Книга: Макрохристианский мир в эпоху глобализации

Трансформация политической архитектуры Европы и место в ней Совета Европы

<<< Назад
Вперед >>>

Трансформация политической архитектуры Европы и место в ней Совета Европы

История политической мысли имеет немало свидетельств того, что панъевропейская концепция, обретая различные модификации и своеобразный характер, уходит своими корнями в прошлое на несколько веков.

План образования постоянного совета 15-ти основных государств христианской Европы обсуждался еще в связи с угрозой османского нашествия в первой половине XVII в.184 В «Проекте вечного мира» Иммануила Канта (1795 г.) содержалась мысль о европейской федерации185. В 1814 г. Клод Анри де Сен–Симон опубликовал свои размышления о «реорганизации европейского сообщества с целью единения народов Европы в одно политическое целое, с сохранением национальной независимости каждого из них»186. В 1849 г. Виктор Гюго, обращаясь к Конгрессу друзей мира в Париже, выступил с призывом о создании Соединенных Штатов Европы. «Настанет день, — сказал он, — когда Вы, Франция; Вы, Россия; Вы, Италия; Вы, Англия; Вы, Германия; вы, все нации континента, не теряя своих отличительных признаков и своей выдающейся индивидуальности, сплотитесь в более тесную общность и создадите европейское братство»187. Подобные лозунги звучали также на Конгрессе друзей мира в Женеве, который проходил под председательством Джузеппе Гарибальди.

В период между двумя мировыми войнами активно действовало панъевропейское движение. Премьер–министр Франции Аристид Бриан предлагал, в частности, образование постоянной Европейской конференции, которая состояла бы из представителей государств — членов Лиги Наций. Результатом такой конференции должно было стать заключение Европейской унии как своего рода федерации независимых государств, готовых объединить свои усилия для решения общих задач, прежде всего в экономической сфере188.

Уже в период Второй мировой войны к идее европейской интеграции обратился Уинстон Черчилль. В выступлении перед членами военного кабинета в ноябре 1942 г. он заявил: «Видим в будущем Соединенные Штаты Европы, в которых барьеры между народами будут иметь меньшее значение и станут возможными неограниченные передвижения»189. Эту идею У. Черчилль развил и впервые публично высказал во время своей знаменательной речи на встрече с академической молодежью мира 19 сентября 1946 г. в Цюрихском университете. «Нашей твердой целью, — сказал он, — должны быть строительство и укрепление Организации Объединенных Наций. В рамках этой мировой структуры и под ее эгидой мы должны воссоздать европейскую семью — это могли бы быть Соединенные Штаты Европы, а первым практическим шагом — Совет Европы»190. Лейтмотивом к этому историческому выступлению, с которым непосредственно связан генезис Совета Европы, был призыв к примирению и интеграции двух до того времени традиционных врагов — Германии и Франции — посредством создания общих европейских структур.

Следует сказать, что не только СССР, но и Соединенные Штаты сначала настороженно восприняли панъевропейские идеи У. Черчилля. Лично президент США Ф. Рузвельт был против создания межгосударственного европейского объединения, которое британский премьер видел в качестве составляющей послевоенной структуры «всемирной институции, которая представляла бы Объединенные Нации»191.

Однако в последующем ставка нового американского президента Г. Трумэна на внедрение амбициозного и уникального по масштабу плана Маршалла не только обеспечила финансово–инвестиционные условия для реконструкции подорванной войной экономики Западной Европы, но и определила на долгосрочную перспективу позицию США в направлении поддержки евроинтеграционных процессов на демократической части континента, видя в них средство избежания глобальных войн, которые в недалеком прошлом возникали как раз в Европе. В более широком плане осуществление плана Маршалла предусматривало «создание нового европейского сообщества — страны, принимавшие участие в программе, должны были обязательно сотрудничать между собой»192.

Европейское общественное мнение с энтузиазмом подхватило инициативу У. Черчилля. Интенсивная дипломатическая деятельность в период между 1948 и 1951 гг. привела к образованию на базе многосторонних международных договоров ключевых европейских и евроатлантических структур: Западноевропейского союза (Брюссель, 17 марта 1948 г.), Европейской организации экономического сотрудничества (Париж, 16 апреля 1948 г.), Организации Североатлантического договора (НАТО) (Вашингтон, 4 апреля 1949 г.), Совета Европы (Лондон, 5 мая 1949 г.) и Европейского объединения угля и стали (Париж, 18 апреля 1951 г.).

Все эти инициативы, кардинально изменившие лицо сначала Западной Европы, а в настоящее время и всего континента, так или иначе связаны с историческим Конгрессом Европы, который состоялся в Гааге 7–11 мая 1948 г. На нем присутствовали более тысячи делегатов из почти 20 европейских стран, включая несколько десятков министров и экс–министров, многочисленных парламентариев, выдающихся ученых, общественных деятелей и мастеров искусств.

Если в прошлом идея единения народов Европы рождалась в воображении поэтов и философов, то Гаага объединила вместе людей большого практического опыта, наделенных реальными полномочиями в ключевых сферах общественной жизни (от политики до профсоюзов), а председательствующим и почетным президентом конгресса был сам У. Черчилль.

По своему содержанию и результатам Гаагский конгресс без преувеличения стал одним из самых значительных событий XX в. К тому времени «мирные договоры» подписывались вслед за войнами и часто, по существу, не заслуживали этого названия. Будучи навязанными победителями побежденным (как, например, Парижский договор после Крымской войны, Сан–Францисский — после российско–японской войны, и, наконец, Версальский договор), они провоцировали прежде всего жажду мести и реванша В Гааге же обсуждались уже не вопросы подготовки договоров о закреплении военной победы, а скорее вопросы воссоединения народов Европы в общей организации, способной обеспечить надежный и прочный мир.

Принятая в Гааге Политическая резолюция провозгласила, что «для государств Европы наступило время делегировать некоторые из своих суверенных полномочий и осуществлять их совместно»193. Возвысившись над старыми политическими разделами, этот форум оказал горячую всестороннюю поддержку первым шагам, осуществленным Францией, Великобританией и тремя странами Бенилюкса в направлении европейского сотрудничества (за несколько недель до Гаагского конгресса последним был подписан Брюссельский договор, ставший своего рода прелюдией для тесного сотрудничества указанных стран в сферах экономики, социальной политики, культуры, а также коллективной обороны).

Специально созданной конгрессом комиссии было поручено немедленно начать подготовку Хартии прав человека, увенчавшуюся разработкой и подписанием в 1950 г. Европейской конвенции о защите прав и основных свобод человека194. Также была признана необходимость создания в ближайшем будущем Европейского суда, который применял бы санкции для обеспечения надлежащего уважения к указанной конвенции195.

Гаагский конгресс одобрил инициативу учреждения европейской парламентской ассамблеи — форума, который объединял бы народных представителей различных стран нашего континента, независимо от их прежнего статуса или принадлежности к коалициям. Именно тогда возникло первое различие в подходах: Париж, Амстердам, Брюссель и Люксембург желали учреждения ассамблеи с широкими полномочиями, тогда как Лондон (при поддержке скандинавских государств и Ирландии), скептически относясь к идее надгосударственных образований, придерживался формулы, которая основывалась на межправительственном сотрудничестве и в которой роль ассамблеи была лишь консультативной. Именно словарь Гаагского конгресса выдвинул долгосрочную альтернативу для Европы: «союз» или «федерация»196.

Среди основных причин британского «евроскептицизма» следует указать, по нашему мнению, на особенности британской политической культуры, которая исторически формировалась на в целом негативном опыте прямых вмешательств в дела континентальной Европы, основывалась на признании национальной независимости как наивысшей ценности и чуждалась надгосударственных образований. Первые послевоенные годы давали особенно весомые основания для британского изоляционизма по отношению к континенту, что ярко передает в своих мемуарах бывший Генеральный секретарь Совета Европы П. Смитерс: «После войны Британская империя пребывала в неприкосновенности, Соединенные Штаты при британской поддержке нанесли немцам полнейшее поражение, а вся Европа, кроме Испании, Португалии и Швейцарии, лежала в руинах, кое-где в позоре. Вид из–за Ла–Манша был непривлекательным. К чему же было отказываться от какой-либо части британского суверенитета в пользу столь отталкивающего политического беспорядка?»197.

Но, возможно, важнейшая причина очевидного нежелания британцев приобщаться к строительству наднациональных институтов европейской интеграции, несмотря на памятное выступление Черчилля в поддержку Соединенных Штатов Европы, состояла в необходимости для Лондона осуществить огромный по масштабу и трудностям процесс трансформации своей на то время мировой империи в содружество с сохранением в нем политического, экономического и культурно–цивилизационного влияния метрополии. «Болезненный процесс осознания и восприятия британского развеликодержавленья»198 оказался долговременным и в значительной мере обусловил, на наш взгляд, то, что отношения Великобритании с «новой Европой» в течение едва ли не всей 2?й пол. XX в. характеризовались со стороны Лондона постоянным торможением евроинтеграционных процессов и, соответственно, закрепили за ним в Европе статус «неудобного партнера».

Наконец, после длительных дискуссий 28 января 1949 г. в Брюсселе удалось достигнуть компромисса: стороны согласовали, что будущий Совет Европы будет включать министерский комитет, заседания которого будут закрытыми, и консультативный орган, который будет заседать публично.

Таким образом, в политико–правовом и институциональном плане Конгресс Европы очертил сущность того, что должно было стать миссией Совета Европы. Впервые в политической истории континента в рамках высокого европейского форума было подчеркнуто: «Именно зашита прав человека является стержнем наших усилий в направлении строительства объединенной Европы»199.

В экономической и социальной сфере Гаагские резолюции определили вехи того пути, который на протяжении последних десятилетий был пройден Европейским Экономическим Сообществом, а затем Европейским Союзом: устранение таможенных и визовых барьеров, свободное движение капиталов, товаров, услуг, рабочей силы, валютный союз200.

Не были обойдены конгрессом и вопросы культуры: в Гааге было предложено основать Европейский культурный центр201.

Следует иметь в виду, что конгресс проходил в условиях фактического начала «холодной войны» и идеологического раскола Европы: после отклонения в 1947 г. французско–британских предложений относительно общего плана экономического развития, который опирался бы на американскую помощь в рамках плана Маршалла, Советский Союз на десятилетия фактически лишил себя возможностей участия в разработке предложений в сфере европейской интеграции.

В этом контексте важно подчеркнуть, что воссоединение, которое было целью участников конгресса 1948 г., в их понимании никоим образом не ограничивалось странами, официально представленными в Гааге, среди которых не было тогдашних «стран народной демократии». В политической резолюции конгресса отмечалось, что будущие европейский союз или федерация должны оставаться открытыми для всех стран континента, которые признают принципы демократии и обязываются уважать основополагающие права и свободы человека202. Следовательно, образно говоря, Большая Европа, хоть и в отдаленном будущем, уже брезжила на горизонте Гааги.

США оказали всестороннюю политическую поддержку Гаагскому конгрессу. За две недели до его открытия при содействии президента США Г. Трумэна и генерала Дж. Маршалла был основан «Американский комитет за свободную и объединенную Европу», в руководство которого вошли такие влиятельные американские политики и общественные деятели, как бывший президент США Гувер, сенатор Фулбрайт, лидер американских социалистов Норман Томас, председатель Американской федерации труда Уильям Грин и др.

Отметим, однако, что в отличие от европейских сторонников будущего панъевропейского объединения политическая элита США видела перспективу европейской интеграции преимущественно в формате Западной Европы, прежде всего как средство противостояния советской экспансии на континенте. Характерным в этом плане является содержание послания Гаагскому конгрессу, зачитанного президентом Американского комитета сенатором Фулбрайтом. Наряду с выражением полной поддержки конгрессу в его стремлении воссоздать «могущественную и мирную Европу» собственным путем, «совместимым с историей и культурой европейских народов», и признанием, что «принудительное воссоединение с помощью любого неевропейского государства не будет ни желательным, ни прочным», в послании содержался призыв к созданию «жизнеспособного и отвечающего требованиям времени европейского содружества, способного внести вклад в авангардный прогресс западнохристианской (выделено мною. — И. П.) цивилизации»203.

«Западноцентристские взгляды» на характер будущего европейского объединения выражались и представителями британского правительства. Выступая 22 июня 1948 г. перед Палатой общин, министр иностранных дел Великобритании Эрнест Бевин прямо высказался за интеграцию свободных от коммунизма стран континента на основе западных духовных и этических ценностей: «Суверенитет народов Восточной Европы придушен. Поэтому, если мы хотим иметь западную (выделено мною. — И. П.) организацию, это должен быть духовный союз... Речь идет, по большому счету, о таком объединении, которое опиралось бы на основные свободы и этические принципы, являющиеся для нас общими. Необходимо, чтобы оно... заключало в себе все присущие им (западным странам. — И. П.) элементы свободы»204.

Несколько месяцев спустя представитель министерства иностранных дел Великобритании, который председательствовал на подготовительной конференции по созданию Совета Европы, лорд Гледвин так выразил цель будущей организации: «Совет Европы, как мы его представляем, — это инструмент, призванный прежде всего теснее сблизить европейские государства, которые в значительной мере имеют общую историю и схожие жизненные уклады, то есть те элементы, что порой называют цивилизацией (выделено мною. — И. П.). В то же время наши страны имеют определенные традиции, определенные принципы и стандарты, которые в сегодняшнем мире все более ставятся под угрозу. Призванием Совета Европы могло бы стать сохранение этих принципов... Если это следует осуществить, мы должны располагать средствами, которые дали бы нам возможность сформулировать наши общие принципы и идеалы в том, что касается духовных вещей — а под этим я понимаю культурную деятельность, верховенство права и прав человека, а в том, что касается вещей материальных, — принципы экономического и социального прогресса и политику сотрудничества»205.

Ряд вышеуказанных соображений, высказанных Е. Бевином и лордом Гледвином, был позднее учтен в преамбуле и первых статьях Устава Совета Европы. При этом термин «цивилизация» там употреблен уже без определения «западная», что в перспективе позволило Совету Европы обрести панъевропейское измерение.

В отличие от многочисленных решений, которые принимались в прошлом на европейских и мировых форумах, но остались лишь декларациями, Гаагские резолюции имели совершенно иную судьбу: уже через год после конгресса, 5 мая 1949 г., 10 стран (Бельгия, Великобритания, Дания, Ирландия, Италия, Люксембург, Нидерланды, Норвегия, Франция и Швеция) подписали во Дворце святого Джеймса в Лондоне договор, основавший Совет Европы — первую и ныне старейшую европейскую межгосударственную организацию. Согласно договору, местонахождением новой организации был выбран город Страсбург — бывшее «яблоко раздора» во время двух опустошительных мировых войн, который должен был стать символом исторического примирения не только между Францией и Германией, но и между всеми европейскими государствами, воевавшими в прошлом между собой206.

Как отмечает в связи с этим один из авторитетнейших деятелей Совета Европы, бывший председатель его Парламентской ассамблеи итальянский политолог и общественный деятель Джузеппе Ведовато, «дело заключалось в том, что страны Европы были в то время... весьма уязвимыми перед угрозой экономического спада, давлением социальных ожиданий и деструктивным вмешательством международного коммунизма, опиравшегося на военную мощь СССР»207.

Главная цель, определенная для Совета Европы, казалась на то время достаточно амбициозной: «Достижение большего единства между своими членами в целях обеспечения и осуществления идеалов и принципов, составляющих их общее наследие, и содействие их экономическому и социальному прогрессу»208. А в преамбуле к Уставу Совета Европы государства–члены подтверждали «свою преданность духовным и моральным ценностям организации, являющимся общим наследием их народов и подлинным источником личной свободы, политических вольностей и верховенства права — принципов, составляющих основу всякой истинной демократии»209. Таким образом, именно ориентация на фундаментальные политико–правовые принципы, духовные и моральные ценности общества определила основное содержание деятельности Совета Европы.

Для осуществления указанной миссии Совет был наделен очень широкими полномочиями (из Устава СЕ были исключены лишь вопросы национальной обороны). Однако результатом брюссельского компромисса стал и отказ от рассмотрения в рамках Совета Европы каких-либо вопросов относительно разработки конституции или слияния суверенитетов с целью достижения «экономического и политического союза», к чему призывали участники «Конгресса за Европу» в Гааге210.

Вот почему в ответ на призыв одного из основателей Совета Европы министра иностранных дел Франции Роберта Шумана, сделанный им 9 мая 1950 г.211, шесть наиболее настроенных в пользу интеграции стран — Бельгия, Италия, Люксембург, Нидерланды, Федеративная Республика Германия и Франция — заключили 18 апреля 1951 г. первый договор о содружестве, а именно — об учреждении Европейского объединения угля и стали212. Посредством делегирования надгосударственному органу полномочий в области управления угольной и сталелитейной отраслями указанных стран план Р. Шумана наполнил практическим содержанием до тех пор остававшееся еще относительно нечетким понятие европейского единства и интеграции213.

Совет Европы с самого начала посвятил свою деятельность защите и укреплению плюралистической демократии и прав человека, поиску сбалансированных эффективных решений социальных проблем, с которыми сталкивались его государства–члены, и, что особенно важно, — воспитанию среди европейцев чувства общей многокультурной идентичности, осознания себя гражданами Европы214. Первыми из новых стран, присоединившихся к государствам–основателям, стали Греция и Турция (1949 г.). Далее в Совет Европы вошли Исландия (1950 г.), Австрия (1956 г.), Кипр (1961 г.), Швейцария (1963 г.) и Мальта (1965 г.). Присоединение Федеративной Республики Германии произошло в два этапа — сначала в качестве ассоциированного (13 июля 1950 г.), а затем полноправного члена — 2 мая 1951 г.

На протяжении 1950?х гг. тремя главными задачами Совета Европы и его уставных органов были: создание структур, которые обеспечили бы эффективное функционирование организации, поиск решения острых проблем беженцев и стремление инициировать процесс гармоничного и плодотворного сотрудничества между различными структурами, содействующими институционализации политико–правового, экономического и оборонного пространства Западной Европы (Совет Европы, Европейские сообщества, Западноевропейский союз, НАТО). При этом Совет Европы, отстаивая идеалы, заложенные в его Уставе, решительно и неуклонно отвергал политику «fait accompli» («свершившегося факта»), политику «железного занавеса», которую после Ялты целенаправленно проводил И. Сталин.

Так, в резолюции (55)35, принятой на своем 17?м заседании 13 декабря 1955 г., Комитет министров СЕ подчеркнул, что «безопасность для всех не может быть достигнута на основе нынешнего разделения Европы; необходимым является воссоединение Германии на основе свободных выборов; любая новая договоренность с СССР в области европейской безопасности, которая не будет включать такого воссоединения, окажется недостаточной и опасной, поскольку создание европейской системы безопасности и воссоединение Германии — это взаимозависимые вопросы, что создание объединенной Европы остается совершенно необходимым»215.

Одновременно Комитет министров совместно с Консультативной парламентской ассамблеей вел интенсивную работу по созданию международно–правового инструментария для реализации уставных целей Совета Европы. Первым и важнейшим из таких инструментов стала Конвенция о защите прав и основных свобод человека216, принятая в Риме на 6?м заседании Комитета министров СЕ 4 ноября 1950 г. и вступившая в силу в 1953 г. По случаю заключения этой самой фундаментальной из европейских конвенций Р. Шуман заявил: «Конвенция, которую мы подписываем, не является такой полной или такой точной, как многие из нас желали бы видеть. Однако мы сочли своей обязанностью подписать ее такой, какой она сейчас есть. Она закладывает основы, на которых будет базироваться защита человеческой личности против любой тирании и против любых форм тоталитаризма»217.

Принятие конвенции означало прямое юридическое обеспечение требования, заложенного в статье 3 Устава СЕ, что «каждый член Совета Европы обязан признавать принципы верховенства права и пользования всеми лицами в пределах его юрисдикции правами и основными свободами человека...»218.

Усиленная ныне четырнадцатью протоколами, являющимися ее неотъемлемой частью, конвенция отличается от всех других международных инструментов в этой области тем, что имеет эффективный контрольный механизм собственной поддержки. В рамках имплементации Европейской конвенции по правам человека соответственно в 1954 и 1959 гг. были учреждены Европейская комиссия и Европейский суд по правам человека, которые с 1 ноября 1998 г. слились в единый Европейский суд по правам человека, под юрисдикцией которого ныне пребывают более 800 миллионов европейцев. Благодаря эффективному механизму применения конвенции, в частности активной контрольной функции Комитета министров, до сих пор все решения указанных выше инстанций действовали эффективно, а надлежащие компенсации по этим решениям уплачивались соответствующими национальными органами государств — членов СЕ.

Через четыре года после принятия Европейской конвенции по правам человека, 19 декабря 1954 г., на своем 15?м заседании Комитет министров, идя навстречу рекомендации Ассамблеи, принятой 7 сентября 1949 г., открыл для подписания Европейскую культурную конвенцию219. Это масштабное многостороннее рамочное соглашение, призванное служить основой для диалога и сотрудничества не только между государствами — членами СЕ, но и между странами, находящимися за пределами этой организации. Народное образование, высшая школа и научные исследования, культурное наследие, молодежная политика и спорт — вот лишь некоторые из важных областей, которые охватывает этот документ.

Еще одной принципиально новой и весьма важной совместной инициативой Парламентской ассамблеи и Комитета министров, реализованной 12 января 1957 г., стало проведение Европейской конференции местных органов власти. Впервые в истории европейских демократий представители местного уровня власти были, с согласия национальных правительств, приглашены парламентариями, с тем чтобы выразить свое мнение относительно форм и способов институционализации своего участия в деятельности Совета Европы. С тех пор такая конференция (которая в январе 1994 г. преобразована в Конгресс местных и региональных органов власти) является полномочной структурой, предоставляющей органам власти, наиболее приближенным к гражданам Европы, действенный самостоятельный голос.

Наконец, 18 октября 1961 г. в Турине была открыта для подписания Европейская социальная хартия220. Задуманная как дополнение к Европейской конвенции по правам человека, она не имела, однако, эквивалентного механизма применения, поскольку не удалось предусмотреть судебную ответственность государств–участников за нарушение индивидуальных экономических и социальных прав.

Тем не менее, значение хартии для нового общеевропейского мышления и общества трудно переоценить. В связи с этим стоит привести слова тогдашнего председателя правления Международной организации труда г-на Барбозо–Карнейро, сказанные им относительно проекта хартии еще в 1958 г.: «К идее, что не только хлебом единым живет человек, добавлена идея о том, что свобода без хлеба — это пустое слово... Таким образом, Совет Европы сумел найти определению прав человека основательное и гуманное решение, обеспечив надлежащее место экономическим и социальным правам»221.

В конце 1980 — начале 1990?х гг., когда на европейской арене происходили коренные изменения, была осуществлена смелая программа по возрождению данной хартии в новом европейском контексте. Контрольный механизм хартии был значительно упрощен и усилен Протоколом 1991 г.222 и Протоколом 1995 г. (последний вводил процедуру коллективных жалоб)223. А еще в 1988 г. специальным протоколом к 19-ти первичным правам было добавлено четыре новых224. Наконец, 3 мая 1996 г. на 98?м заседании Комитета министров был сделан еще один решительный шаг: открыта для подписания пересмотренная Социальная хартия225.

Уже в начале 1960?х гг. был в основном сформирован современный институциональный механизм деятельности Комитета министров226. Для его поддержки была внедрена система регулярных заседаний специализированных (отраслевых) министров, что позволило обеспечить углубленную проработку вопросов по всему спектру межправительственного сотрудничества. Первыми такие заседания инициировали в 1959 г. министры образования и министры по делам семьи. А ныне они (заседания) проходят почти по всем направлениям деятельности Совета Европы: юстиция, региональное планирование, экология, культура, спорт, социальное обеспечение, здравоохранение, молодежные вопросы и др.

Шаг за шагом была создана такая сеть отношений и сотрудничества между государствами, их правительствами, парламентами, местными и региональными органами власти, неправительственными организациями, которая сделала возможной подготовку и принятие почти 200 европейских конвенций (хартий, соглашений, протоколов и т. п.), заменяющих свыше 130 тыс. двусторонних договоров. Эти конвенции обеспечивают процесс постепенной гармонизации национального законодательства и правоприменительной практики государств–членов в соответствии с едиными стандартами Совета Европы. Эти юридические инструменты дополняются многочисленными резолюциями и рекомендациями, которые Комитет министров адресует государствам–членам. Хотя эти политические документы не имеют правовой силы конвенций, они, тем не менее, играют немаловажную роль в согласовании общих европейских позиций по актуальным проблемам, касающимся интересов всех стран нашего континента. Всего к середине 2000 г. Комитетом министров было принято около 5 тыс. деклараций, резолюций и рекомендаций227.

Когда речь идет о более технических вопросах, представляющих интерес лишь для отдельных государств–членов, Комитет министров применяет т. наз. частичные соглашения. Этот принцип «переменной геометрии» в подходе к европейским делам был введен еще в 1951 г. А 42 года спустя, 14 мая 1993 г., на 92?м заседании Комитета министров он был дополнен инструментом «расширенных частичных соглашений», открытых также для государств, которые не являются членами Совета Европы228. Ныне действует более десятка таких соглашений, которые играют существенную роль в таких важных сферах, как здравоохранение, борьба с контрабандой наркотиков, поддержка производства и проката европейских кинофильмов.

Первые 15 лет значительных достижений и устойчивого развития обеспечили Совету Европы авторитетное и надежное место на европейской политической арене, что позволило организации с честью пройти через испытания на протяжении двух следующих весьма трудных десятилетий.

Военный переворот в Греции 21 апреля 1967 г. вызвал первый серьезный кризис. Автократический режим «черных полковников» депортировал почти 70 тыс. политических оппонентов и открыто бросил вызов демократическим ценностям Совета Европы. В этой ситуации Комитет министров действовал твердо и принципиально (кстати, в то время его председателями последовательно были выдающиеся европейские политические деятели Вилли Брандт и Альдо Моро). Под угрозой неминуемого исключения полковники решили действовать на опережение: Греция сообщила Комитету министров о своем выходе из Совета Европы, о чем было официально объявлено на 45?м заседании Комитета 12 декабря 1969 г.229 Только через пять лет, когда военный режим пал и демократические свободы в Греции были восстановлены, эту страну вновь пригласили присоединиться к Совету Европы (церемония возобновления членства состоялась 28 ноября 1974 г.). Но в том же 1974 г. вспыхнул новый, до сих пор не урегулированный кризис в отношениях между Кипром и Турцией.

Возвращение Греции в Совет Европы стало предвестником прихода еще двух стран — после исчезновения последних двух диктатур в Западной Европе: Португалия, где режим Салазара был свергнут в апреле 1974 г., вступила в Совет Европы 22 сентября 1976 г., а Испания, освобожденная со смертью Франко, сделала это годом позже — 24 ноября 1977 г.230 После присоединения к Совету Европы Лихтенштейна 23 ноября 1978 г. организация насчитывала уже 21 члена, и в таком составе прошла через период сомнений, надежд и разочарований, характерный для всего европейского процесса до середины 1980?х гг. В то время единственной из восточноевропейских стран, выражавших определенное желание сблизиться с Советом Европы, была Югославия, коммунистическое руководство которой отказалось присоединиться к советскому блоку и решительно противостояло доминированию Москвы в Балкано–Дунайском регионе231.

Драматические события в Восточной Европе придали свежий импульс созиданию объединенной Европы. В это время Комитет министров определяет установление более тесных отношений между Востоком и Западом одной из главных целей Совета Европы. Существенную подготовительную роль в этом процессе сыграло последовательное председательствование Франции и ФРГ в Комитете министров: была принята Резолюция (84)21 относительно политической роли Совета Европы (75?е заседание Комитета министров 21–22 ноября 1984 г.), которая придала ему новый политический импульс232; на 76?м заседании КМ СЕ (25 апреля 1985 г.) была одобрена Резолюция (85)5 относительно сотрудничества между Советом Европы и Европейскими Сообществами, обеспечившая основу для более тесных рабочих контактов между двумя организациями233, тогда как Резолюция (85)6 относительно европейской культурной идентичности открыла путь к прогрессивному примирению между двумя частями континента посредством налаживания культурного сотрудничества234.

Важное значение для осознания и определения будущей роли Совета Европы в общеевропейском процессе имел т. наз. доклад комиссии Коломбо235, подготовленный группой ведущих западноевропейских политиков и политологов, которые отображали весь политический спектр ассамблеи, в июне 1986 г. в соответствии с рекомендацией ПАСЕ № 994 от 3 октября 1984 г. Уполномоченная предложить поиск более «широкой перспективы для Европы, которая охватывала бы более чем только западноевропейские демократии», комиссия Коломбо пришла к выводу, что «по своему составу и природе своей деятельности Совет Европы способен быть инструментом европейского сотрудничества через границу, разделяющую две экономические и политические системы», путем поиска контактов и налаживания отношений с европейскими государствами — нечленами СЕ во всех сферах его компетенции236. Причем комиссия Коломбо обусловила такие трансграничные диалог и сотрудничество надлежащим уважением к ценностям парламентской демократии, верховенству права и правам человека.

В докладе подчеркивалась «непреходящая политическая ценность фундаментального культурного единства... континента, невзирая на его разделение», и содержалась рекомендация Совету Европы сосредоточиться на двух приоритетных задачах: «привлечении всех демократических европейских стран к процессу европейского объединения» и углублении посредством гармонизации национальных подходов и политики, сотрудничества между государствами — членами СЕ, что «прокладывает путь к более унитарному подходу, то есть к интеграции»237.

Когда ситуация в разных частях Центральной и Восточной Европы уже стремительно изменялась, Совет Европы сделал первый шаг в направлении приема Социалистической Федеративной Республики Югославии, пригласив ее подписать Европейскую культурную конвенцию (ноябрь 1987 г.). В ноябре 1988 и в мае 1989 г. к организации присоединились соответственно Сан–Марино и Финляндия.

На 84?м заседании Комитета министров, на котором отмечалась 40?я годовщина Совета Европы, министры еще раз подтвердили свое желание начать «открытый, конкретный диалог» с социалистическими странами238. А уже через месяц, 8 июня 1989 г., ассамблея предоставила статус специально приглашенного гостя Венгрии, Польше, СССР и Социалистической Федеративной Республике Югославии, обеспечив тем самым возможность М. Горбачеву, первому и последнему из советских лидеров, посетить Страсбург 6 июля и изложить свое видение «общего европейского дома»239. Как считает в этой связи Генеральный секретарь Совета Европы в 1999–2004 гг. Вальтер Швиммер: «Михаил Горбачев, делая свое знаменитое сравнение, вероятнее всего думал об общей крыше, а не об очень разных планах, принадлежащих архитекторам, строителям, порой добросовестным работникам, а порой и халтурщикам, трудящимся над возведением самого здания»240.

Падение 9 ноября 1989 г. Берлинской стены, ознаменовавшее начало новой эпохи европейской истории, дало возможность Генеральному секретарю СЕ Катрин Лялюмьер заявить 23 ноября 1989 г., что Совет Европы является единственной организацией, способной привлечь в свои ряды все страны Европы, признающие демократические принципы. Тем самым было положено начало новой политической роли организации в качестве «крыши» для всех европейских демократий, которые разделяют обшиє ценности парламентаризма, верховенства права, уважения к правам и свободам человека.

За всего лишь три месяца Совет Европы пережил такие знаменательные события, как прием Венгрии — первой «восточной страны», присоединившейся к организации в качестве полноправного члена, и первое появление в Совете 6 ноября 1990 г. объединенной Германии241. За этим последовали прием Чехословакии на волне «бархатной революции» и присоединение СССР к Европейской культурной конвенции (Мадрид, 21 февраля 1991 г.). С тех пор почти каждое следующее заседание Комитета министров отмечалось приемом новых членов: только в 1993 г. ими стали шесть новых государств. А всего с ноября 1990 г. по октябрь 2004 г. количество членов СЕ выросло с 23 до 46 государств, включая Украину (1995 г.) и Россию (1996 г.)242, то есть удвоилось, а сама организация стала подлинно общеевропейским институтом, охватив огромное пространство «политической Европы» от Атлантики до Тихого океана, от Крайнего Севера до бассейнов Средиземного и Черного морей с населением свыше 800 млн человек. С 1999 г. полноправным членом СЕ является Грузия, с 2001 г. — Азербайджан и Армения, с 2002 г. — Босния и Герцеговина, а с 2003 г. — Сербия и Черногория. На сегодня единственной европейской страной, с которой Совет Европы официально приостановил свои отношения, является Беларусь.

По инициативе президента Франции Ф. Миттерана и канцлера Австрийской Республики Ф. Враницкого 8–9 октября 1993 г. в Вене состоялся Первый саммит глав государств и правительств стран — членов СЕ, который подтвердил политику открытости и расширения организации. Была принята декларация, в которой СЕ был признан общеевропейской организацией, способной «на равноправной основе и через постоянно действующие структуры» приветствовать новые демократии в Европе, а также определялись три его новые приоритетные задачи: а) реформирование механизма применения Европейской конвенции по правам человека с целью обеспечения ее эффективности в новых условиях существенного возрастания объемов исковых заявлений; б) защита национальных меньшинств; в) принятие практических мер по борьбе с любыми проявлениями расизма, ксенофобии и нетерпимости243. Таким образом, Венский саммит выразил твердое стремление укреплять и расширять Совет Европы при сохранении его изначальной миссии — способствовать созданию широкого европейского пространства демократической безопасности, которое охватывало бы весь континент.

В соответствии со своим подтвержденным общеевропейским статусом Совет Европы в настоящее время активно сотрудничает с другими европейскими институтами, в частности с Европейским Союзом и ОБСЕ, в целях более эффективного объединения и координации усилий. С этой же целью поставлены на регулярную основу и далее углубляются отношения Совета с ООН, Мировым банком, Всемирной торговой организацией (ВТО), Организацией экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) и др. Статус официального наблюдателя при организации получили ведущие государства мира: Соединенные Штаты Америки, Канада, Мексика, Япония, а также политический и духовный центр католичества Ватикан.

Так, совместно с ОБСЕ — правонаследники Хельсинкской конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе, провозгласившей уважение к правам человека актуальным фактором стабильности на континенте, Совет Европы сегодня выполняет сложные задачи по содействию мирной демократической реконструкции Боснии и Герцеговины, осуществляет важную гуманитарную миссию в Косово — крае, где особенно острой является потребность реализации принципов и стандартов Совета в области защиты национальных меньшинств.

Совместно с Европейским Союзом Совет Европы с середины 1990?х гг. начал реализацию общих программ сотрудничества и экспертной помощи с Украиной, а также с Албанией, государствами Балтии и Россией; а еще в конце 1980?х гг. было положено начало т. наз. процедуре «четырехстороннего диалога» — регулярным консультациям с участием Генерального секретаря Совета Европы, Председателя Парламентской ассамблеи Совета Европы, Председателя Европейской комиссии и Председателя Европарламента. Тот же дух тесного сотрудничества разных европейских институтов определяет активную поддержку Советом Пакта стабильности в Европе, заключенного в марте 1995 г. в Париже, который разработан с целью содействия установлению и развитию добрососедских отношений в Центральной и Восточной Европе, и Пакта стабильности для Юго–Восточной Европы, заключенного в июле 1999 г. в г. Кельн (Германия).

Претворяя в жизнь идею объединенной политической Европы от Рейкьявика до Владивостока, Совет Европы остается верным миссии, которой ее наделил еще У. Черчилль: объединять всех жителей нашего континента вокруг общих ценностей. Преданность делу европейского единства, которое основывается на соблюдении фундаментальных ценностей Совета Европы, на содействии социальной и культурной сплоченности и поиске общих ответов на главные вызовы, с которыми сталкивается континент на изломе тысячелетий (терроризм, наркотики, организованная преступность, коррупция, межэтнические конфликты и др.), была ведущей на Втором саммите глав государств и правительств стран — членов Совета Европы, состоявшемся в Страсбурге 10–11 октября 1997 г.244

Таким образом, в процессе послевоенной трансформации политической архитектуры Европы и, в частности, по завершении «холодной войны» ролевые функции и соответствующие политико–системные воздействия Совета Европы — первой из евроинтеграционных межгосударственных организаций — также существенно менялись, но в течение ее 55-летней истории она была и остается ведущим институтом в сфере внедрения, защиты и развития исключительно ненасильственными средствами демократических ценностей на нашем континенте.

Сегодня Совет Европы находится в процессе осмысления своей новой роли в европейской политической архитектуре. Перед организацией встает непростая задача адаптации к новым политическим и институциональным реалиям, связанным, прежде всего, с расширением ЕС и НАТО и почти завершением собственного расширения (ныне все европейские страны, за исключением Беларуси, являются членами СЕ).

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 1.710. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз