Книга: Битва гловальных проектов. Часть 2

Великая империя. Династии Цинь, Хань, Суй, Тан (конец I тысячелетия до н. э. — конец I тысячелетия н. э.)

<<< Назад
Вперед >>>

Великая империя. Династии Цинь, Хань, Суй, Тан (конец I тысячелетия до н. э. — конец I тысячелетия н. э.)

На смену блистательной эпохе развития китайской культуры пришел кровавый период истории, когда страна, раздираемая братоубийственными войнами, шла к своему объединению. В соответствии с китайской традицией и эту эпоху впоследствии опоэтизировали, присвоив ей звучное имя ЧжаньгоСражающиеся царства»). Завершилась она в 221 году до н. э., после того как правитель царства Цинь Чжэн–ван, усмирив хаос семи сражающихся царств, объединил Китай под своей властью и взял себе тронное имя Цинь Шихуанди, став первым императором единой державы. При Цинь Шихуанди (родился в 259 году, правитель царства Цинь с 246–го, император Китая с 221–го, умер в 210 году до н. э.) были унифицированы письменность и денежная единица, система мер и весов, стандартизировано делопроизводство.

Фундаментом его успеха стали административная и военная реформы, проведенные в царстве Цинь за 100 лет до рождения самого Цинь Шихуана, а также блестящие победы великого полководца древности, главкома циньской армии Бай Ци (умер в 257 году до н. э.). В 260 году до н. э. в сражении у Чанпина тот одержал победу над армией царства Чжао и захватил в плен 400 тысяч чжаоских солдат, которых, опасаясь возможного бунта, якобы приказал заживо закопать в землю. Эта не слишком достоверная история, служит прекрасной иллюстрацией того, как происходило объединение страны. Кстати, циньские власти своеобразно отблагодарили своего верного слугу: в 257 году до н. э. Бай Ци по ложному обвинению был приговорен к смерти, после чего покончил жизнь самоубийством.

Сам Цинь Шихуанди тоже не отличался мягкостью характера, его дела свидетельствуют о крайней жестокости и коварстве, что впрочем, роднит его со многими историческими персонажами, сумевшими создать великие империи. Обуреваемый манией величия, он превратил страну в грандиозную строительную площадку. О масштабах строительства свидетельствуют как сохранившаяся до наших дней Великая Китайская стена, первый камень в ее основание был заложен в 215 году до н. э., так и поражающая воображение огромная терракотовая армия, раскопки которой все никак не завершатся.

Воплощая в жизнь идеи абсолютной тиранической власти, разработанные придворным советником Ли Сы, Цинь Шихуанди сосредоточил в своих руках все рычаги законодательной, исполнительной и судебной власти. Отменив уложения всех предшествующих царств, он ввел новые порядки казарменно–армейского образца — малейшая провинность, как представителя элиты, так и простолюдина, влекла за собой суровое наказание. Используя механизм массовых репрессий, циньское правительство сгоняло на «стройки века» миллионы людей, обрекая их на рабское существование. Пытавшаяся противостоять административному беспределу интеллигенция была до смерти запугана показательными актами демонстрации силы. В 213 году были сожжены многие философские трактаты, а годом позже — 460 конфуцианских ученых, обвиненных в подстрекательстве населения к выступлению против императорской власти, заживо закопали в землю.

Режим террора и вертикаль власти поначалу способствовали быстрому экономическому росту, возрастанию военной мощи, развитию инфраструктуры. Однако к концу правления кровавого диктатора страну сотрясали смуты и восстания, что сразу же после его смерти привело к крушению династии Цинь.

В этой связи трудно удержаться от одного замечания: приходится только сожалеть о том, что ни Иван Грозный, ни Иосиф Сталин не были знакомы с китайской историей. Будь они в курсе, вряд ли стали бы с таким энтузиазмом насаждать свой стиль правления в стране, которая как после гибели одного, так и после смерти другого рухнула в хаос смутных времен, перечеркнув все, в том числе и положительное, что им удалось сделать. Это лишний раз подтверждает тезис о невозможности создания устойчивых систем государственности на беззаконии, страхе, репрессиях и жесткости.


Китай, около 300 года до н. э.

После смерти Цинь Шихуанди его младший сын Эр Шихуанди не смог противостоять интригам придворных и заговорам бюрократии, что ослабило центральную власть, на которой все и держалось. По стране волной прокатились восстания, приведшие к гибели самого Эр Шихуанди и всей династии Цинь. У восставших же появился новый харизматический лидер Лю Бан, который и стал основателем очередной династии Хань.

Выходец из деревенской семьи, Лю Бан / Гао–цзу (родился в 256 году, император с 202–го, умер в 195 году до н. э.) с детства усвоил, как важны главные конфуцианские добродетели — справедливость и великодушие. Крестьянская смекалка, природная храбрость, незаурядный ум и сумасшедшее везение довершают картину чудесного вознесения простолюдина на высшую ступень государственной власти. Примкнув к антиправительственным силам с относительно небольшим отрядом, он очень быстро завоевал авторитет среди своих соратников и возглавил оппозицию.

Лю Бан отменял несправедливые законы прежней династии, даровал свободу рабам, освобождал людей от несправедливых долговых обязательств, беспощадно карал своих солдат за мародерство. Все эти шаги очень быстро снискали ему славу доброго правителя, обладающего «мандатом Неба» на власть, что для китайской ментальности являлось главным доводом в пользу воцарения новой династии. В 202 году Лю Бан провозгласил себя императором, положив начало новой династии Хань.

После его смерти в 195 году до н. э. власть оказалась в руках его вдовы, императрицы Люй. Будучи регентшей при сыновьях Лю Бана, она фактически управляла государством. Жестокая и корыстолюбивая правительница оставила в истории Китая печальный след. Наемные убийцы и яд, пытки и убийства — чтобы утвердиться на троне, она не гнушалась никакими средствами. Говорят, даже ее собственный сын отказался от венца после того, как увидел, что матушка сотворила с другой женой Лю Бана, Ци, и ее сыновьями.

Однако чисто по человечески понять императрицу можно. Она вышла замуж за Лю Бана в то время, когда он был простым крестьянским старостой. При этом историки утверждают, что сама Люй была первой красавицей в округе, а Лю Бан не слишком привлекательным юношей. Выбор молоденькой, избалованной вниманием мужчин прелестницы объясняется тем, что ей удалось за скромной внешностью своего избранника разглядеть те черты характера, которые и предопределили его чудесное восхождение на престол.

К тому времени, как Лю Бан стал императором, красота Люй стала меркнуть: кожа была уже не так нежна, грудь не столь упруга, губы утратили сладость персика. Императрице стало трудно соперничать с придворными девицами, теснившимися у трона ее божественного мужа. Только огромная воля и самообладание, природная хитрость и беспринципность помогли сохранить ей власть и положение. Так она и правила, единолично и в вечном страхе быть свергнутой.

Уничтожив всех претендентов на престол, Люй не смогла справиться лишь с одним из них, принцем Лю Хэном, сыном молоденькой наложницы императора. Как–то на пиру она попыталась его отравить, но он так и не выпил вино из поднесенной чаши. Именно ему предстояло взойти на китайский трон под именем Вэнь–ди после смерти легендарной императрицы в 180 году до н. э. После ее кончины в Китае были приняты законы о престолонаследии, исключающие пребывание на престоле лиц женского пола.

Вэнь–ди (родился в 202 году, император с 179 года, умер в 156 году до н. э.), четвертый сын императора Лю Бана, стал первым великим монархом правления династии Хань, открывшим дорогу многочисленным реформам. Его деяния, приведшие страну к процветанию, были величественны и масштабны. Чего стоят только отмена земельного налога, вызвавшая резкий рост сельскохозяйственного производства, и всеобщая амнистия, открывшая в Поднебесной эру мира и взаимопонимания между разными противоборствующими группировками!

Рожденный наложницей Лю Бана по имени Бо, он, после смерти своего отца, естественно, сразу же стал объектом интриг и заговоров, организованных императрицей Люй. Однако молодой человек быстро сообразил, что к чему, и бежал подальше от двора. Как только до него дошли вести о плохом самочувствии императрицы, он прибыл в столицу с целью захвата власти. По некоторым сведениям, ворвавшись во дворец, он уже застал свою «врагиню» мертвой, что не помешало ему и его людям убить всех ее родственников, находящихся у смертного одра. Но эта история как–то не вяжется с положительным образом императора, который по китайской традиции являет собой пример конфуцианской добродетели. Наивысшего же расцвета ханьский Китай достиг в период правления внука Вэнь–ди, императора У-ди.

В соответствии с дворцовой иерархией приход У-ди (родился 27 августа 156 года, император с 140 года, умер 29 марта 97 года до н. э.) к власти не был предопределен, так как он был всего лишь десятым сыном императора. Но так сложилось, что после смерти Цзин–ди именно в его руки попал «мандат Неба». Став властелином Срединного царства в 16 лет, он в первые годы своего правления прислушивался к советам бабушки и матери, хотя каждая из них проводила самостоятельную политику, опираясь на собственных последователей, сгруппированных в политические партии. Однако со временем У-ди удалось сосредоточить всю власть в своих руках и начать проведение реформ, которые сказались на всем дальнейшем развитии Поднебесной.

Именно при У-ди конфуцианство стало «сознательной прагматической цивилизационной основой жизни китайцев» (А. Девятов), а население страны выросло до 60 млн человек, превратив Китай в крупнейшую мировую державу. Масштабное строительство дорог и развитие почты обеспечило бесперебойное управление государством и положило начало торговли по знаменитому Шелковому пути, когда китайские товары доходили до Древнего Рима. Кстати, там за шелк платили равной мерой чистого золота! Узаконенный экзамен на замещение административных должностей привел во власть свежие молодые силы, ставящие интересы государства выше личностных.

Император отличался мудростью и терпимостью, что не мешало ему жестоко пресекать неповиновение и неисполнительность чиновников. При нем сформировался бюрократический класс, опирающийся не на наследственное право, титулы и богатство, а на собственное трудолюбие, старание, талант и организованность. Этот император, правивший более 50 лет, стал одним из лучших за всю китайскую историю.

Но после его смерти страна сползла в кризис, закончившийся крушением династии и переходом власти в руки одного из самых достойных, и в то же время авантюрных, императоров древности Ван Мана (император с 9 года, умер в 23 году).

История этого правления чем–то напоминает наши смутные времена. Судите сами: род Ван поднялся на вершину пирамиды власти после того, как одна из его представительниц стала женой императора Юань–ди (48–33 годы до н. э.). Ее братья последовательно становились регентами при малолетних наследниках, все более концентрируя власть в своих руках. После их смерти Ван Ман, племянник императрицы, тесть императора Пин–ди (1–5 годы) и регент его малолетнего сына Ин–ди, сверг последнего представителя ханьского дома и провозгласил себя императором новой династии Синь.

То же самое в свое время сделал боярин Годунов, чье возвышение было связано с тем, что его дочь Ирина стала женой последнего царя из рода Рюриковичей — Федора Иоанновича. Других признаков родства, кроме супружеского ложа, с царским домом у узурпаторов, китайского и русского, не было.

Но не только это роднит две великие и трагические фигуры мировой истории. Ван Ман, так же как и царь Борис, наводит порядок в охваченной хаосом неповиновения и брожения стране. Добивается он этого отнюдь не мягкими мерами: ужесточает вертикаль власти, подвергает репрессиям недовольных и оппозицию, вводит суровые законы и дополнительные налоги.

Но сходство этих двух правлений на этом не заканчивается. На Китай во времена правления Ван Мана обрушиваются стихийные бедствия, неурожай и голод, что никак не указывает на согласие Неба выдать «мандат на правление» новой династии. В результате Срединную империю охватила волна восстаний, которая привела к падению императорского клана Синь и возвращению на трон династии Хань, которая продержалась у власти еще 200 лет. Истории возвышения и крушения династий Синь и Годуновых очень схожи, что лишний раз подтверждает тезис о том, что «русский с китайцем — братья навек!».


Восстание желтых повязок

Продолжительный прогресс эпохи второй династии Хань сменился в конце II века очередным кризисом, который привел к восстанию «желтых повязок»:

«В 184 г. некий Чжан Цзяо объявил себя «Желтым небом», т. е. «Небом справедливости», в противоположность «Синему небу» насилия, и началось восстание «желтых повязок». Сам Чжан Цзяо был человек, «которому бедность не позволила получить ученую степень». В основу нового учения легла философия Лао–цзы, но на народ большее впечатление производили наговорная вода, которой Чжан Цзяо лечил больных, и приписываемая ему способность вызывать дождь и ветер. К пророку стали стекаться последователи, более 500 его учеников ходили по стране, проповедуя «Великое Спокойствие» и вербуя приверженцев, число которых росло день ото дня. Они объединялись в дружины с полководцами во главе, дабы перед ожидаемым концом мира установить истинную веру. За полгода силы повстанцев выросли до 500 000 бойцов, причем в числе восставших оказались военнопоселенцы в Аннаме и хунны. Правительство потеряло контроль над страной. Ханьские чиновники прятались за городскими стенами. Движение «желтых повязок» не было только крестьянским бунтом или политическим восстанием. Оно ознаменовалось также мощным идеологическим сдвигом: философская система Лао–цзы претворилась в религию — даосизм, вобравший остатки древнекитайского политеизма — почитания шэнов, языческих божеств. Этим даосизм сразу завоевал симпатии широких слоев крестьянства, и, таким образом, крестьянское восстание слилось с проповедью национальной религии, возникшей как противодействие чужеземному буддизму, нашедшему приют при дворе. Понятно, почему именно учение Лао–цзы, а не конфуцианство было использовано в борьбе против ханьского режима. Сам этот режим был делом рук конфуцианцев, и они могли возмущаться лишь бездарным применением принципа, но не самим принципом. Истинные конфуцианцы — всегда немного ретрограды, так как они воспитаны на истории и уважении к предкам. Кроме того, конфуцианцы, получая образование, отрывались от безграмотного народа, поэтому они выступали в защиту династии против правящих вельмож то как заговорщики, то как руководители легитимистов, нигде не смыкаясь с народными массами. Даже перед лицом смертельной опасности, исходившей от евнухов, конфуцианцы оказались не в состоянии возглавить сопротивление; это сделали мистики–даосы, вбиравшие в себя творческие и беспокойные элементы из крестьянской массы, ибо для мистика не нужно учиться наукам, а нужны горячее сердце и пылкая фантазия, а когда к этому добавились социальная ненависть, обида за века притеснений и несправедливостей, отвращение к чужеземным фаворитам, то гражданская война стала свершившимся фактом» (Л. Н. Гумилев. Троецарствие в Китае).

Восстание «желтых повязок» было подавлено, но авторитет престола пал столь низко, что последние представители династии Хань практически стали заложниками в руках военных, наиболее известным и сильным из которых был Цао Цао.

Великий полководец древности Цао Цао (родился в 155 году, узурпатор с 196 года, умер в 220–м) «проигрывал битвы, но выигрывал войны».

Будучи человеком дальновидным, он ранее других своих соперников понял: для того чтобы получить высшую власть в стране, нужна хотя бы иллюзия законности, оправдывающая претендента на трон в глазах подданных. Поэтому он предпочел не добивать династию Хань, а взять ее последнего представителя под свою опеку, предложив императору перебраться из Лояна, своей разрушенной столицы, в подконтрольный ему город Сюй.

Цао Цао добился неограниченной власти, присвоил всевозможные должности и титулы в государстве, но все же не рискнул объявить себя «сыном Неба». О его жестокости и коварстве ходили легенды, одна из которых повествовала:

«В тяжелые годы гражданских войн Цао Цао со своим отрядом пытался уйти от гнавшихся за ним карательных войск противника. Для того чтобы перевести дух, подкрепиться и пополнить запасы, его отряд остановился в одной придорожной корчме. На следующий день, уже после того, как его отряд покинул гостеприимный кров, Цао Цао вернулся с несколькими солдатами в дом, давший им приют и пропитание, и уничтожил всех его обитателей, не желая оставлять свидетелей».

Этот диктатор помимо стремления к высшей власти был снедаем и другими, отнюдь не платоническими желаниями. Ходили слухи, что он построил на реке Чжан «Башню Бронзового воробья», куда его верные слуги свозили со всех завоеванных земель самых красивых женщин. Что из всего сказанного правда, а что вымысел историков — трудно сказать. Доподлинно известно лишь то, что власти он добился не лестью и деньгами, а полководческим даром, проведя жизнь в походах и сражениях. Причем его военным успехам способствовала разумная экономическая политика, благодаря которой было налажено бесперебойное снабжение армии всем необходимым. Ему также приписывают создание государственных военных поселений в приграничных районах (что–то типа казачьих станиц).

Цао Цао был талантливым полководцем, но больших успехов в государственном строительстве не добился. Его правление пришлось на время феодальной раздробленности периода Сянь Го / «Троецарствия» (220–280), когда наряду с царством Вэй в Китае существовало два других удела: Шу и У. Да и сама династия Вэй, первым представителем которой стал Цао Пэй (220–226), сын Цао Цао, недолго продержалась у власти. Уже его внук, император Юань–ди, был свергнут с престола военными во главе с Сыма Янем, который основал новую династию — Цзинь. Однако и этой династии, сумевшей, правда ненадолго, объединить страну, не суждено было царствовать долго. Уже через 60 лет после ее прихода к власти империя Цзинь пала под ударами кочевников.

Единой империи более не существовало, страна пребывала в хаосе, поэтично названном китайскими историками «Нань бэй чао» («Период Южных и Северных династий»), который длился до 581 года, когда тесть последнего императора Северного Чжоу Ян Цзянь узурпировал власть.

Ян Цзянь (581–604) был регентом при собственном внуке, шестилетнем императоре Цзин–ди (581). Но такое положение дел его явно не устраивало, и, добившись отречения малолетки от престола, он провозгласил себя императором и стал, таким образом, основателем новой династии Суй. Талантливый полководец и администратор, он после 300 лет распрей и гражданских войн достаточно быстро добился объединения Китая и провел реформы, восстановившие сельское хозяйство, основу китайской экономики.

По оценке историков, Ян Цзянь обладал целым рядом черт, столь необходимых «правильному правителю» в соответствии с конфуцианской моралью: трудолюбием, скромностью, бережливостью, аккуратностью, честностью, порядочностью, стремлением к справедливости и гармонии. Не удивительно, что «Поднебесная» уважала его и охотно подчинялась.

Он оказался рачительным хозяином и жестким руководителем, сумел снизить налоги и при этом повысить доходы государства. Он беспощадно боролся с коррупцией и чиновничьим произволом, что открыло шлюзы для развития ремесел и торговли. Но, к сожалению, не сумел воспитать достойного преемника, за что и поплатился.

В 604 году его собственный сын Ян Гуан организовал покушение на отца, убил его и второго претендента на престол и провозгласил себя императором, войдя в историю под именем Ян–ди (605–617). Он прославился сумасбродством и развратом, огромными тратами на свои прихоти и предметы роскоши, жестокостью и немотивированными репрессиями.

При нем масштабы строительства были воистину гигантскими: великолепные дворцы в новой столице, чудесный парк с редкими растениями и животными, огромные каналы, призванные связать водные артерии страны в единую транспортную сеть. Все это не могло не надорвать силы народа, который стал роптать. Окончательно же чашу народного терпения переполнила неудачная военная кампания против корейского государства Когурё: в 611 году полуторамиллионная китайская армия потерпела сокрушительное поражение, потеряв сотни тысяч убитыми. В 613 году в стране вспыхнуло восстание, которое привело к падению суйского дома и воцарению новой династии — Тан.

«Родовая фамилия династии Тан… Ли. По легендам, ее прародителем был Лао—Цзы, основатель даосизма» (Н. Сычев. Книга династий).

Основатель династии Ли Юань / Гао–цзу (618–626) занимал при императорах Суй высокие должности, от начальника гарнизона до первого советника, что дало ему возможность тщательно разобраться во всех проблемах страны. Он был одним из немногих китайских политиков, способных договориться с кочевниками–тюрками, угрожающими спокойствию империи, и подавить выступления местных феодалов. Добавим к сказанному лишь то, что основатель новой династии приходился по женской линии родственником суйским правителям и воздерживался от провозглашения себя императором до тех пор, пока в 618 году не получил известие о том, что Ян Гуан был убит собственными охранниками в городе Цзянду. Новый китайский вождь восемь лет вел войны за укрепление своего положения, а затем отказался от престола в пользу своего младшего сына Ли Шиминя.

Ли Шиминь / Тай–цзун (родился 23 января 599 года, император с 4 сентября 626 года, умер 10 июля 649 года) благодаря незаурядному уму и выдающимся организационным способностям очень рано стал талантливым политиком. Именно он предложил своему отцу, Ли Юаню, крупному военачальнику династии Суй, отказаться от поддержки прогнившего режима Ян–ди и, заключив союз с тюрками, свергнуть ненавистного всем самодура. Сразу же после того, как Ли Юань провозгласил себя императором, Ли Шиминь стал вторым человеком в государстве, взяв на себя ответственность за внутреннюю и внешнюю политику молодой династии. По одной из версий, этот «карьерный рост» стал результатом заговора его родных братьев. Это неудавшееся покушение заставило Ли Шиминя принять самые жесткие меры для того, чтобы сосредоточить в своих руках бразды правления страной. За время своего царствования он расширил границы империи, привел в порядок ее экономику и сельское хозяйство, создал условия для развития торговли и ремесел.

Самым же великим свершением этого императора стало изменение мировоззрения китайцев. При нем произошел тот самый сплав конфуцианства, даосизма и буддизма, который и поныне лежит в основе китайской ментальности. Скажем сразу, что базу для такой трансформации заложили его предшественники, утверждавшие, что подданные могут верить во что угодно, лишь бы в Поднебесной была гармония, все были спокойны и не отвлекались на религиозные распри.

Кроме того, именно буддисты однажды спасли жизнь императору:

«После образования династии Тан (618–907) в стране все еще существовали раздробленность и междоусобицы. Во время похода против Ван Шичуна император Ли Шиминь и его войска были окружены. Ли Шиминь отправил послание в Шаолинъ с просьбой о помощи. 13 монахов во главе с Таньцзуном без промедления отправились в путь и спасли императора. С помощью люнахов–воинов Ли Шиминь разбил превосходящего по численности врага, и Ван Шичуну пришлось покориться императору. Позже Таньцзун был награжден должностью генерала, другие же 12 монахов пожелали остаться в монастыре, и император подарил им дорогие рясы. Благодаря вниманию и поддержке императора, монастырь Шаолинь получил много денег и поля площадью в 40 га. С разрешения императора в Шаолине даже были разрешены определенные исключения из буддийской аскезы: монахи–воины могли не только брать в руки оружие, совершенствуя боевое мастерство ушу, но и есть мясо для укрепления здоровья» (Хуан Ливэй. Буддийская святыня Китая).

К сожалению, как это часто случается в истории и в жизни, могучему отцу наследовал слабохарактерный сын, китайский император Гао–цзун / Ли Чжи (650–683), который в 22 года стал властителем Поднебесной. Внук основателя династии и сын великого правителя оказался пленником собственной жены У Цзэ–тянь (683–705), которая держала его в роскошном дворце и не допускала до управления государством. Видимо, она все–таки неплохо о нем заботилась, так как он прожил в «золотой клетке» более тридцати лет. После его смерти императрица отстранила от власти сыновей и сама заняла трон, повторив «подвиг» вдовы основателя династии Хань, императрицы Люй.

«В 12 лет юная, очаровательная девушка У Чжао стала наложницей пожилого уже Тай Цзуна. Через 13 лет, когда монарх скончался, ее вместе со всеми отправили в буддийский монастырь, где она и должна была провести остаток своих дней. Столь мрачная перспектива мало устраивала хитрую и амбициозную У Чжао. Используя все свое обаяние, она очаровала нового императора, молодого, доброго и ленивого Гао Цзуна. Он забрал ее из монастыря и женился на ней. Так бывшая любовница отца У Чжао превратилась в жену сына и императрицу У Цзэ–тянъ.

Постепенно эта хитрая женщина сосредоточила в своих руках всю полноту власти и стала единолично управлять страной, безжалостно устраняя всех конкурентов, вплоть до собственных детей… У Цзэ–тянь без малейшего колебания убирала со своего пути любого, кто мог посягнуть на ее трон. В их числе оказался и молодой принц королевской крови, кстати, внук грозной правительницы… Благодаря железной воле, У Цзэ–тянь правила необычайно долго — 45 лет, срок огромный не только по китайским, но и по мировым масштабам. В последние месяцы своей жизни императрица тяжело заболела. Только по этой причине она согласилась добровольно передать власть своему сыну Чжун Цзуну, который практически всю жизнь находился в роли государственного пленника. Сама же императрица удалилась в монастырь, где и умерла в возрасте восьмидесяти одного года. Надо отдать должное У Цзэ–тянь. Она имела несомненный талант управления людьми. Это признавали даже ее враги. Именно это и позволило ей создать прекрасно работавший административный аппарат, что, в свою очередь, способствовало процветанию гигантской империи»

(http://china.worlds.ru/articles/china. Могилы династии Тан).

Эта коварная и властолюбивая женщина фактически свергла танский дом и провозгласила создание новой династии Чжао, но ее смерть все вернула на круги своя, и династия Тан снова воцарилась на престоле, достигнув пика могущества и славы при императоре Сюань–цзуне (родился в 685 году, император с 712–го, умер в мае 762 года). Он был современником нашего Рюрика, королей англосаксонских династий Британии, одного из основателей франкской империи Пипина Короткого. За год до его восшествия на престол арабо–берберское войско высадилось на Пиренеях и в одночасье разгромило королевство вестготов, на долгие века установив власть полумесяца в этой западной оконечности Европы. Во время его правления в Японии взошла звезда рода Фудзивара. Регенты из этого рода начали выстраивать жизнь в Стране восходящего солнца по образу и подобию танского Китая, что привело к пышному расцвету культуры, поэзии и живописи.

Его восшествие к вершинам власти не было гладким. После смерти У Цзэ–тянь престол унаследовал ее сын Чжун–цзун (684 и 705–709), которого она в свое время отстранила от власти. Однако тому не долго пришлось наслаждаться положением «Сына Неба»: через четыре года после коронации он был отравлен собственной женой Вэй, которая желала править единолично. Убийство императора и переворот создали благоприятные условия для захвата трона, и внук императора Гао–цзуна Сюань–цзун / Ли Лунцзи не упустил своего шанса. Ворвавшись с верными ему людьми во дворец, он убил императрицу Вэй и всех ее детей (обычная практика того времени). Не зря, говорят, императрица У Цзэ–тянь хотела убить мальчонку еще в детстве, разглядев в нем достойного соперника! И неизвестно, куда бы повернула китайская история, если бы не заступничество и покровительство, оказанные маленькому принцу принцессой Тайпин, дочерью императрицы.

Добропорядочный сын, он вначале посадил на трон своего отца, который стал императором Жуй–цзуном (709— 712). Но тот страдал алкоголизмом, пристрастившись к спиртному в страшные времена правления У Цзэ–тянь, которая сохранила ему жизнь лишь потому, что считала хроническим алкоголиком. Ли Лунцзи ничего не оставалось, как занять престол самому.

Начал он с того, что провел всеобщую перепись населения. Это позволило упорядочить налоговую систему. Затем осуществил денежную реформу, введя в оборот первые в мире бумажные деньги. Все это дало толчок к развитию торговли и ремесел, процветанию городов. В практику вновь были введены экзамены для чиновников, где проверяли их знание основ конфуцианской философии и риторики. Это в свою очередь значительно повысило авторитет людей науки и искусства, привело к невиданному развитию поэзии и живописи. Сам император тоже был не чужд прекрасного — именно он стал героем одной из самых романтических любовных историй раннего средневековья:

«Эта история случилась больше тысячи лет назад. С тех пор она, конечно же, обросла новыми легендами, как того и требуют законы жанра. Но в основе ее — чистая правда: была юная красавица, был немолодых лет император, и между ними вспыхнул такой пожар, в огне которого запылала и, целая империя… Сегодня о тех далеких событиях напоминают разве что выцветшие картинки на шелке да строки стихов, печально повествующие о судьбах наложницы Ян Гуйфэй и ее возлюбленного — императора Сюань–цзуна… С возрастом он устал от государственных забот и предпочитал проводить время в дворцовых покоях, занимаясь стихосложением, слушая музыку и наблюдая за танцами юных прелестниц. В императорском гареме было больше тысячи девушек, но эстет Сюань–цзун не слишком их баловал вниманием. По словам поэтов той эпохи, он искал «покорявшую страны», то есть подобную по красоте древней красавице Ли, о которой говорили: «Одним взглядом покорила страну». Когда–то именно такой ему казалась первая супруга У Хуэйфэй, но с годами она утратила очарование, а потом умерла, оставив императора грустить под заунывное пение бамбуковой флейты…

В 739 году придворный евнух Гао Лиши словно невзначай зазвал Сюань–цзуна в дворцовую купальню, где принимала ванну неизвестная юная красавица. Это не считалось нарушением этикета: Сын Неба мог входить куда угодно. Но что–то заставило его спрятаться за бамбуковую ширму и наблюдать за незнакомкой. Она показалась ему прекрасной: густые черные волосы, алые губы, молочно–белая кожа. Может быть, несколько полновата… Но императору нравились такие красавицы. Казалось, девушка не подозревает, что за ней следят, но перед тем, как взять из рук служанки шелковый халат, она кинула в сторону ширмы лукавый взгляд, поразивший Сюань–цзуна в самое сердце. Поэт Бо Цзюйи так описал этот момент:

«Опершись на прислужниц, она поднялась —

О, бессильная нежность сама!

И тогда–то впервые пролился над ней

Государевых милостей дождь».

Выйдя из купальни, император призвал Гао Лтии и велел разузнать все о ней. Тот явно был готов к такому вопросу и бойко выпалил, что ее зовут Ян Юйхуаиь, ей девятнадцать лет, и она уже почти три года замужем за сыном императора Ли Мэем. Получается, что если Сюаньцзун и видел ее на дворцовых приемах (женщины появлялись там очень редко), то вряд ли узнал бы в пышном наряде и макияже. Она была дочерью Ян Сюаньяня, служившего казначеем (сыху) в одном из уездов провинции Шэньси. После смерти родителей ее воспитывал богатый дядя. Когда девушке исполнилось шестнадцать лет, он отдал — а фактически продал — Ян Юйхуань в жены принцу Мэю. За это ему полагались пожизненная пенсия и почетное звание «родственника императора».

В 736 году сыграли свадьбу, и Юйхуанъ вошла в покои дворца в Чанъани, который она могла покинуть только после смерти — своей или супруга. В последнем случае ее ждало заточение в одном из буддийских монастырей. Но жизнь распорядилась иначе. Как говорят в Китае, женщина поймала за хвост золотого феникса. Отчасти это было заслугой хитрого Гао Лиши, который для укрепления своего влияния решил показать императору юную красотку, прекрасно понимая, что она не может не понравиться. Такие попытки он предпринимал не раз, но лишь с Юйхуань евнух «попал в яблочко».

Стоит учесть, что она была не просто красивой куклой, а обладала врожденными способностями и еще в доли у дяди выучилась стихосложению, пению. Она играла на разных инструментах и даже ездила верхом. Это было совсем уж необычно для китаянок, которых воспитывали в уединении женских покоев…

А Сюань–цзун тем временем потерял и сон, и покой. Забыв о делах государства и о готовящемся походе против кочевников, он думал только об одном: как бы заполучить красавицу в свой гарем. Как ни странно, выход придумала она сама, сообщив мужу, что хочет уйти в монастырь. Это было единственной возможностью, когда знатная китаянка могла добиться расторжения брака. Правда, в таком случае она лишалась всего имущества.

И вот принцессе обрили голову и дали монашеское имя Тайчжэнь — «Высшая истина». Очевидно, она нашла способ заранее договориться с влюбленным императором, поскольку ее не отправили в дальнюю обитель, а поселили тут же во дворце, чтобы она вместе с другими монахинями молилась за здоровье императора. Уже через несколько дней Сюань–цзун смог осуществить свою мечту и встретиться с «Высшей истиной». Молитвы монахини Тайчжэнь оказались чудодейственными: здоровье 55–летнего императора явно улучшилось. Днем он с удвоенной энергией занимался делами, а вечером направлялся в павильон, где среди зажженных курильниц его поджидала прелестная монахиня. Конечно, все знали, где государь проводит ночи, но комедия продолжалась целых пять лет, пока принцу Мэю не нашли новую жену. После этого Сюань–цзун официально ввел возлюбленную в свой дворец, присвоив ей звание Гуйфэй — «Драгоценная супруга», как издавна именовали любимую наложницу императора. Настоящей супругой она стать не надеялась, поскольку уже побывала замужем. К тому же она не могла иметь детей, но на императорские чувства это никак не влияло: у него и так было 27 сыновей от разных жен и наложниц…

Китайские историки пишут о Гуйфэй по–разному. Одни считают ее безвольной игрушкой в руках придворных клик, другие — коварной интриганкой, принесшей государство в жертву своим амбициям. Возможно, то и другое справедливо, однако ее любовь к императору вряд ли была неискренней.

Она окружила Сюань–цзуна бесконечной лаской и заботой. «…Ив весенней прогулке всегда она с ним, и ночами хранит его сон». Чтобы сберечь здоровье немолодого возлюбленного, она составила для него лечебную диету, от которой сохранились некоторые рецепты. Например, императору готовили молодые побеги бамбука, жаренные в меду. Сама Гуйфэй поддерживала здоровье при помощи кисловатых плодов личжи (личи). Они росли только на юге, в горах Сычуани. За ними Сюань–цзун отрядил специальных гонцов, которые ежедневно за сотни ли доставляли к завтраку фаворитки корзину спелых фруктов.

Эта прихоть была далеко не самой невинной. Практически все ее провинциальные родственники заняли посты при дворе, сестры стали фрейлинами и вышли замуж за принцев. А кресло первого министра досталось еще одному родственнику фаворитки — Ян Гочжуну. Он быстро обучился «науке» лихоимства, требуя взяток от всех чиновников, претендующих на должности. Вопреки воле императора высокие посты доставались не знающим людям, а богатым невеждам. Казна начала быстро пустеть, налоги утекали в карманы семейства Ян и примкнувшего к ним главного евнуха. Чтобы компенсировать утраты, власти увеличивали налоговое бремя, вызывая всеобщее недовольство. Находились смельчаки, пытавшиеся жаловаться императору на всевластие семейства Ян, но тот ничего не хотел слушать. Несколько раз он все же вызывал возлюбленную на откровенный разговор, но она, чувствуя свою силу, не собиралась уступать.

Дважды она покидала дворец и уезжала в родной уезд, но еще до прибытия на место ее догонял императорский гонец с просьбой — нет, мольбой — поскорее вернуться. И с ее прибытием члены клана получали новые должности, а жалобщиков бросали в тюрьму, на голодную смерть. И если одни проклинали обнаглевшую фаворитку, то другие растили красавиц–дочерей в надежде, что когда–нибудь они заменят ее при дворе.

В это время на границах страны назревала война. Тан–гуты объединились с тибетцами и перерезали Великий шелковый путь, который связывал Китай с внешним миром. Армии одна за другой двигались на запад и гибли там от стрел кочевников и пустынных бурь. Насильно мобилизованные крестьяне не желали умирать на чужбине, в строю их удерживала только боязнь за родных: тот, кто покидал строй, обрекал свою родню на смерть. Для борьбы с врагами китайцы привлекали воинов из кочевых племен, делая их генералами и даже военными губернаторами (цзедуши). Именно к таким наемникам все больше переходила власть на окраинах Китая. Одним из них был Ань Лушань, тюрок по происхождению, сделавший карьеру при столичном дворе. Он и его единомышленники убеждали Сюань–цзуна, что победа близка, нужно только собрать еще больше налогов и мобилизовать еще больше солдат.

А император думал совсем о другом. По просьбе любимой он возводил в горах Лишань к западу от Чанъани чудесный дворец Хуацин. Там на горячих источниках были выстроены купальни, где плескались Гуйфэй и ее сестры, а император по старой памяти наблюдал за ними из беседки, установленной на возвышении. Знатных гостей угощали изысканными блюдами, о чем с негодованием писал еще один знаменитый поэт Ду Фу:

«И супом из верблюжьего копыта

Здесь потчуют сановных стариков,

Вина и мяса слышен запах сытый,

А на дорогах — кости мертвецов».

Оберегая репутацию мецената, Сюань–цзун до поры до времени прощал такие выпады. Правда, через пару лет старший друг Ду Фу — поэт Ли Бо — все–таки попал за решетку. Это случилось, когда его покровитель принц Линь устроил заговор против своего отца. Принца казнили, а поэта отправили в ссылку, из которой тот уже не вернулся. Говорили, что он, напившись, пытался поймать отражение Луны в реке и утонул. А любимец императора Ду Фу в то время жил в деревне, хороня умирающих от голода детей. Но Сюань–цзуну и его возлюбленной было уже не до поэтов — спастись бы самим.

Смуту затеял тот самый варвар — генерал Ань Лугиань. Говорили, что он осмелился домогаться любви Ян Гуйфэй, но красавица отвергла его. Пылая местью, генерал в 755 году заключил в провинции Ганьсу мир с теми, против кого воевал, и повернул армию на восток. В своем манифесте он обвинял императора в том, что тот забыл о благе подданных, увлекшись фавориткой. Вместе с жаждущими наживы кочевниками конники Ань Лушаня обрушились на старую столицу Лоян, подвергнув ее страшному разгрому. Чтобы избежать той же участи, Чанъань готовилась к обороне под руководством девятого сына императора Ли Хэна. Сам Сюань–цзун вместе с Ян Гуйфэй и другими придворными бежал на юг. По пути солдаты начали роптать, обвиняя во всем случившемся фаворитку. Говорили, что она со своими родственниками разграбила казну, что из–за нее вспыхнул мятеж. Ее обвиняли в колдовстве, будто она приворожила императора, а красоту свою поддерживала с помощью снадобья из человеческой крови.

15 июля 756 года на заставе Мавэй в провинции Сычуань разразился открытый мятеж. Солдаты потребовали выдачи фаворитки. После получаса напряженного ожидания двое слуг вынесли из ворот дома тело Ян Гуйфэй. Вышедший следом Гао Лиши объявил, что «Драгоценная супруга» покончила с собой. Возможно, ее задушил сам евнух, мечтавший подняться выше семьи Ян. У видев свою любимую мертвой, старый Сюань–цзун рухнул без чувств:

«Рукавом заслоняет лицо государь,

Сам бессильный от смерти спасти.

Обернулся, и хлынули слезы и кровь

Из его исстрадавшихся глаз».

Скорбь императора была так велика, что мятежники устыдились и без помех доставили его в Сычуань, где временно разместился двор. Там Сюань–цзун подписал указ о передаче власти Ли Хэну, ставшему отныне императором. Чанъанъ пршилось отдать врагам, и новый государь отправился на восток собирать армию.

Через год, когда Ань Лушанъ был убит кем–то из своих соратников, императорские войска отбили столицу. Возвращаясь из изгнания, Сюань–цзун остановился на заставе Мавэй и попытался найти могилу возлюбленной, но — тщетно: то ли грабители, то ли лесные звери не оставили от скромного погребения даже следов.

В поэме «Вечная печаль» («Чанхэньгэ») поэт Бо Цзюйи поведал как раз об этом эпизоде жизни императора. Он писал ее через много лет по рассказам очевидцев, очень напоминавшим легенды. Не случайно история двух влюбленных у него вышла сказочной. Скорбя по любимой, Сюань–цзун якобы обратился к даосскому мудрецу, который в поисках наложницы добрался до небесных чертогов, нашел там Ян Гуйфэй, ставшую бессмертной феей. Она передала императору драгоценный гребень и резную шкатулку вместе со словами:

«Крепче золота, тверже камней дорогих

Пусть останутся наши сердца,

И тогда мы на небе иль в мире людском,

Будет день, повстречаемся вновь».

Вернувшись в мир людей, даос передал бывшему императору слова наложницы, и тот со счастливой улыбкой умер, сжимая в руках небесные дары. Под пером поэта банальная история придворной фаворитки превратилась в историю бессмертной любви, известную сегодня всем жителям Китая.

К гробнице Ян Гуйфэй, воздвигнутой возле Сиани, до сих пор приходят пары, чтобы повторить клятву вечной верности.

Много веков историю императора и его «Драгоценной супруги» пересказывали историки и поэты. Конфуцианцы осуждали их за забвение своего долга, даосы хвалили за верность чувствам, патриоты воспевали за сопротивление чужеземным варварам. Соседние страны тоже внесли свой вклад в создание легенды. Например, в Японии многие верили, что красавица Ян Гуйфэй спаслась от смерти и нашла здесь убежище, научив местных жителей изящным манерам.

На самом деле все было куда банальнее. Свергнутый император Сюань–цзун умер в мае 762 года, будучи пленником своего сына, который хорошо усвоил уроки борьбы за власть. Немногим позже мятеж в армии был окончательно подавлен, и Китай начал залечивать нанесенные раны. Погибли миллионы людей, опустели целые уезды, западные области вместе с Великим шелковым путем были потеряны. Империя Тан так и не смогла восстановить своего могущества. В 906 году она распалась на части, и только через полвека Китай воссоединился под властью новой династии Северная Сун. А впереди была долгая череда веков, за которые сменилось множество императоров и их фавориток. Но имя Ян Гуйфэй до сих пор остается в Китае отзвуком той вечной печали, о которой писал обессмертивший ее поэт…» (Вадим Эрлихман. Любовь, погубившая империю).

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 4.654. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз