Книга: Наука о живом

Глава 24 Великий дилетант

<<< Назад
Вперед >>>

Глава 24 Великий дилетант

Люди часто задумываются над проблемой, способен ли человек к дальнейшей эволюции. Если оставить в стороне вопрос о том, произойдет или нет такая эволюция в действительности, ответ возможен только один: да. Человек представляет собой огромный резервуар врожденных различий, а открытая — так сказать, «дикого типа» — система размножения дает ему возможность полностью использовать эти различия. Он не связан такой крайней специализацией, как, скажем, вытянутая морда муравьеда или ловчий аппарат росянок, — специализацией, которая обрекла бы его на строго определенный образ жизни. Собственно говоря, с эволюционной точки зрения человек — величайший дилетант среди животных. Животное — всего лишь профессионал, обреченный своим строением или функциями на рабство, вырваться из которого оно не может.

Однако весьма маловероятно, что в ближайшем будущем на Земле произойдет какое-либо кардинальное эволюционное изменение. И тем не менее при всей маловероятности кардинальных эволюционных изменений отнюдь не исключены мелкие систематические изменения в частоте проявления генов (имеющие эволюционный характер) — ведь век пандемий, возможно, еще не завершился. Какие-то вирусы, до сих пор жившие с человеком в уютном симбиозе, могут в мутантной своей форме стать патогенными, а в этом случае различия в наборе генов способны оказать огромное воздействие на нашу уязвимость, и сам набор генов соответственно изменится. Возможны также изменения в темпе старения: по мере того как жизнь все удлиняется за пределы возраста размножения или по мере того как возраст размножения все снижается, {191} давление естественного отбора на поздно проявляющиеся вредные гены будет прогрессивно уменьшаться и любые связанные с ним проявления старения будут все глубже укореняться в человеческой популяции; этот эффект будет становиться все более заметным, поскольку хронологический возраст, в котором люди признают, что они уже в годах, т. е. признаках себя пожилыми, будет увеличиваться и увеличиваться.

Причины, по которым мы считаем, что никакого кардинального эволюционного изменения не произойдет, носят двоякий характер. Во-первых, для проведения любого искусственного отбора на протяжении многих поколений потребовалась бы опора в виде правления длиннейшей династии тиранов, и, хотя подобную династию еще можно вообразить, столь последовательная политика совершенно невообразима. Во-вторых, обычная, или эндосоматическая, эволюция (см. гл. 6) больше уже не является ведущим моментом в обеспечении «приспособленности» внутри человеческой популяции.

Некий студент-медик однажды спросил, могут ли развиться у людей крылья, которые обеспечили бы им возможность летать. Вопрос этот запомнился главным образом потому, что студент вынужден был повысить голос, чтобы перекричать шум пролетавшего над зданием самолета, — очень глупый вопрос, поскольку совершенно очевидно, что люди уже обрели некоторые способности, характерные как для птиц, так и для рыб, обрели их благодаря особой, свойственной только им эволюции — «экзосоматической».

Дальнейшие перспективы человечества принципиально отличаются от перспектив любых других существ.

Мы уже объяснили, что многие щепетильные биологи, указывая на намеренность или внешнюю целенаправленность поведенческой характеристики живых существ, предпочитают использовать уклончивое выражение «телеономия» там, где Аристотель употребил бы термин «телеология».

Когда речь идет о людях, такие терминологические тонкости не нужны. И в хорошем, и в дурном человеческое поведение целенаправленно: мы что-то делаем потому, что таково наше намерение, или же нам не удается что-то сделать вопреки нашим намерениям. {192} Человеческое поведение может быть истинно целенаправленным, ибо лишь люди руководствуются в своем поведении знанием того, что происходило до их рождения, и предположениями о том, что может произойти после их смерти. Таким образом, одни лишь люди находят свой путь при свете, озаряющем не только тот клочок земли, на котором они стоят.

Аргумент, что люди не выживут, поскольку не выжило большинство других животных, крайне неубедителен: от всех остальных животных нас кардинальным образом отличает возможность следовать добрым намерениям. Умалять нравственные ценности на том основании, что они развились постольку, поскольку способствовали выживанию, вовсе не значит выдвигать веский контраргумент: способствовать выживанию — это и есть важнейшее их качество.

Начиная с самых первых лет XVII века человеческая мысль еще ни разу не омрачалась в такой степени ожиданием гибели*. Современные люди, поддаваясь апокалиптическим настроениям, предсказывают время, когда теснота популяции станет невыносимой, когда алчность и слепое себялюбие настолько изуродуют среду обитания, что жизнь человека вновь станет одинокой, убогой и короткой, когда соперничество между нациями приведет торговлю и все другие международные связи к мертвому застою…

Когда уснет последний порт морской

Над задремавшей навсегда водой,

И обретут влюбленные покой,

И вспыхнет снова шар Земли звездой…

Дж. Э. Флекер*

Мы же, наоборот, не верим, что человечество не в силах предотвратить любую грозящую ему опасность или что какие-либо из его нынешних бед непоправимы. Нелогично трепетать перед хаосом, который могут создать развивающиеся наука и техника, реализуя бэконовскую мечту об «осуществлении всего, что можно осуществить», и в то же время исключать из «всего, что можно осуществить» открытие противоядия против побочных вредных эффектов такого развития. {193} В поисках противоядий люди кидаются к науке, а потом разочарованно отворачиваются — отчасти потому, что не понимают сущности проблемы, а отчасти потому, что слишком привыкли видеть в науке и технике чудотворную силу в буквальном смысле слова. Однако подавляющее большинство стоящих перед человечеством проблем требует в первую очередь не научного, а политического, нравственного или просто административного решения.

Человек оказывается любителем в этом «профессиональном мире» еще и потому, что не вся человеческая деятельность имеет главной своей целью выживание. Но хотя наши факультативные занятия и делают жизнь достойной того, чтобы жить, — фортепианные сонаты Моцарта и картины в галерее Уффици способствуют росту и распространению человеческого духа, а не человеческой ДНК (см. гл. 23) — ничто не превратит так быстро человека из дилетанта в профессионала, как угроза смертельной опасности. В этом смысле «профессионализация» может означать новое подчинение тиранической философии репродуктивного преимущества, которая уже завела нас так далеко. Совершенно ясно, что необходим какой-то компромисс между такого рода дилетантизмом и профессионализмом.

Хотя убеждение, что грозящие человечеству опасности вполне поправимы, принято считать легкомысленным и поверхностным, на самом деле трудно придумать что-либо более поверхностное, чем неумение понять, что покорное принятие идеи неотвратимой гибели является основным фактором, способствующим ее наступлению. Несмотря на пугающие скрипы и лязги, великая машина мира все еще может прекрасно работать, но только в том случае, если будет признано, что длительное благополучие человечества нельзя обеспечить с помощью политики, которая поддерживает интересы некоторых людей за счет всех остальных или даже интересы всего человечества за счет остальных живых существ. Единство Природы — это не лозунг, а принцип, подтверждающийся всеми природными процессами. Урок этот был выучен слишком поздно, чтобы спасти некоторых животных, но, пожалуй, как раз вовремя, чтобы спасти нас — тех, кто остался.

<<< Назад
Вперед >>>
Оглавление статьи/книги

Генерация: 1.356. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз