Книга: Научные битвы за душу. Новейшие знания о мозге и вера в Бога

Природа сознания

<<< Назад
Вперед >>>

Природа сознания

Загадка, которую квалиа представляют для материалистской нейробиологии, – на самом деле один из аспектов загадки сознания. Сколько весит ваше сознание – ваше осознание себя как единого «я»? На сколько ярдов протянулись бы ваши мысли, если уложить их в цепочку одна за другой? В XVII веке французский математик и философ Рене Декарт стремился защитить само существование человеческого разума и сознания от нападок материалистской философии, позиции которой в то время быстро крепли. Эта философия стремилась низвести вселенную к крошечным твердым шарикам, которые можно взвесить и измерить. В ответ Декарт объявил, что разум кардинально отличается от материи (субстанциальный дуализм).

Подход Декарта одобрили многие, однако он создал практическую проблему. Каким образом разум поддерживает связь с материей, если это две совершенно разные субстанции? Каким образом разум руководит мозгом, управляя организмом? Со временем субстанциальный дуализм Декарта приобрел дурную славу, поскольку материальный механизм так и не был обнаружен. После явного триумфа твердых маленьких частиц разум игнорировали, маргинализировали, даже отрицали. В конце концов значение имела материя! Но философы-материалисты, несмотря на все старания, так и не сумели объяснить фундаментальные загадки и парадоксы сознания.

«Величайшая тайна науки – природа сознания. Не то чтобы у нас имелись неудачные или несовершенные теории человеческого сознания – таких теорий у нас попросту нет. Почти все, что мы знаем о сознании, – это то, что оно имеет некое отношение скорее к голове, чем к ноге»[347].

Физик Ник Герберт

«Нигде в законах физики или в законах таких производных наук, как химия и биология, никак не упоминаются ни сознание, ни разум… Это не попытка утверждать, что сознание в процессе эволюции не возникает, а просто констатация того факта, что его возникновение несовместимо с законами природы в их нынешнем понимании»[348].

Нейробиолог Джон Экклс

«По-моему, величайший вопрос, оставшийся без ответа, – как мозг генерирует сознание. На этот вопрос мне больше всего хотелось бы дать ответ, именно за него я взялась бы, если бы могла начать все сначала»[349].

Фармаколог Сюзан Гринфилд

Сознанием наделены и наблюдатели, и те, за кем они наблюдают[350]. Разумеется, тот факт, что объективность в такой ситуации невозможна, представляет затруднение. Но это лишь первая трудность из длинного ряда. Сознание невозможно наблюдать напрямую. Нет обособленного участка мозга, который активен, когда мы в сознании, и бездействует, когда мы без сознания. Нет также конкретного уровня активности нейронов, указывающего на то, что мы в сознании, нет и химических изменений в нейронах, неизменно указывающих на наличие сознания. Специалист по философии разума Б. Алан Уоллес отмечает:

Несмотря на столетия современных философских и научных исследований природы разума, на данный момент не существует технологии, способной выявить наличие или отсутствие сознания какого-либо рода, ибо ученые не знают даже, что именно при этом следует измерять. Строго говоря, на данный момент нет никаких научных доказательств даже для существования сознания! Все непосредственные свидетельства, которыми мы располагаем, представляют собой ненаучные отчеты от первого лица о пребывании в сознании[351].

Затруднение, продолжает Уоллес, заключается в том, что разум и сознание не механизм мозга в том смысле, в каком, к примеру, деление является клеточным механизмом, а фотосинтез – механизмом растений. Несмотря на то что мозг, разум и сознание явно взаимосвязаны, эту связь не объясняет никакой материальный механизм. Уоллес пишет далее:

Подлинное эмерджентное свойство клеток мозга – это полутвердая консистенция мозга, и это нечто, доступное пониманию объективной физической науки… однако она не понимает, каким образом мозг производит какое-либо состояние сознания. Другими словами, если ментальные явления на самом деле не что иное как эмерджентные свойства и функции мозга, их взаимосвязь с мозгом фундаментально отличается от всех прочих эмерджентных свойств и функций, найденных в природе[352].

На протяжении большей части XX века проблемы сознания попросту избегали. Еще до Первой мировой войны господствующим направлением в психологии стал бихевиоризм. исключающий обсуждение ментальных явлений. Любое поведение следовало объяснять в терминах раздражителей и реакций, игнорируя вопрос о сознании. Б. Ф. Скиннер – один из наиболее известных бихевиористов середины века.

«Природа экспериментального анализа поведения человека такова, что следует убрать функции, прежде приписанные независимому человеку, и одну за другой перенести их в контролируемую среду»[353].

Б. Ф. Скиннер, «За пределами свободы и достоинства»

В соответствии с развитием когнитивной психологии в 50-х годах XX века компьютер был предпочтительной моделью человеческого мышления. Однако энтузиазм первых сторонников искусственного интеллекта поубавил тот факт, что сознание – именно то, чем не обладают компьютерные программы. К примеру, если опытный программист разрабатывает программу, которая побеждает шахматного гроссмейстера, не пользующегося программой, сама программа не может знать о победе и не интересуется ею; на это способны только люди-участники процесса. Таков еще один небольшой элемент «трудной проблемы» сознания.

«Машины убедят нас в том, что они действуют осознанно, что у них есть собственные намерения, достойные нашего уважения. И мы поверим в то, что у них есть сознание, – почти так же, как верим, что сознанием обладаем все мы. В большей степени, чем в случае наших друзей-животных, мы будем сопереживать мнимым чувствам и стремлениям машин, поскольку их разум будет создан по образцу человеческого мышления. Они будут олицетворять человеческие качества и претендовать на человечность. И мы им поверим»[354].

Рэй Курцвайль, «Эпоха духовных машин»

В недавно изданной книге о сознании Джералд Эделмен и Джулио Тонони с готовностью предложили список – подчеркивая, однако, что он не исчерпывающий, – теорий, объясняющих взаимоотношения между разумом и мозгом, в числе которых – теория дуализма Спинозы, окказионализм Мальбранша, параллелизм Лейбница, предустановленная гармония, теория идентичности, теория центрального состояния, нейтральный монизм, логический бихевиоризм, знаковый физикализм, редуктивный физикализм, знаковый эпифеноменализм, редуктивный эпифеноменализм, аномальный монизм, эмерджентный материализм, элиминативный материализм и функционализм разных типов[355]. Ясно, что никакого консенсуса так и не возникло.

«Изучение сознания представляет для нас любопытную дилемму: один самоанализ не является удовлетворительным с научной точки зрения, и хотя сообщения людей об их собственном сознании полезны, они не содержат информации о работе мозга, лежащей в его основе. Однако изучение собственно мозга не в состоянии объяснить, что такое обладать сознанием. Эти рамки подразумевают необходимость придерживаться определенного подхода к введению сознания в дом науки»[356].

Джералд М. Эделмен и Джулио Тонони, «Вселенная сознания»

Мозг как сложный компьютер

«Вычислительная теория разума незаметно укоренилась в нейробиологии… Ни один уголок в этой сфере не остался незатронутым идеей, согласно которой обработка информации – основополагающая деятельность мозга»[357].

Стивен Пинкер, «Как работает разум»

«Компьютеры – исполнители алгоритмов общего назначения, их видимая интеллектуальная деятельность – всего лишь иллюзия, возникающая у тех, кто не в состоянии полностью оценить способ, которым алгоритмы улавливают и сохраняют не сам интеллект, а плоды интеллекта»[358].

Один из первых разработчиков программного обеспечения Марк Холперн

Нам следует с осторожностью относиться к метафоре «центрального исполнительного органа», сводящей весь наш гуманизм к лобным долям мозга. Мы не только не являемся ходячими лобными долями – мы и не мозги в резервуаре. Крайний редукционизм – можно назвать его «мозговым очеловечиванием» или более известным «нейронным человеком» – просто вводит нас в заблуждение. Он превращает такие распространенные особенности человеческого поведения, как эмоциональное саморегулирование и эффект плацебо, в проблемы (см. главу 6), хотя в действительности этих проблем не существует.

Необходимо помнить, что мыслит, чувствует и верит не какая-то часть мозга, а человеческая личность в целом. Безусловно, эту человеческую личность нельзя свести к мозговым процессам и явлениям, вместе с тем трудно понять человека в целом без понимания социально-культурного контекста, в котором он живет. Социальный психолог Альберт Бандура прозорливо отмечал, что составление карты деятельности нейронных сетей во время речи Мартина Лютера Кинга «У меня есть мечта» мало что может сказать о том, как создавалась эта речь, и совсем ничего – о ее социальной значимости[359].

«Хирург знает структуру мозга, но не знает о мечтах своего пациента»[360].

Ричард Зельцер, «Жестокие уроки»

Метафора «центрального исполнителя» исходит из тенденции, наблюдающейся в нейробиологии и когнитивной психологии, и известной под названием компьютационализма. Она предпринимает попытки постичь человеческий мозг и разум так, словно это компьютер. Человеческое поведение считается определяемым деятельностью бессознательных субличностных исполнительных процессоров (модулей) и их нейронных аналогов. Считается, что эти модули функционируют отчасти как исполняемые файлы в компьютерной программе.

Но насколько полезна эта модель? В статье, посвященной обзору деятельности в этой сфере в последние полвека, один из первых разработчиков программного обеспечения Марк Холперн отмечает, что известный тест Тьюринга для искусственного интеллекта (можно ли определить, с кем вы беседуете, – с человеком или с машиной?) просто не удалось пройти. Чаще всего ученые пытаются отстаивать компьютерный интеллект, меняя условия теста или подвергая сомнениям саму идею человеческого интеллекта.

Холперн отмечает: в случае критики они «сильны в своем возмущении и слабы, когда надо сослаться на научные достижения». Важно также его замечание о том, что

сторонники искусственного интеллекта в отчаянной попытке спасти идею мыслящих компьютеров в действительности находятся в тисках идеологии: им представляется, что они отстаивают саму рациональность. Если предположение о том, что компьютеры способны мыслить хотя бы в принципе, отвергается, тем самым подразумевается, что люди наделены неким особым свойством, которое наука никогда не поймет – «душой» или некой столь же мистической сущностью[361].

Главный недостаток этой гипотезы с тестом Тьюринга заключается в том, что на самом деле человеческое поведение ничуть не напоминает компьютерные программы. Сознание – вот что есть у людей и чего нет у компьютеров, являющихся просто артефактами человеческого интеллекта. Когда читаешь тексты, написанные ранними компьютерными энтузиастами, создается впечатление, будто они полагали, что исключительно вычислительная мощность каким-то магическим образом породит разум и сознание, но, по всей видимости, не понимали природы сознания настолько, чтобы осознать, что этого не произойдет.

Для хоть какого-нибудь понимания человеческого поведения мы должны обратиться к разуму и сознанию, то есть к убеждениям, целям, надеждам, желаниям, ожиданиям и намерениям, причем ни одно из них не имеет отношения к функционированию компьютеров. Самосознание (то есть осознание себя как непосредственного субъекта опыта), принадлежность (осознание себя как субъект действия) и способности к саморегуляции – все это характеристики человеческого сознания, не касающиеся работы компьютеров.

Как существа, наделенные сознанием, мы не просто претерпеваем опыт – мы создаем его. Червь, которому досаждает яркий свет, попадающий на фоточувствительные участки тела, сразу же устремляется в темноту. Человек, столкнувшийся с подобным нежелательным опытом, может задаться вопросом: «Стоит ли бежать? А если я этого не сделаю? Чему я могу в результате научиться?» Полезные источники сведений о человеческой природе не игнорируют значение того факта, что мы, люди, задаемся подобными вопросами.

Как мы уже видели, в основе большинства теорий разума и сознания лежит материализм, берущий начало в классической физике, где сознание рассматривается как аномалия, требующая объяснения. В этом отношении материалисту свойственно действовать чересчур поспешно. К примеру, научный журналист Майкл Лемоник дает гладкое объяснение посвященному сознанию труду Фрэнсиса Крика и Кристофа Коха в Time (1995): «Сознание – нечто вроде побочного продукта одновременного и высокочастотного срабатывания нейронов в разных участках мозга. Смешение этих частот и порождает сознание… точно так же, как тембры отдельных инструментов в сочетании дают насыщенное, сложное и единое звучание симфонического оркестра»[362]. Да, сказано неплохо, но сам Крик признавал, что его концепция весьма умозрительна и ни в коем случае не является достоверным результатом исследований современной нейробиологии.

Зачастую в качестве отговорки выдвигается мнение, согласно которому дарвиновская эволюция не подготовила наш мозг к постижению сознания; другое мнение гласит, что разум, сознание и «я» – всего лишь иллюзии.

«В конце концов наш высокоразвитый мозг эволюционировал не ввиду необходимости открывать научные истины, а лишь для того, чтобы сделать нас достаточно разумными, чтобы выживать и оставлять потомство»[363].

Фрэнсис Крик, «Поразительная гипотеза»
<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 0.808. Запросов К БД/Cache: 2 / 0
Вверх Вниз