Книга: Эректус бродит между нами. Покорение белой расы

Глава 35. Индивидуализм

<<< Назад
Вперед >>>

Глава 35. Индивидуализм

«Я клянусь своей жизнью и моей любовью к ней, что никогда не буду жить в интересах другого человека, ни просить другого жить ради меня».

Айн Ренд

[366 - Айн Ренд (Ayn Rand, урожд. Алиса Зиновьевна Розенбаум; ст. ст. 20 января 1905, Санкт-Петербург – 6 марта 1982, Нью-Йорк) – американская писательница и философ, создатель философского направления объективизма. (Примеч. пер.)], «Атлант расправил плечи» 

Индивидуализм требует обращаться с каждым человеком как с индивидом, но не как с членом группы. Для некоторых индивидуалистов это означает, что о человеке нельзя делать никаких выводов на основании его внешнего физического облика (исключая макияж, татуировки и одежду), и все расовые признаки следует игнорировать, так как они ничего не говорят о характере человека. («Я мечтаю, чтобы четверо моих маленьких детей жили в стране, где о них будут судить не по цвету их кожи, но лишь по свойствам их характера», – Мартин Лютер Кинг, 28 августа 1963 г.) Отношение к людям на основании свойств их характера, а не по расовому признаку, подразумевает, что раса не дает полезной информации о характере человека, но это не так. Даже расовый шантажист Джесси Джексон [367 - Джесси Джексон (Jesse Jackson, род. 8 октября 1941 г., известен так же как преподобный Джексон) – американский общественный деятель, правозащитник, один из самых влиятельных религиозных лидеров среди афроамериканцев США.] сказал: «Я ненавижу признавать это, но я достиг такого этапа своей жизни, что если я иду по темной улице поздно ночью и вижу, что идущий позади меня человек белый, я подсознательно чувствую облегчение». И, очевидно, он мог бы опустить слово «подсознательно».

Вероятно всегда, когда преподобный Джексон встречает человека на темной улице, белого или чернокожего, он способен каким-то чудесным образом мгновенно получать полное досье на этого человека и использовать лишь факты из этого досье, чтобы определить, стоит ли бежать или нет, спасая свою жизнь. Но, подобно всем остальным, преподобный использует для этого расу. Для преподобного несправедливо, когда другие люди полагаются на стереотип – чернокожие опасны, – но в этом случае он предпочитает жизнь справедливости.  Хотя индивидуализм определенно подразумевает антирасизм, он также предполагает уважение к выбору каждого индивида: к личности не будут относиться как к отдельному индивиду, если от нее требуют определенного выбора или запрещают делать тот или иной выбор. Требовать от человека, чтобы он контактировал (продавал, брал напрокат, покупал, давал напрокат) с теми, с кем он контактировать не хочет, пусть даже и по расовым соображениям, противоречит принципу индивидуализма. Иными словами, Законы о гражданских правах, требующие отсутствия дискриминации в общественных местах, не согласуются с индивидуализмом. Последовательный индивидуалист должен защищать как отношение к каждому, как к индивиду, так и уважение выбора индивидов, даже если кто-то не одобряет такой выбор. Эгалитаристы поддерживают индивидуализм, когда он означает отношение к людям в соответствии с «качествами их характера», но отвергают его, когда он используется для защиты свободы выбора, делая индивидуализм не самоцелью, а лишь еще одним оружием для атаки на расизм.

Если с людьми обращаются как с индивидами и их выбор уважается, то для них не будет неэтичным действовать как индивиды и делать свой собственный выбор, даже если этот выбор идет на благо лишь им самим и никому больше. Иными словами, индивидуализм также (неявно) предполагает, что людям этично действовать в своих собственных интересах как индивиды, а не как часть расы, класса, «американского народа» или какого-либо другого коллектива, что не устраивает также выступающих на левом фланге коллективистов. Айн Ренд делает еще более далеко идущий вывод, предполагая, что даже добродетельно действовать исключительно в своих собственных интересах (Rand, 1961). Она осуждает альтруизм, жертву одних своими интересами во благо других, даже если она добровольна. Здесь она основывается на том, что люди не «вещи», призванные служить другим людям, но независимые существа, имеющие право на выживание и жизнь для себя.

Для Айн Ренд, однако, действие или бездействие похвально, когда оно «в своих собственных интересах», и осуждаемо, если это «альтруизм», что зависит от избираемых индивидом ценностей, но не от биологии. Действие похвально, лишь если некто ожидает получить что-нибудь более ценное, чем то, от чего он должен отказаться. Действие на пользу своей семье, к примеру, для Ренд приемлемо вследствие получения взаимной выгоды от семьи, также как приемлема и благотворительность, если она приносит статус или признание, но она бы осудила действия на благо чужого человека по какой-либо иной причине, кроме как обладание им большим числом ваших аллелей. Таким образом, Ренд защищает индивидуализм потому, что он дает индивиду свободу жить своей жизнью, достигая своих целей, и далее она доказывает, что индивиду не только этично жить так, но неэтично жить иначе.

Ренд неявно подразумевает, что ее мало заботит, изберет ли индивид ценности, имеющие результатом выживание его самого и его рода, или же ведущие к угасанию его рода. В любом случае ее философия не согласуется с требованием природы к своим творениям – передать потомкам свои уникальные наборы аллелей, – так как, согласно философии Ренд, индивиды могут (а многие так и поступают) наслаждаться ресторанами и театром, иметь изящную одежду и апартаменты или дома, интересную работу и успешную карьеру, но не детей. Выполнение требований природы гарантирует, насколько это возможно, продолжение рода; философия Ренд нет, если только не случится так, что кому-то этого захочется.

Философии, подобные рендовской, создаются людьми, но не природой. И люди, а не природа, решают, что одни философии доброкачественны, а другие нет. Единственным критерием, используемым природой для оценки любой философии, является то, увеличивает ли она или нет шансы ее приверженцев на продолжение своего рода. Если вы изберете философию, ведущую к пресечению вашего рода, природа не станет возражать и ничуть о вас не позаботится. Но если вы решите, что ваше выживание и выживание ваших потомков является достойной целью, то любая философия, следование которой угрожает этой цели, не сможет быть приемлемой философией.

Выживание требует не только воли к жизни и к передаче своих аллелей, но и знаний, верных знаний реальности, по крайней мере, знаний, приобретение которых не угрожает выживанию. Эти знания включают знания о себе самих. Мы не сможем долго существовать, будучи уверены, что не имеем ни одной расисткой косточки в нашем организме, тогда как мы их имеем. Причина наличия «расистских костей» в том, что они способствуют нашему выживанию, так что, отказываясь от них, мы выхолащиваем жизненно важный инстинкт. «Познай самого себя», говорил Сократ, как начало мудрости. Познание себя предполагает не хоронить наши расистские кости глубоко в подсознании и не отрицать, что они наравне с другими дарованы нам нашими генами.

Философия, являющаяся адаптивной и не ведущей нас к вымиранию, не требует от нас отрицания реальности, особенно реальности, касающейся нашей собственной природы. Если же философия требует от нас отрицания нашей природы или природы нашей среды обитания – она яд. Безусловно, должно быть что-то ошибочное в любой философии, конфликтующей с реальностью. Конфликтует ли индивидуализм с реальностью так же, как эгалитаризм (см. Главу 34)?

В той мере, в какой индивидуализм требует от индивидов избирать определенные ценности, например, обращаться с каждым согласно свойствам его характера и, следовательно, без учета его расы, он отвергает индивидуальный выбор и превращается в некую форму коллективизма. Это попытка ограничить наш выбор выбором, одобренным Полицией Равенства, не говоря уж об умалчивании сведений об опасности для нас, исходящей от народов других рас. В тех пределах, в каких индивидуализм способствует дезадаптивному выбору и осуждает адаптивный выбор, он вступает в конфликт с реальностью, состоящей в том, что либо мы преуспеем в передаче наших аллелей следующему поколению, либо же наш род пресечется. Эти возможные претензии к индивидуализму легко устранимы, если только индивидуализм защищает не какие-либо определенные выборы, а только свободу выбора.

Но природа дала нам по меньшей мере две врожденные склонности, способные вступать в конфликт с индивидуализмом. Первый – это стремление мужчины контролировать сексуальность женщины. Что касается природных стремлений, то целью мужчины является в первую очередь оплодотворить женщину своей спермой, а затем помогать выживать этой женщине и ее детям. Каждый мужчина имеет естественный интерес в ограничении половых связей женщин, особенно обладающих большим числом его аллелей, кругом мужчин, которые предположительно увеличат число его аллелей в следующих поколениях потому, что либо уже имеют большое число таких аллелей, либо у них достаточно денег или власти для повышения приспособленности следующего поколения. Это естественный интерес, и если речь идет об ограничении свободы женщин или еще кого-либо, то это, безусловно, антииндивидуализм.

Второе врожденное стремление состоит в формировании нами групп, отождествление себя с ними и постановка интересов своей группы выше интересов других групп. Мы обладаем этой склонностью по той же самой причине, что и первой склонностью – она повышает наш репродуктивный успех. Она сильнее выражена у мужчин, чем у женщин, потому, что включает конкуренцию с другими группами, а физические столкновения больше подходят для мужчин. Драматическим проявлением этого стремления является «безумие толпы», когда группа людей действует так, как если бы она обладала единым разумом, совершая буйные и преступные деяния, которые люди этой группы никогда бы не совершили поодиночке. Каждый член группы чувствует, что его действия не только морально допустимы, но и ощущает воодушевление и раскованность, освобождающие его от искусственных социальных ограничений его врожденных побуждений.

Человек, несомненно, групповое животное (см. Главу 4), о чем свидетельствует его высокоразвитый язык и то, что значительная часть его мозга обслуживает речь и социальное поведение. Человек пошел по этому пути потому, что индивиды, имевшие аллели, склоняющие его к ориентированному на группу поведению, были репродуктивно успешнее индивидов, не имевших таких аллелей. «Себялюбие», которого требует Ренд, может снижать прирост репродуктивного успеха, получаемый человеком при жизни в группе, превращая последователей Ренд в «безбилетников», пользующихся выгодами членства в группе, не содействуя успеху группы. Может быть выдвинуто сомнительное предположение о том, что сегодня групповая солидарность более не увеличивает репродуктивный успех, но она будет оставаться частью человеческой психики до тех пор, пока утерявшие определяющие ее аллели индивиды не станут репродуктивно успешнее сохранивших их, вопреки нарциссизму индивидуалистов, что маловероятно. Человек может быть интеллектуальным индивидуалистом, но эмоционально он, по крайней мере отчасти, коллективист.

Хотя нарушение естественных прав индивидов не согласуется с индивидуализмом, можно удовлетворить наше природное стремление контролировать сексуальность других индивидов и действовать группой, не ущемляя этих прав. К примеру, мужчине и женщине может быть позволено заключить имеющий юридическую силу договор, требующий, среди прочего, поддержки женщины мужчиной только в том случае, если она имела сексуальные отношения только с ним и имеет детей только от него. Кроме того, такой договор может предусматривать, что мужчина обязан поддерживать только своих биологических детей, а после достижения ими половой зрелости, только если они не будут иметь сексуальных отношений с кем-либо без его разрешения.

Родители также могут настаивать на том, что имеют право контролировать сексуальность своих детей, поскольку те имеют генетическую информацию, содержавшуюся в яйцеклетках и сперме родителей, подобно тому, как автор обладает авторскими правами на свои книги. Когда человек добровольно отказывается от контроля над своим имуществом, он отказывается от него и от своего права собственности на него, и оно может быть приобретено другим лицом. В той степени, в какой человек отказывается от контроля над своей спермой, он отказывается от нее, и в той (гораздо меньшей) степени, в которой женщина отказывается от контроля над своими яйцеклетками, она также отказывается от них.

Мы знаем, что человек намеревается отказаться от своей собственности, когда он не пытается контролировать использование этой собственности. Мать, несомненно, пытается сохранять контроль над своей развивающейся яйцеклеткой и впоследствии ребенком на протяжении многих лет после его рождения. Отец также может пытаться сохранять контроль над своим генетическим материалом, находящимся в развивающейся яйцеклетке. Например, если кто-то из родителей требует от своего ребенка говорить ему, с кем тот имеет романтические свидания и на ком собирается жениться, мы знаем, что он не отказался от контроля над использованием своего генетического материала, в настоящее время воплощенного в ребенке. Таким образом, имеется возможность разрешать конфликты между индивидуализмом и контролем сексуальности некоторых индивидов без нарушения их естественных прав.

Вдобавок к индивидуальным генетическим интересам, могущим вступать в конфликт с индивидуализмом, популяция также имеет свои генетические интересы, способные с ним конфликтовать. Обычным аргументом, выдвигаемым перед противниками смешанных браков, является, к примеру, то, что стороны имеют право сами решать, с кем им заключать брак. Но права, подобно философиям, создаются людьми, а не природой. Внедрение правовой системы в популяцию является адаптивным, когда она увеличивает приспособленность популяции в целом, и дезадаптивным, когда этого не происходит (Fuerle, 2003). Поскольку метисация дезадаптивна (Глава 29), внедрение допускающей ее правовой системы также дезадаптивно.

Индивидуализм предполагает, что имеются лишь индивидуальные интересы и не существует законных групповых интересов. Но биологически это никогда не было правдой о человеке. Человек всегда выживал в группе – это часть нашей природы. Огромная налоговая нагрузка на всех нас сегодня является хорошим доказательством существования групповых интересов. Нельзя сказать, что человек полностью групповое животное, как это представляют себе социалисты, но у него, безусловно, сочетаются индивидуальные и групповые генетические интересы.

Эти генетические интересы заключаются, разумеется, в выживании группы, то есть ее членов, в сохранении ее территории, культуры и генома. Вопрос заключается в следующем: «Могут ли реализовываться групповые интересы в рамках индивидуализма?» Ответом, вероятно, будет: «Да». Всегда имеются индивиды, по той или иной причине чем-то обязанные своей группе. Исключение из группы всегда было наказанием, согласующимся или не согласующимся с индивидуализмом. Безусловно, удаление из группы посредством смертной казни или тюремного заключения за незначительные проступки не согласуется с ним, а вот изгнание с групповой территории, вероятно, согласуется. Даже без физического устранения из группы индивид может быть исключен социально путем остракизма – остальные члены группы попросту могут отказываться иметь с ним какие-либо дела. Наибольшим опасением для группового животного является возможность изгнания из группы. Отказ от общения или ведения коммерческих дел с человеком полностью согласуется с индивидуализмом.

Остракизм является жестоким наказанием – Сократ предпочел выпить цикуту, но не покинуть Афины, – но это наказание, лежащее в пределах прав остальных членов группы, не нарушает естественных прав индивида, подвергаемого остракизму. Кроме всего прочего, действующий вопреки интересам своей группы индивид предает не только остальных членов своей группы, но и всех своих предков, жертвовавших собой и умиравших, чтобы он мог жить. Остракизм со стороны отдельных индивидов широко распространен, так как мы дистанцируемся от тех, кто нам не нравится или кому мы не доверяем. Остракизм со стороны группы людей требует лишь их совместного действия в согласии с разделяемыми ими интересами. Сегодня, однако, у нас имеются «законы о гражданских правах», нарушающие наше естественное право объединяться с кем мы хотим и препятствующие многим эффективным формам остракизма, таким как отказ иметь дело с людьми на основании их расы, религии и т. д.

Для группы остракизм или изгнание одного или нескольких ее членов означают ее ослабление за счет уменьшения численности, но и усиление за счет удаления тех, кто явно скорее ослабляет группу, чем усиливает ее. Это также является предостережением другим о последствиях такого поведения, что в итоге способно повысить приспособленность группы. Таким образом, индивидуализм не обязательно вступает в конфликт с интересами группы.

Но надо держать в уме следующее соображение. Индивидуализм является идеологией и, подобно правовым системам, философиям и идеологиям, придуман человеком – в природе они нигде не обнаруживаются. Групповые интересы не являются идеологией, но поведением, глубоко укорененным в наших генах, поскольку они критичны для нашего выживания, и когда дело доходит до столкновения, биология побивает идеологию, нравится нам это или нет. Любая группа, жертвующая своими генетическими интересами во имя идеологии, будь то религия, политическая система или социальная догма, не в состоянии успешно соперничать с группой, ставящей на первое место свои генетические интересы. Пусть читатель задумается: Если подавляющее большинство женщин решат, что они не хотят быть «племенными матками» и откажутся беременеть, то альтернативами для человечества будут либо вымирание, либо принуждение женщин к беременности. Что оно изберет? 

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 4.652. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз