Книга: Что такое Африка

ПРЕДКИ БРАТЦА КРОЛИКА

<<< Назад
Вперед >>>

ПРЕДКИ БРАТЦА КРОЛИКА

Как африканские гриоты, так и учёные разницу между мифом и сказкой определяют просто. Мифы рассказывают о том, что, по мнению рассказчика, случилось на самом деле, а сказка рассматривается как вымысел, плод народной фантазии. В обоих типах повествования фигурируют люди, божества, животные и птицы, небесные светила и природные стихии, однако миф в сознании представителей традиционной культуры – это вполне осязаемая реальность, часть веры и философии. Ведь мифология создана для того, чтобы передавать новым поколениям всю мораль и философию народа – от простейших форм сказки до сложных и запутанных эзотерических материй.

Попроси детей отрезать тебе голову и взять её на пастбище, а когда они вернутся, пусть слегка ударят тебя, и ты проснёшься.

Из сказки гирьяма о Петухе, обманувшем Зайца

В африканском творчестве и мифы, и сказки занимают особое место. Первые подпитываются эпическими сказаниями о прославленных государствах и великих героях, вторые обогащаются сюжетами из жизни человеческого и животного общества, нередко взятыми из повседневного быта, ещё чаще – из фольклора соседних народов. Может быть, именно этим объясняется то, что сказки «гуляют» по миру, обнаруживая удивительный параллелизм сюжетов и мотивов в России и Центральной Америке, в Африке и Австралии.

ЗНАМЕНИТЫЙ БЛИЖНЕВОСТОЧНЫЙ СКАЗОЧНЫЙ ЦИКЛ «ТЫСЯЧА И ОДНА НОЧЬ», ЗАПИСАННЫЙ АРАБАМИ В СРЕДНИЕ ВЕКА, НА САМОМ ДЕЛЕ ВО МНОГОМ ПОВТОРЯЕТ ИСТОРИИ ИЗ ЕГИПЕТСКОГО ТЕКСТА XV В. ДО Н. Э. «ВЗЯТИЕ ЯФФЫ». ВЕРОЯТНО, ДРЕВНИЕ СКАЗКИ СОХРАНИЛИСЬ В ЕГИПТЕ ВПЛОТЬ ДО АРАБСКОГО ЗАВОЕВАНИЯ И БЫЛИ ВОСПРОИЗВЕДЕНЫ АРАБСКИМИ ПИСАТЕЛЯМИ.

Лучшим примером африканской сказки, за несколько веков в полной сохранности дошедшей до российского читателя, является цикл «Сказок дядюшки Римуса» с их знаменитым Братцем Кроликом и его интеллектуальными победами над Братцем Лисом и остальной лесной компанией. Дядюшка Римус, поведавший о похождениях Братцев американскому писателю Джоэлю Харрису, был чернокожим и сохранил предания, которые его предки вывезли в XVII–XVIII вв. из Западной Африки. Именно там учёными были обнаружены и сюжеты, и исконные герои сказок – на месте понятных жителю нашей средней полосы Кролика и Лиса в Африке действуют Заяц и Гиена, а также прочие, более привычные африканцу персонажи, самыми популярными из которых являются черепаха, паук, лев, шакал, хамелеон и слон.

На протяжении пути, который сказки цикла «Гиена и Заяц» проделали от западноафриканских саванн через Северную Америку в книги и грампластинки нашего детства, сюжеты и характеры героев остались в целом неизменными. Изменился лишь культурный фон сказок – то, что делает африканский фольклор таким экзотичным, странным и подчас несколько пугающим для нашего восприятия.

Конечно, как и другие области культуры, африканские сказки весьма сложно объединять «под одну гребёнку» – у разных народов они обладают бесчисленными разновидностями отличительных характеристик. Однако мы попробуем суммировать то, что, с нашей точки зрения, объединяет сказочный жанр африканского континента, перекликается или противопоставляет его русским и европейским сказкам нашего детства.

Хорошо известно, например, что в африканских сказках о животных чаще всего напрочь отсутствует привычная нам мораль. Вывод вроде «не рой другому яму – сам в неё попадёшь» довольно резко контрастирует с деятельностью героев африканских сказок. Западноафриканский Заяц, предок Братца Кролика, столь же хитёр, как и его потомок, но абсолютно лишён понятий справедливости и благородства. Противостояние с противником здесь разрешается не умом, а исключительно коварством. При этом коварен, лжив и весьма жесток Заяц не только к противникам, но и к друзьям и даже близким родичам, которые нередко не заслужили обмана, особенно с таким трагическим финалом, как в сказке про брата и сестру Зайцев.

Брат и сестра Зайцы решили вырыть себе норы. Заяц вырыл множество выходов из норы, а Зайчиха – только один. Когда люди разожгли костёр и дым проник в заячьи норы, Заяц благополучно выскочил наружу, а Зайчиха принялась просить его о помощи. «Встань на голову, и тебе будет легче», – посоветовал Заяц. Она встала на голову, потеряла сознание и умерла. С тех пор Заяц всегда хвастался перед зверями: «Смотрите, какой я мудрый!»

В этой сказке Заяц – классический трикстер. Так в фольклористике называется ловкий пройдоха и остроумный выдумщик, любимец сказочников всего мира. Помимо французского Кота в сапогах, трикстеры известны нам и в русских сказках: это Мужик, многократно обводивший Медведя вокруг пальца с вершками и корешками, или Солдат, учивший Бабу-ягу варить кашу из топора. Только в Африке, в отличие от русских сказок, трикстер не добродушный весельчак, а настоящий злодей. На протяжении повествования, которое может включать в себя один за другим несколько эпизодов, Заяц ворует, подставляет друзей под нож, лжёт и своим, и чужим безо всякой видимой мотивации и самолично добивает попавших в беду зверей. Он варит свою подругу Газель в кипятке, вспарывает брюхо Гиппопотаму, заставляет Льва проглотить раскалённый камень (сказка детально описывает, как камень проходит сквозь тело, сжигая львиные кишки), убивает Циветту, чтобы продать её шкуру, а потом принимается грабить поля людей, пока его наконец не отловят. Но и тогда он во время казни подставляет вместо себя вождя, а после его смерти благополучно ускользает, оставляя за собой шлейф немотивированных убийств. За эти шалости ему, как правило, ничего не будет – ими сказка обычно и заканчивается, как, к примеру, эта история гвинейского народа зиало.

Гиена и Заяц были друзьями. Однажды они отправились ставить силки на мышей. Когда в силки попалось пять мышей, Заяц уговорил Гиену отдать их ему – «а завтра, когда мы поймаем больше, всё достанется тебе». Но и на другой день, и на третий повторилось то же самое. Заяц забрал себе всех мышей, засушил их, растолок в ступе, а получившийся порошок положил в коробочку. Когда они с Гиеной встретились, он потряс коробочкой, и порошок застучал «кпеке-кпеке-кпеке». Гиена спросил Зайца: «Что это у тебя за коробочка?» – «Там моя мать, – ответил Заяц. – Я её убил, высушил, растолок и вот теперь ем». Тогда Гиена отправилась домой и сказала матери: «Мама, подойди». А когда та подошла, Гиена ударила её пестом по голове, высушила, растолкла в ступе и положила в коробочку. Но коробочка звучала по-иному: «кпоко-кпоко-кпоко». «Что ты наделала?» – закричал Заяц, услышав этот звук. – «Ты убила свою мать! О горе тебе!» И убежал, а Гиена погналась за ним. С тех пор Гиена и Заяц больше не дружат.

В других регионах континента западноафриканскому Зайцу соответствуют шакал, паук, черепаха или богомол, но трикстер при этом везде остаётся злодеем, и его приёмы ничуть не изменяются. Кое-где, например в Восточной Африке, место хитрого зверя занял даже человек – это знаменитый Банаваси, как на суахили называют Абу-Нуваса, известного в Северной Африке поэта VIII в. Став героем сказок, он заменил собой другого арабского героя Джуху, которого в Средней Азии называют Ходжой Насреддином. Только в отличие от последнего, друга всех бедняков и спасителя угнетённых, Банаваси, как и его коллега Заяц, всем вокруг обычно приносит только горе. Африканцы же неизменно встречают рассказы о таких неоднозначных проделках с юмором. Обман – это добродетель, показатель изощрённого ума, во всех случаях виновным воспринимается не обманщик, а его жертва, ведь она страдает от собственной глупости. Некоторые западные исследователи считают, что сказки о трикстере отражают подспудный протест маленького человека против социальной иерархии, слабого против сильного: в честном бою победить надменного богача, жестокого вождя или колдуна нельзя, но их можно и нужно перехитрить, отомстив за унижение и неравенство в общине.

Новые сказки о трикстерах продолжают появляться и в современной Африке. В одной из сказок готтентотов Южной Африки, например, шакал успешно обманывает белого миссионера. А несколько лет назад в Гвинее автором этих строк был записан следующий, вполне современный сюжет.

Однажды чернокожая девушка полюбила белого мужчину. Он ласкал её и ласкал, пока жил здесь, в Африке. Потом она спросила его: «Когда же мы поженимся?» И он сказал: «Приходи завтра на пристань в полдень, вот там мы и поженимся». Она пришла и увидела, как в океан уходит большой белый корабль, а на борту стоит её белый мужчина, машет ей рукой и смеётся. Как же она плакала!

При последних словах все без исключения африканцы, присутствовавшие при рассказе (все они были мужского пола), одобрительно засмеялись.

Однажды три женщины, взяв детей, отправились к реке. У реки две женщины сказали третьей: «Брось ребенка в воду, своих детей мы уже бросили». На самом же деле они спрятали детей под дерево. Женщина бросила своего ребенка в воду, и крокодил проглотил его. Тогда они стали смеяться над ней: «Мы обманули тебя!» Тогда мать взобралась на дерево и сказала: «Я хочу подняться еще выше», и дерево стало расти, пока не достигло неба. Там она встретила леопардов, которые спросили: «Куда ты?», и она рассказала им, что хочет вернуть ребёнка. Она была добра к ним, и они показали ей дорогу к деревне Мулунгу. Мулунгу был всемогущ: он призвал к себе крокодила и вернул женщине её ребенка. Женщина взяла ребенка и спустилась вниз, к своему дому. Её подруги, услышав о случившемся, немедленно побросали своих детей в воду и залезли на дерево. Но они дерзко разговаривали с леопардами и даже осыпали их бранью. Затем они пришли к Мулунгу. «Чего вы хотите?» – спросил он. Женщины сказали: «Мы бросили своих детей в воду». – «Что же заставило вас сделать это?» – спросил Мулунгу. Женщины скрыли истинную причину своего поступка и ответили: «Ничего». Но Мулунгу сказал: «Это ложь. Вы обманули свою подругу, а теперь вы лжете мне». Мулунгу взял калебас с молнией и сказал: «Ваши дети здесь». Женщины взяли калебас, который вдруг издал ужасный звук, похожий на выстрел из ружья, и они умерли.

Не только в «трикстерском» цикле, но и в других сюжетах африканская сказка может удивить своей жестокостью. Наказанием за любую провинность, за поражение в состязании, за малейшую оплошность является смерть, не более и не менее. Злые силы стремятся не отнять и не обмануть, а убить. В результате торжества справедливости никто не проучит, не переубедит и не прогонит злодея – наказание может быть только смертельным. Даже за добро не всегда воздаётся добром, что ярко демонстрирует сказка южноафриканских тонга о женщине и лесном младенце.

Одна женщина обнаружила в лесу маленького ребёнка, собиравшего ягоды с дерева. Она решила, что ребёнок потерялся, сжалилась над ним, посадила на спину и принесла домой. Но когда она вошла в хижину и хотела усадить ребёнка у огня, чтобы тот согрелся, она не смогла снять его со спины. Соседи поняли, что это вовсе не ребёнок, а дух, и послали за шаманом, который бросил кости и сразу всё понял. Жители деревни решили, что женщина должна отнести ребенка туда, где нашла. Хранитель леса, сурово отчитав женщину, принес в жертву от её имени белого петуха, умоляя духов смилостивиться над ней: «Она сделала это не нарочно. Она думала, что это ребёнок, она не знала, что это дух». Когда жертва была принесена, странное существо слезло со спины женщины и исчезло, и никто не знал, как и куда оно отправилось. Что до женщины, то её охватили судороги, и она умерла.

Едва ли не каждая африканская сказка содержит описания убийств или смерти разной степени детализации. Этому не следует удивляться, если понимать, что такие сюжеты вовсе не являются отражением какой-то особой природной жестокости африканцев. Скорее они диктуются чрезвычайной суровостью повседневной жизни человека в традиционном сообществе, постоянно живущего на грани выживания. Угроза голода, смертельные болезни, дикие звери, полная беззащитность перед силами природы – всё это приводило к тому, что смерть всегда находилась на расстоянии вытянутой руки от человека, составляла привычное ему зрелище, а потому не воспринималась так остро, как в современной европейской культуре. Если из появившихся на свет детей в младенчестве погибает больше половины, если стариков оставляют умирать или даже убивают, чтобы сэкономить пищу, а перспектива голодной смерти постоянно витает над небольшой общиной, стоимость человеческой жизни всегда будет чрезвычайно низкой. Нельзя забывать, что тысячелетие назад условия жизни в Европе были ненамного менее суровыми, и европейские сказки находились примерно на том же уровне человеколюбия. Сюжеты устного творчества, дошедшие до наших дней, постепенно модифицировались и очеловечивались по мере повышения уровня жизни и культуры. Африканские же сказки ценны тем, что ещё не утратили памяти о чрезвычайно тяжёлой и жестокой повседневности, которой жили не только предки африканцев, но когда-то и наши собственные. Сказки доносят до нас ещё один отголосок бедственных условий существования человека в Африке. Практически повсюду мы видим, что самое страшное бедствие в них – голод, самая желанная награда – пища. В сказке лесных народов Габона охотник, подружившись с волшебной антилопой, получает в награду свою мечту. Но что это? Это не золото, как в схожей индийской сказке «Золотая антилопа». Это неограниченные запасы еды. Питон-оборотень, сватающийся к девушке под человеческим обличьем в сказке из Сьерра-Леоне, описывается как обладатель сказочных богатств; впоследствии из описания мы узнаём, что это за богатства: в комнате огромных размеров лежат горы риса, проса и другой крупы. Африканские аналоги скатерти-самобранки являются пределом мечтаний любого сказочного героя, с которым сравниться может разве что жена-красавица – но безо всякого полуцарства в придачу. В одной из сказок герой восклицает: «Разве ты видел зерно, валяющееся без присмотра у дороги?» В условиях отсутствия денежных отношений, слабости государств и чрезвычайно низкой ценности земли не золото, не царства и не товары, а именно пища была для земледельцев и охотников главным богатством, гарантией продолжения жизни. Для скотоводческих народов ту же роль всеобщего эквивалента играли стада.

Волшебные сказки в Африке, хотя и имеют примерно тот же алгоритм развития сюжета, что и наши истории про Иванушку-дурачка и его ещё более глупых братьев, нередко представляют нехарактерный для европейских сказок открытый конец. Например, в одной из историй народов Мозамбика трое братьев принимают долевое участие в спасении прекрасной девушки: один узнал о её кончине из волшебного зеркала, второй обеспечил всем троим транспортировку к месту гибели в волшебной корзине, а третий вернул её к жизни посредством живого порошка. Здесь следует риторический вопрос: кто из троих получит девушку в жёны? Конца у этой истории нет: право решить судьбу спасённой предоставляется аудитории, которая слушает сказку, сидя под вечер у деревенского костра. Именно ради таких дискуссий африканцы и собираются вокруг рассказчика, и сказки-дилеммы, как их называют, остаются весьма популярным жанром по сей день.



Современный рассказчик историй и сказок на площади Марракеша, Марокко

Многие исследователи удивлялись, что сказки африканских народов подчас начисто лишены привычной нам логики повествования. Это, конечно, не так, однако с позиций привычной нам логики к ним подходить бессмысленно. Нас не должно удивлять, например, то, что в ходе сказки герои подчас полностью сменяются, так что в концовке фигурируют совершенно иные персонажи, нежели в начале. Это происходит потому, что сказкам вообще свойственно не иметь ни начала, ни конца: как в России, так и в Африке они могут объединять несколько эпизодов, которые рассказчик комбинирует по своему эстетическому вкусу. При этом он полагается лишь на свою память, а следовательно, может путать героев или забывать завязку истории. Так как в Африке сказки рождались и продолжают существовать как устное творчество, нам не приходится ожидать стройности изложения, характерной для письменно зафиксированных произведений.

Той же причиной можно объяснить и то, что сказка нередко включает абсолютно непонятные, тёмные эпизоды и не ясно, зачем приводимые детали. У озера Виктория записана сказка, в самом начале которой мужчина встречает на дороге женщину, несущую огромный барабан, и женится на ней. Это странное обстоятельство в дальнейшем никак не комментируется, и барабан ни разу более не упомянут, а речь идёт вообще об иных приключениях. Для чего барабан введён в сказку, казалось бы, остаётся загадкой – но это не так. Для сознания архаичного человека он наверняка что-то значил, но мифологическое значение барабана было с веками утеряно, забыто, он остался лишь следом, по которому специалисты обязательно смогут истолковать давно утерянные мотивы и аспекты африканской мифологии, равно как и детали жизни далёкого африканца.

Многие неясности следует списать на трудности перевода, недопонимание и неточную запись, тем более что до недавнего времени путешественники не пользовались в Африке ни звукозаписывающей аппаратурой, ни даже синхронной письменной фиксацией, а воссоздавали истории по памяти. Некоторые эпизоды и явления, несомненно, приведены в литературе в «европейском» толковании, которая весьма далека от традиционной африканской ментальности. Непоследовательность и нелогичность традиционной сказки следуют в основном из непонимания, ведь самим жителям Африки их сказки кажутся вполне ясными.

Большое распространение в Африке имеют сказки о происхождении тех или иных существ, их характеров, явлений или отношений, преимущественно в животном мире. Такие сказки, которые принято называть этиологическими, объясняют, откуда у жирафа взялась такая длинная шея, почему игуана живёт у воды, а ласточка в небе, отчего у медоеда такой резкий запах. Суахили Восточной Африки хорошо знают, по какой причине змея ползает по земле: ведь она одолжила свои ноги многоножке, которая желала от души поплясать на чьей-то свадьбе. Многоножка отдала змее в залог свои глаза, но обратный обмен так по сей день и не состоялся. А в Западной Африке всем хорошо известно, что, когда животным раздавали хвосты, шёл дождь, и Заяц решил остаться дома, попросив получить свой хвост Леопарда. Самые разные явления окружающей природы объясняются, чтобы у взрослеющего человека не оставалось никаких вопросов об их происхождении.

Этиологические сказки по жанру уже довольно близко перекликаются с мифами о происхождении. Истории о появлении человека, животных, растений, рек и озёр, животных и птиц, даже облечённые в форму сказки, представляют собой образцы древней мифологии, с помощью которой африканцы объясняли себе окружающий их миропорядок. Но миф, как уже говорилось, сложнее сказки тем, что он узаконивает существующее положение в природе и обществе, выстраивает систему религиозных верований и не подвергается сомнениям в традиционном обществе. В мифах более заметное место занимают божества, духи предков, другие сверхъестественные существа. Многие известные нам религии обладают более или менее обширной мифологией, стоит вспомнить хотя бы древнегреческий цикл о богах Олимпа или Библию, трактующую сотворение мира и всего сущего с помощью традиционных для Ближнего Востока мифов. Кузница богов, как известно, во все времена находилась на Земле, и Африка не является исключением.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 0.645. Запросов К БД/Cache: 3 / 0
Вверх Вниз