Она стала, как представляется, последним в истории сражением за приобретение новых территорий.

Мир–системной и, в некотором отношении, одновременно цивилизационной можно считать «холодную войну», начало которой было положено американской атомной бомбардировкой японских городов Хиросима и Нагасаки 6 августа 1945 г. Для такого утверждения имеются довольно веские основания. В результате войны в Европе Запад потерял контроль над значительной частью не только т. наз. Восточной Европы, но и третью Германии, всегда бывшей ядром «политической Европы». Допустить подобный «эксперимент» в Японии Соединенные Штаты не хотели. Фактически вся внешнеполитическая стратегия США как страны, ставшей после войны экономическим и военно–политическим ядром Евро–Американской цивилизации, в первое послевоенное десятилетие была направлена на создание непреодолимого барьера на пути к возникновению новых войн в рамках «политической Европы».

Идея евро–атлантического единения стала результатом переосмысления европейцами своей истории. В этом смысле, возможно, впервые в истории исторические уроки были осознаны в достаточной мере. Более того, целевой анализ возникновения идеи создания Организации Североатлантического договора (НАТО) позволяет увидеть определенную цивилизационную связь между этой акцией и планом Маршалла, который, по сути, стал революционным шагом на пути к единой «политической Европе».

Переосмыслив уроки Версальского договора 1919 г., предусматривавшего жесткое наказание Германии и ее народа, но приведшего к германскому нацизму, Соединенные Штаты придали плану Маршалла общеевропейский формат (за исключением части континента, находившейся под советским контролем). Вследствие этого Германия и ее недавние враги стали объектами единой программы восстановления национальных экономик. По глубинной сути, речь шла об инициировании европейского интеграционного проекта. Униженная после Первой мировой войны репарациями и территориальными потерями Германия на этот раз была фактически приглашена в общеевропейский проект на равных с теми, кто ее победил.

Триумф тоталитаризма, который поразил Европу после Версальской мирной конференции, способствовал более глубокому анализу причинно–следственных связей между войнами и уровнем отторжения друг от друга ключевых игроков «политической Европы». Такой анализ привел к пониманию неотвратимости и неизбежности организационного закрепления единства по линии Евро–Американской цивилизации, что и нашло свое отражение в создании НАТО. В свою очередь, «реанализ» причин возникновения войн на европейском континенте убедил в целесообразности осуществления идей величайших умов «политической Европы» о необходимости ее объединения. Был сделан и окончательный вывод о том, что добиться этого можно только на принципах демократии, ставшей важнейшим завоеванием европейской цивилизации, закрепленным в процессе легитимации Соединенных Штатов.

Экономическое возрождение «политической Европы» в таких условиях происходило значительно быстрее, чем в ее социалистической части. Скажем, уже к 1955 г. Западная Германия в условиях демилитаризации превзошла довоенный уровень валового внутреннего продукта.

Тем временем часть континента, попавшая под советский контроль, не просто была искусственно вырвана из европейского процесса, но и отдалилась во времени от восприятия демократических процессов и рыночных свобод. Промышленное производство в СССР в 1950–1970?е гг. возросло в семь раз, однако по социальным показателям государство еще больше отдалилось от западной части Европы. Советский Союз свое воистину героическое восстановление осуществил с главной целью — превзойти Запад в военной сфере, чтобы обеспечить не только собственную безопасность, но и достаточный контроль в странах Восточной Европы и поддержку прокоммунистических движений в других регионах планеты. Такой курс, как это ни парадоксально звучит, стал продолжением российской имперской традиции в других идеологических условиях.

«Политическая Европа» извлекла уроки из двух мировых войн XX в., Советский Союз пытался действовать в изживших себя рамках милитаризма, осуществлявшегося за счет обнищания значительной части населения. Вершиной милитаристского подхода к решению глобальных и региональных проблем стала бессмысленная война в Афганистане, предопределившая понимание необходимости реформ даже партийной верхушкой.

И все же, несмотря на очевидное политическое сближение и создание единой формы зашиты национальной безопасности в рамках НАТО, сохранялись серьезные культурные различия между европейцами и американцами. Это проявлялось не только на высоком уровне цивилизационного понимания, но и в производстве и быту. Огромные по размерам американские автомобили и европейские «жучки», современнейшие американские автобаны и традиционные европейские трассы, маленькие американские фермы и привычные европейские села, потребительский бум в Америке и соответственная сдержанность европейцев — далеко не полный перечень этих различий.

Не менее значительные расхождения ощущались в литературе, искусстве, подходах к жизненным ценностям. Все это существовало и развивалось в рамках национальных границ, касаясь, впрочем, не только различий между Северной Америкой и Западной Европой. Так, во Франции доминировала философия экзистенциализма, в Великобритании — позитивизма, в Италии верх брал классицизм и т. д.

Однако существовал объединяющий два полюса цивилизационно близких государств политический элемент в форме единого оппонента — Советского Союза и контролируемой им социалистической системы. Важным оставался в связи с этим и компонент традиционной безопасности, понимаемой в привычном военном контексте. Именно эти две составляющие сыграли определяющую роль в устойчивом сближении евро–атлантических союзников. На этом фоне даже пресловутая торгово–экономическая конкуренция между США и Западной Европой теряла доминирующее значение барьера.

Потеряв противника, два полюса Евро–Американской цивилизации непременно должны были столкнуться между собой. Снова начинала сказываться многовековая логика развития международной системы, построенная на верховенстве национального интереса.

Объединение Германии и бархатные революции в Восточной Европе дали толчок новому витку европейского интеграционного процесса. По–новому воспринималось расширение Европейского Союза и НАТО. Появилась острая необходимость в реагировании на т. наз. европейский выбор постсоветских государств, что вынуждало искать объяснения причин приоритетности стран Центрально–Восточной Европы для высшего руководства европейских интеграционных формирований в сравнении с той же Украиной. Одним словом, «политическая Европа» требовала нового определения самого понятия, новых подходов и оценок, нетрадиционных решений. Это, в конечном итоге, и стало ключевым аспектом жизнедеятельности европейского ядра Евро–Американской цивилизации. Тем временем упоенные победой в «холодной войне» США занялись поиском форм организационного подтверждения своей роли единой глобальной державы современности.

Идея не нова. Истории известно множество попыток создать единый мировой порядок. Среди наиболее близких во времени — проекты всемирного германского рейха или мировой социалистической революции, следствием чего в обоих случаях должно было стать создание единого мирового управления под руководством Берлина или Москвы. Нацистский вариант строился на интегральном национализме или социал–национализме, а его коммунистический квазианалог исповедовал пролетарский интернационализм. Обе попытки завершились крахом и трагедиями миллионов людей.

Однако уже довольно давно существует иллюзия о возможности демократического решения вопроса о мировом порядке и мировом правлении (от английского governance, что в некоторой степени уравнивает его с понятием управляемость). Если в Западной Европе сама идея преимущественно носила континентальный характер и, в конечном итоге, свелась к региональной интеграции, то в Америке соответствующее направление стратегии и действий включает в себя идею тотальной демократизации, т. е. насаждения демократии евро–американского образца во всем мире. Считается, что только в таком случае возможно стабильное и устойчивое развитие на глобальном уровне.

Сразу же подчеркнем, что мы не относимся к сторонникам идеи существования какой-то единой, хорошо организованной группы влиятельнейших деятелей западного мира, которая якобы вершит судьбы человечества. Однако убеждены в том, что существует множество таких групп, пытающихся (каждая по-своему) существенно влиять на мировые процессы и определять их направленность. Заседания «большой семерки», Давосского экономического форума, Совета безопасности ООН служат для них разве что ориентиром, испытательным полигоном собственных идей и одновременно поводом для собственных решений.

До распада Советского Союза понятие мирового порядка, если вывести его за пределы тоталитаристских концепций и доктрин, воспринималось в отношении США, в основном, в рамках экономизма. Считалось, что представители тамошнего крупного бизнеса таким образом попросту предохранялись в связи с возможными крупными потерями вследствие, скажем, внутренних революций и военных конфликтов, а поэтому создавали тайные собрания для решения вопроса о мировом контроле.

Довольно четко этот контекст мирового порядка был сформулирован философом по образованию, Президентом США (1913–1920) В. Вильсоном. В книге «Новая свобода», увидевшей свет как раз накануне Первой мировой войны, он писал: «Некоторые крупные люди в США из сферы торговли и производства боятся кого–то, боятся чего–то. Они знают, что где-то существует сила, настолько организованная, коварная, осторожная и связанная, настолько сложная и вездесущая, что они даже проклинают ее шепотом».

Первые практические проекты в целом не выходили далеко за рамки идеологии такого порождения Версальской системы устройства международных отношений, как Лига Наций. Например, 15 декабря 1922 г. журнал Совета внешней политики США, претендующего на роль разработчика многих глобальных проектов не только своей страны, опубликовал статью, содержащую следующее утверждение: «Очевидно, что человечество не придет к миру и процветанию, пока земля остается разделенной на 50 или 60 независимых государств и пока не будет создана международная система... Реальная проблема сегодня состоит в создании мирового правления». Таким образом, многим сильным мира сего в Америке уже тогда казалось возможным сблизить демократические государства евро–атлантического пространства и предупредить новые крупные войны, источником которых преимущественно была Европа.

В несколько более мрачном видении идея мирового порядка рассматривалась в американском деловом и государственно–политическом истеблишменте в кризисное межвоенное десятилетие. Например, Ф. Д. Рузвельт в частном письме 21 ноября 1933 г. писал: «Истина состоит в том, что, насколько мне известно, финансовые элементы в больших центрах являются собственниками правительства со времен Эндрю Джексона».

Однако понадобилось пройти ужасы Второй мировой войны, чтобы попытаться в какой-то практической форме реализовать именно проект создания эффективного мирового правления. Его формальным обрамлением стала Организация Объединенных Наций, однако, в силу членства в ней большинства государств мира, она, естественно, не могла полностью соответствовать желаниям и видениям определенных групп финансовых воротил Америки.

Важным шагом на этом пути стало создание банкиром Д. Рокфеллером в 1973 г. т. наз. трехсторонней комиссии. Почти одновременно с этим печатается «Гуманистический манифест?2», содержавший такой прогноз развития событий в мире 21?го века: «Следующее столетие может и должно стать веком гуманизма... мы переживаем рассвет новой эпохи... грядет общество планетарного уровня.... Не будучи теистами, мы начинаем с людей, а не Бога, природы, а не божества... мы осуждаем разделение человечества по принципу национализма... Таким образом мы стремимся к развитию системы мирового закона и мирового порядка, построенного на транснациональном федеральном правлении... грядет истинная революция».

Под воздействием таких идей в 1975 г. не мало и не много, а треть сенаторов и 20 членов Палаты представителей Конгресса США подписали «Декларацию независимости», написанную известным историком международных отношений Г. Коммаджером. Его главная идея состояла в объединении усилий демократического ядра мирового сообщества наций (читай: западные демократии) для создания нового мирового порядка как управляемой международной системы, лишенной такой обузы, как национальные суверенитеты.

В 1980?е гг. число организованных адептов мирового порядка уже не поддается подсчету — от «Граждан планеты за мир» до «Мировой ассоциации за всемирную федерацию» со штаб–квартирой в Амстердаме, аккредитированную при ООН. Явно желая упредить хаос в мировой системе в случае распада социалистической системы и попытки Москвы во что бы то ни стало сохранить контроль в Восточной Европе, за два года до падения Берлинской стены фундация Рокфеллера опубликовала доклад «Тайная конституция и необходимость конституционного изменения», где уже почти прямо говорилось о национализме как серьезной общественной болезни.

Многолетний глава упомянутого выше Совета внешней политики США — Джон Мак–Клой заговорил о некоем мировом правлении, так представляя его функции в условиях глобализации: «Высказывания о глобальном правлении могут быть хорошо документированы, однако в конце XX в. они уже не представляются традиционным заговором в привычном понимании, т. е. в виде подпольного собрания злых людей за закрытыми дверями. Это, скорее, действующее звено одинаково мыслящих высокопоставленных лиц для осуществления общей цели».

В условиях все более очевидной неуправляемости мира после распада СССР и социалистической системы в Америке заговорили о мировом порядке больше в контексте единой мировой системы. Президент все того же Совета Л. Гелб в ходе политического шоу даже сказал своему собеседнику: «Ты вынуждаешь меня говорить о новом мировом порядке! Я говорю о нем всегда. Теперь существует один мир!».

6 февраля 1991 г. датируется попытка Дж. Буша–старшего вписать новый мировой порядок в рамки миротворческой функции ООН. Постепенно становится ясно, что идея этого американского президента состояла в том, чтобы установить жесткий американский контроль над мировыми процессами, придав им нужный Западу в целом вектор. Речь шла о том, чтобы максимально воспользоваться статусом единой глобальной державы. 20 июля 1992 г. журнал «Тайм» публикует статью первого заместителя госсекретаря С. Тэлботта «Рождение глобальной нации», в которой уже окончательно ставит идеологический крест на всех известных мировых системах, строившихся на приоритете государственности. Дипломат предлагает человечеству поддержать американский вариант международных отношений, отвергающий приоритет государственных интересов. Характерно, что за эту публикацию Тэлботт был удостоен международной премии Нормана Казинса за вклад в дело создания мирового правления, однако при ее получении сделал заявление о том, что такой премии больше заслужил М. Горбачев.

Изложенное выше видение В. Вильсона нашло свое формализированное выражение также под влиянием определенной самоуверенности США после победы в «холодной войне». Имеется в виду Многостороннее соглашение об инвестициях (Multilateral Agreement on Investment). В нем под давлением ведущих ТНК устанавливались единые правила инвестиций, которыми руководствуются развитые государства Запада.

Однако, несмотря на все усилия США, мир в начале XXI в. не стал более управляемым. Более того, с каждым последующим шагом США в направлении установления своего контроля над происходящими в мире процессами американское руководство ощущало всплески ожесточенного сопротивления. Для доказательства своей правоты американцам понадобилось адекватное, с их точки зрения, объяснение логики своего доминирования в мире. Соответствующим аргументом поначалу казался эффект господствующего участия в разрешении балканской проблемы. Однако излишняя самостоятельность американского руководства уже тогда вызвала сопротивление в мировом сообществе, а также определенную настороженность в рядах европейских союзников США. Ответ с их стороны последовал почти незамедлительно в рамках постоянной стратегии распространения демократии там, где, по мнению Вашингтона, с нею существуют серьезные проблемы. Вспышка международного терроризма дала американцам возможность усилить это направление. Один за другим продуцируются списки государств, отнесенных Америкой к т. наз. оси зла. Ядром сопротивления мировому порядку по-американски стал специфический цивилизационный очаг на Ближнем Востоке.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 1.765. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз