Книга: Макрохристианский мир в эпоху глобализации

Глобализация как явление и как планетарный проект (Ю. Н. Пахомов)

<<< Назад
Вперед >>>

Глобализация как явление и как планетарный проект (Ю. Н. Пахомов)

По чисто внешним, поверхностным, признакам глобализация представлена экономикой, принимающей всемирные масштабы в своих единых принципах и подходах; необычайной (сравнительно с предыдущим состоянием) открытостью мира; доминированием финансов над производством и стремительной всемирной финансовой интеграцией; информационной революцией и Интернетом, чья всемирная сеть растет фантастическими темпами; широчайшим (почти повсеместным) признанием на планетарном пространстве в качестве базовых ценностей демократии, прав человека, неприемлемости агрессии, угнетения, геноцида и т. д.

В итоге как бы утверждается понимание глобализации как системного геоэкономического, геополитического и геогуманитарного явления, влияющего на все стороны жизни, и оказывающего мощный демонстрационный эффект. При этом характерной чертой глобализации выступает и нарастающий, по сути тотальный процесс вовлечения в глобализацию всех стран.

При углублении анализа в глобализации обнаруживается внутренняя логика, и решающим обстоятельством оказывается совпадение ее во времени с вступлением стран мирового авангарда (ОЭСР) в начальную фазу постиндустриализма. Причем в этом совпадении, а вернее, в совмещении, заключена и сила, и слабость глобализации; и ее огромные достижения, и масштабнейшие риски. Ведь именно тот факт, что постиндустриальное состояние присуще не всем, а лишь одному из миров (западному), да в какой-то мере — азиатскому, является именно в условиях планетарного единения источником асимметрии, болезненных дисбалансов, бедствий, кризисов, экологических катастроф и даже таких явлений, как терроризм и всемирный антиглобализм.

Но в общем-то глобализация была бы невозможна без достижений Запада — и прежде всего — в сфере информационных и коммуникационных технологий.

Зрелая экономическая глобализация может происходить только на основе новых информационных и коммуникационных технологий. Передовые компьютерные системы позволили применять новые эффективные математические модели для управления финансовыми потоками и сделали возможными высокоскоростные трансакции. Сложные телекоммуникационные системы связали финансовые центры по всему миру в режиме реального времени. Управление в таком режиме позволило фирмам работать по всей стране и по всему миру. Транснациональные сети товаров и услуг тоже подпитываются постиндустриализмом, поскольку они опираются на интерактивную систему коммуникаций и передачу информации, чтобы гарантировать обратную связь с потребителями и координировать децентрализованное производство и распределение. Информационные технологии играют также жизненно важную роль в функционировании всемирной системы быстрых, крупномасштабных перевозок товаров и людей, образуемой воздушным транспортом, морскими линиями, железными дорогами и автострадами. Благодаря информационным системам, которые направляют и программируют потоки товаров и транспортные маршруты, а также автоматизированным системам, погрузки–разгрузки сделались эффективными. Интернет же стал технологическим каркасом для нового типа глобальной фирмы, сетевого предприятия периода конца 90?х гг. XX ст.

Хотя в глобализации выражено рационализаторское начало, в основе своей глобальные рынки являются продуктом объективных сил (технологических сдвигов, революций в области средств связи, новых финансовых инструментов, миграционных процессов). Причем объективно–стихийный характер процесса затрудняет упорядочение феномена, а также делает насущно необходимым введение глобальной стихии в определенные рамки.

Экономическую глобализацию можно также трактовать как беспрепятственное перемещение капиталов, товаров и услуг, универсализацию хозяйственной жизни. Делая экономическое пространство более однородным, она служит важнейшей предпосылкой трансформации современного мира как целостности.

Наиболее динамично глобализационные процессы в экономике развиваются за счет финансов и транснациональных корпораций. Именно эти феномены выступают локомотивами таких процессов, относящихся к сущности глобализации, как интернационализация и транснационализация.

Развитие компьютерных и коммуникационных технологий за последние тридцать лет сыграло наибольшую роль в громадных объемах роста и увеличении скорости международных финансовых операций. Эти технологии позволили предлагать большое количество и широкий ассортимент продуктов по относительно дешевой цене, осуществляя все операции при этом в режиме реального времени, поскольку торговля происходит двадцать четыре часа в сутки по всему земному шару. Современные компьютерные технологии сильно облегчают сложные расчеты рисков, связанных с торговлей самыми замысловатыми продуктами, особенно дериватами. Созданию обширных всемирных коммуникационных инфраструктур с целью облегчить совершение финансовых операций любого рода содействовали также и частные банки, и финансовые корпорации.

Характерной чертой и сущностным признаком глобализации является интеллектуализация производственных и — шире — экономических процессов. Интеллект все в большей степени оказывается доминирующим фактором и по его значимости в технологических процессах, и по критериям экономической и социальной эффективности.

Существенен конечно здесь лишь прогресс передовых стран. Речь идет о развитии интеллектуальных производительных сил, о формировании внушительного по размерам нематериального богатства в быстро растущей инновационно–информационной сфере.

В результате быстро набирающей темпы информационной революции одновременно происходят два процесса — резкое снижение цен на товары и услуги, связанные с современными технологиями, и стремительное распространение информационных технологий в производственных системах и в сфере домашнего быта. По расчетам американского исследователя Дж. Б. Делонга, в течение жизни одного поколения в 1970–1990?е гг. цена компьютеров (и полупроводников) понизилась более чем в 10 тыс. раз11.

Наиболее достоверным показателем ускоряющей свой бег интеллектуализации является распространение Интернета. Все последние годы оно происходило огромными темпами. Так, число пользователей Интернетом выросло с 3 млн в 1993 г. до 100 млн в 1997 г., и примерно до 200 млн в конце 1999 г. По другим (возможно, более полным) подсчетам, этот показатель составил уже около 300 млн человек в апреле 2000 г. Сравним: чтобы число регулярных пользователей радиоприемниками достигло 50 млн человек, потребовалось примерно 40 лет (со времени изобретения радио), этот же показатель для телевидения составил 13 лет, а для Всемирной паутины — около четырех лет. Поток информационного обмена в Интернете практически удваивается каждые 100 дней, что в год превышает 700%.

Особенно больших успехов в этом деле достигли США, которые в конце 90?х гг. владели примерно 40% компьютерной мощи мира, а по числу компьютеров на одного занятого и по доле семей, использующих Интернет, они в 2–3 раза превосходили Японию и страны Западной Европы. Если на долю Германии и Великобритании в 1998–1999 гг. приходилось примерно по 10% мирового выпуска программных продуктов, то на США — около 2/3. По существующим оценкам, 4/5 всех интернетовских страничек в мире — американские.

Базовые факторы глобализации хотя и являются решающими в форсировании ее процессов, однако глобализация не могла бы состояться, если бы ее двигателями не были экономические и политические власти и, в первую очередь правительства, особенно правительства стран Большой семерки, и по сути подчиненные им международные институты, прежде всего — Международный валютный фонд, Мировой банк и Всемирная торговая организация.

Эти агенты, формирующие взаимосвязанные стратегические курсы, создавали, формировали механизмы дерегулирования экономической деятельности (начиная с финансовых рынков), осуществляли либерализацию международной торговли, добивались приватизации предприятий общественного сектора (зачастую продаваемых иностранным инвесторам). Соответствующая политика проводилась Соединенными Штатами с 1970?х гг.; в начале 1980?х она получила распространение в Европейском Сообществе, и вскоре стала доминирующей в большинстве стран мира.

С учетом фиксации роли всех этих внеэкономических факторов важно — как для понимания природы глобализации, так и для выработки стратегии оптимизации глобальных процессов — определить соотношение в них объективного и субъективного, объектного и субъектного.

Очевидно, что факторы внешнего воздействия (либо со стороны государств, либо с позиций международных организаций) не только разнообразны, но и имеют различную природу. С позиций классификации можно выделить по меньшей мере следующие линии их влияния на мировую экономику в направлении ее глобализации.

Во?первых, это линия обеспечения господства определенной идеологии, имеющей соответствующие теоретико–концептуальные основания. Применительно к ситуации, связанной с нынешним этапом глобализации, — это, прежде всего, идеология неолиберализма (т. е. возрождение подзабытого в 30?х — 70?х гг. XX века либерализма), представленная с наибольшей полнотой научной школой, а затем и практикой монетаризма.

Во?вторых, это линия активизации в поддержку крупного бизнеса правительств и разного рода влиятельных неправительственных организаций. В ход пошло прямое и косвенное давление, стали широко использоваться манипулятивные возможности средств массовой информации, а то и такое мощное оружие зомбирования и соблазна, как метатехнологии манипулятивного характера. По мере возрастания финансовой мощи субъектами давления в направлении дерегулирования становились и крупные корпорации, особенно транс–национальные компании (ТНК).

В?третьих, важным направлением формирования и подталкивания глобальных процессов стало институциональное обустройство мирового экономического пространства. Конечно, сравнительно с внутристрановой институционализацией это обустройство — разрозненные и недоформированные фрагменты; до решения назревших проблем институцилизации глобального масштаба еще далеко. Но все же эта линия начала формироваться и давать — в смысле ускорения глобальных процессов — весомые результаты. Причем конструирование этой категории институтов началось с того, что для бизнеса было наиболее актуально — с решения задач резкого увеличения емкости международного рынка ссудного капитала. Были включены механизмы масштабного кредитования, сняты ограничения на движение капиталов, вводимых отдельными государствами, осуществлена либерализация глобального рынка капитальных активов. Меры, гарантирующие ускоренное формирование глобальных рынков капитальных активов, были обеспечены не только созданием мощных потоков свободной ликвидности, но и либерализацией, что сделало финансы доступными компаниям–производителям в обход традиционной банковской системы.

В?четвертых, четко очерченной линией развертывания внешнеэкономической экспансии явилось использование для реализации неолиберальной идеологии реформаторских проектов планетарного масштаба, осуществляемых с наибольшей полнотой и тщательностью международными экономическими организациями, прежде всего — МВФ и ВТО. Наибольшим потенциалом реформирования планетарного экономического пространства обладал проект т. наз. Вашингтонского консенсуса, целиком основывающийся на концепции монетаризма. Именно этот проект дал наибольший импульс развертыванию глобализации в ее нынешнем варианте.

Активное воздействие главных мировых игроков и их стратегий на ускорение и формирование процессов глобализации, наложившееся на объективно складывающиеся тенденции, обернулось для них не только созданием качественно иной техносферы, но и существенной трансформацией всей среды человеческого обитания.

Новые возможности, открывшиеся на почве глобализации перед человечеством, далеко не сводятся к информационному и иному комфорту и к новым благам. Глобализация сделала потенциально доступными человечеству в целом достижений культуры, науки и техники. Появилась возможность оптимизировать использование ресурсов в планетарном масштабе. Повсеместно расширился ассортимент и улучшилось качество товаров; раздвинулись просторы раскрытия и реализации человеческих способностей. По–иному может заиграть в условиях глобализации система высоких человеческих ценностей: либо демократия, либо права человека или все виды свобод. Перечень можно продолжить.

Но таково протекание глобальных процессов, при котором пульсирующий «географический» эффект, заключенный в их естественной и общественной природе, таит коварство взаимопереходов, трансформирующих добро в зло. Чрезмерное обилие благ на одном полюсе неотвратимо создает бедность и несчастья на полюсе другом; благоденствие одних миров предполагает опускание других; комфортность безграничной (как кажется) свободы все чаще накладывается на новые виды рабства и работорговлю. Убежденность в окончательном воплощении высоких ценностей сникает под воздействием масштабнейших акций вандализма; невиданная ранее возможность облагораживания и оздоровления окружающей (в том числе природной) среды уживается с ее гибельным разрушением; интеллектуализация труда и рост значимости знаний реализуются на фоне масштабной личностной деградации и бездуховности; техногенный комфорт оборачивается порабощающими человека искусственными зависимостями, стрессами и фобиями; всплеск рациональности в виде фактора успеха дается ценой эмоциональной обедненности и т. д.

Факторы, продуцирующие отмеченные, а также и другие смыкающиеся противоположности, многообразны. Однако они имеют свою иерархию и узловое звено, т. е. исходный пункт развертывания глобальных процессов во всей их противоречивости. Таким звеном является центр однополюсности глобализации, ее западноцентризм, предопределяющий наличие деградирующей периферии. Именно топографическая асимметричность факторов и, соответственно, последствий глобализации есть главный источник не только продуцирования, но и консервирования, и усугубления взрывоопасности противоречий, вместилищем которых является глобализация, предстающая перед нами в ее нынешнем варианте, далеком от завершенности.

Формирование же этих противоречивых процессов и их последствий произошло под воздействием не только первичных базисных факторов, какими, в первую очередь, являются информационно–финансовые технологии и инструменты, но и, условно говоря, вторичных явлений, таких, как процессы стратегической транснационализации, институциональной (особенно организационно–экономической, инфраструктурной и мотивационной) трансформации; технологической и социально–экономической стратификации и ряда других.

Среди перечисленных выше вторичных явлений, включающих и объективное, и субъективное, наиболее органична для глобализации транснационализация, означающая массированное распространение тех или иных процессов, видов деятельности или институтов, и выходящая за привычные ранее рамки национальных государств. Причем это выплескивание за пределы национально–государственных границ и пересечение множества границ как-то вдруг стало настолько массовым, что создается впечатление о размывании национальных границ и перемещении всего национально–государственного содержимого на транснациональную арену.

Транснационализация как важнейшая и всепронизывающая закономерность глобализации в кратчайшие сроки стала беспрецедентной для сфер производства, финансов, торговли, банковской деятельности, а также культуры, СМИ, общественных акций и т. д. Транснационализация в ходе вселенского распространения дала импульс процессам формообразования, воплотившись в адекватные ей организационные формы, обеспечивающие структурирование властных группировок, человеческих масс, ресурсов и информации, а также их координацию и диверсификацию независимо от национальных границ.

Особенно впечатляющим оказался процесс транснационализации ТНК, предпосылкой, а затем и следствием которого была транснационализация финансов. ТНК как родительские компании в рекордно сжатые сроки развернулись во вселенских масштабах через многочисленные филиалы, дочерние фирмы; они «обложили» планетарное пространство рекламными и другими, работающими на них сетевыми структурами. В основе лавинообразного их распространения и невиданного ранее могущества лежала конкуренция, приобретающая в новой планетарной среде иные, весьма изощренные формы, а также опосредованная усилиями государства, знаковых фигур, международных организаций, СМИ и т. д.

С транснационализацией, как это уже отмечено, тесно связаны (опять–таки, производные от первичных факторов) и иные процессы планетарной трансформации. Изменениям в условиях информационной революции и под влиянием ее процессов подвержены не только конкретные формы, но и принципы устройства мирохозяйства и, все в большей степени — всего общества.

Знаковым в этом отношении является замена иерархического принципа горизонтальными построениями. В итоге этой замены глобальное пространство оказывается пространством сетей, постоянно меняющих в силу нарастающего динамизма свою конфигурацию. При этом в экономике ключевым звеном трансформационных изменений становится корпоративный капитал, формирующий качественно отличающийся от прежнего глобальный рынок. Существенной чертой этого капитала стало генерирование перехода к рынку, где господствует не покупатель, а транскорпоративный субъект, который навязывает ему определенную систему потребностей и сознательно манипулирует остальными агентами рынка (домохозяйствами или мелкими производителями), поскольку они превращаются в клиентов корпоративного капитала, который тотально господствует над всеми параметрами социально–экономической жизни.

Появляется своего рода рыночный тоталитаризм, соединяющий власть рынка, капитала и корпоративных структур в единый механизм порабощения, скрывающий тотальную гегемонию капитала под личиной свободной конкуренции.

В генезисе этого феномена самое главное — изменение природы общественного разделения труда, связанное с развитием глобального обобществления под влиянием информационных технологий. Вместо атомарной структуры в лице отдельных производителей и их связей приходит структура, образующая сетевые наложения. Возникает рынок сетей, где место отдельных единиц занимают врастающие друг в друга сети — информационные, энергетические, транспортные, финансовые и другие. В сетевой системе информация и стандарты соединяют в единую цепочку производства для конкретного потребителя через тысячи сетевых взаимодействий.

В таком рынке на место обособленности мелких частных товаропроизводителей приходит тотальная власть транснациональных корпораций, которая при этом порождает лишь видимость расцвета мелкого бизнеса. В этой, на первый взгляд, свободно–конкурентной среде как раз и расцветает тотальная власть ТНК.

Как видим, революция в сфере информационных технологий и процессы транснационализации обусловили развитие множества форм организации международного производства, не укладывающихся в привычные рамки традиционной внутренней иерархии корпораций. Прошли времена, когда штаб–квартира напрямую управляла иностранными филиалами и имела место традиционная (свободная) конкуренция. Состоявшийся переход к растущему значению сетей отражает тот факт, что корпоративное управление транснациональными сетями перешло к менее иерархическим его формам, которые предоставляют филиалам (в обмен на рыночную свободу автономных производителей) автономию.

И в этом смысле международная стратегия управления эффективнее жесткой иерархии, поскольку многонациональные корпорации заключают с мелкими производителями контракты. Последние могут работать дешевле и эластичнее, позволяя ТНК переложить на себя затраты на корректировки в соответствии с происходящими конъюнктурными изменениями. Происходит также (что создает эффект как бы свободы) многообразное и многостороннее сотрудничество в разных формах различных корпораций, а также их дочерних фирм и филиалов, что выражается в нетрадиционных соглашениях и союзах. Распространение получают субконтрактные отношения и франчайзинг, а также совместные действия по разработке определенных продуктов и проникновению их на определенные рынки.

Уже в 1980?е гг. было образовано более 4000 разных союзов, прежде всего в наиболее технологически развитых отраслях промышленности, особенно таких, как информационная. Характерно, что многие из этих союзов являются не просто трансграничными, но и межконтинентальными. Еще в 80?х гг. американские многонациональные корпорации заключили почти 600 стратегических союзов с японскими компаниями и более 900 с европейскими и т. д.

Показательно, что информационную революцию использовали в своих интересах не только крупные многонациональные корпорации, но и мелкие структуры. Они таким образом закреплялись на широких рынках или минимизировали затраты. Причем стратегическая цель компаний (и больших и малых) носила характер транснациональный: она состоит в том, чтобы продавать свою продукцию по всему миру.

Значение имеет и то, что мелкие фирмы, включенные в многонациональные корпорации, получают субподряды на изготовление компонентов, расходящихся по всему миру и пропагандируемых через известные рекламные и торговые компании.

Все это скрашивает то обстоятельство, что мелкие и средние компании, будучи включенными в сети глобального производства, никак ими не управляют, что сетевые коммуникации не способствуют созданию трансграничных сетей из самих этих компаний. В целом же эти процессы обусловили появление глобальной системы, в которой производственные мощности распределены по большому количеству развивающихся, а также и развитых стран. Характерно, что попытки развивающихся стран в 1970?е гг. разработать для многонациональных корпораций некие нормы поведения провалились из–за противодействия со стороны высокоразвитых государств. Страны с трудом вводят ограничения на доступ иностранных компаний в наиболее уязвимые и важные сферы своих экономик.

Важным проявлением трансформаций, осуществляемых под воздействием транснационализации, является институционализация стихийно трансформируемого мирохозяйственного пространства. В итоге в последнее десятилетие особенно транснациональное производство не только существенно расширилось, но и стало более институциализированным, поскольку стратегические союзы, субконтракты, совместные предприятия и другие формы договоров упорядочили внутрифирменные сети и операции. Этому во многом содействовало дерегулирование, которое ослабило контроль за прямыми иностранными инвестициями и перемещениями капитала.

Произошедшая в мире институциализация трансформаций придала преобразованиям невиданный ранее динамизм и существенно рационализировала производственную деятельность, увеличив возможности повышения доходов. Причем это произошло за счет существенного расширения возможностей транснациональной активности и развитых, и развивающихся стран, в том числе, за счет оптимизации их специализации, а значит (в итоге), и совершенствования всей системы международного разделения труда.

Специализация отдельных стран вследствие этих трансформаций стала в большей степени «подгоняться» под глобально диверсифицированную конкурентоспособность. Причем в данном случае (при динамизме глобальных перемен) положение каждой из стран могло улучшаться или ухудшаться с учетом неустойчивости самих конкурентных критериев. Ведь никакая ситуация в условиях глобализации не может быть постоянной — она меняется под влиянием многих факторов и особенно — по мере изобретения новых технологий. Соответственно, международные модели сравнительных преимуществ время от времени тоже меняются, и экономические агенты любой страны вынуждены постоянно перераспределять ресурсы, давая ответ на вызов со стороны торговли. В результате сама торговля становится важным фактором структурных перемен.

Динамизм глобальных перемен приводит и к тому, что даже техническое знание становится недолговечным источником преимуществ, хотя при прочих равных условиях специализация, являющаяся результатом технического знания, может дольше сохраняться. По мере же распространения технологий происходит выравнивание торговой специализации.

Либерализация в форме дерегулирования, дав импульс трансформациям, связанным с транснационализацией, предопределила и развитие такого глобального явления, как стратификация технологической и социально–экономической развитости стран и макрорегионов.

Стратификация — это как бы уже не вторичное, а третичное проявление глубинных закономерностей глобализации. И именно в этом со всей полнотой проявляется как добро, так и зло, вносимое в человеческое сообщество глобализацией.

С одной стороны, транснационализация и провоцируемые ею трансформации в сфере, прежде всего экономики — это не только величайшее достижение евроатлантического (прежде всего) гения, но и шанс на полноценное материально–бытовое и социальное обустройство человечества. Один тот факт, что планетарное экономическое пространство пронизано через ТНК и сетевые структуры капиллярами, подводящими «питание» к каждой точке планеты, порождает надежду и уверенность, что человечество достигло возможностей оставить позади ту материальную нужду, которая из–за несметного числа проявлений отравляет жизнь, оставляя миллиарды людей на обочине — в нищенском запределье. Наложение этих новых возможностей на материальные ресурсы, которые давно уже позволяют «накормить планету», — это вроде бы и есть реальный выход к достижению планетарного благосостояния.

С другой же стороны, именно процессы, доносящие блага путем стратификации, демонстрируют поразительную (если иметь в виду потенциальные возможности) неспособность человечества (как и во времена Ш. Фурье) решить простую формулу — каким образом передать продукты из переполненных складов миллионам (а теперь уже миллиардам!) голодающих. Ведь именно через процессы стратификации — как проявления закономерностей транснационализации и трансформации — сформировалась планетарная конструкция, в рамках которой разрыв между богатством и бедностью не только не преодолевается, но и даже растет. Более того, нарастание разрыва в автоматическом режиме воспроизводится. И это служит источником не только бедствий в странах развивающихся, но и базой для планетарного бумеранга, наносящего удары по благополучной части человечества, присваивающей львиную долю того, что принято называть достижениями глобализации.

Речь идет и об нарастании разбалансирования, и об ухудшении природной среды (что грозит катастрофой всему человечеству), и о захлестывании западного мира потоками мигрантов — маргиналов, что сведет, в конце–концов, на нет преимущества Запада и подорвет в нем главное — систему высоких ценностей, и о надвигающихся волнах терроризма, что есть, в конечном счете, грозным признаком формирующегося противостояния миров, и мн. др.

Растущую тревогу, наряду с разрывом, а то и пропастью успешных и неуспешных миров, вызывает и связанное с глобальной транснационализацией размывание возможностей национальных государств обустраивать находящиеся в рамках их границ экономическое и социальное пространства.

В условиях глобализации традиционные полномочия государства подрываются не только наднациональными органами, но и могущественными ТНК, обладающими большим набором способов и средств, обеспечивающих «взламывание» границ и подчинение себе правительств. Полномочиями, реализующими властные вторжения, обладают многочисленные международные органы, особенно международные экономические организации (МВФ, ВТО и Мировой банк). Активно вмешиваются во внутригосударственные процессы глобальные СМИ, международные общественные, религиозные организации и т. д.

Транснационализация приводит к тому, что, вплетаясь в процессы глобальных трансформаций, государство становится ареной пересечения и развертывания глобальных потоков — и не только продуктов всех сфер человеческой деятельности, но и иных феноменов.

Правительства оказываются все больше ограниченными в своем влиянии на информационные, финансовые и иные процессы. Ряд функций национальных государств перехватывают не только ТНК, институты гражданского общества, неправительственные организации, но и преступные группы и сообщества. Власть становится аморфной, а суверенные границы размываются.

Конечно, во всем этом имеются и позитивные начала, но к ним дело не сводится. И особенно пагубными часто оказываются воздействия со стороны транснациональных корпораций.

Как плюсы, так и минусы проявляются на всех полюсах глобализации, т. е. и в центре, и на периферии. Однако распределение позитивов и негативов неравномерно и ассиметрично в том смысле, что первые все больше сосредотачиваются в центре, а вторые — на мировой периферии. Более того, эта полярность с годами не сглаживается, а нарастает.

Человечество, конечно же, этим обеспокоено; причем обеспокоен и сам победоносный, концентрировавший все достижения глобализации Запад. Более того, именно на Западе зародился антиглобализм, движение, которое охватило уже миллионы протестантов против тяжких последствий глобализма. Получается также, что человечество, лишенное жестких механизмов и былых (национально–государственных) возможностей обеспечения безопасности, проиграло из–за глобализма за короткий срок несколько мировых войн, а именно: войну с геноцидом (особенно в Африке); войну с наркотиками; войну с терроризмом; войну с глобальной бедностью, а также сражения с эпидемиями, за оздоровление экологической среды и т. д. (и т. д. — потому, что есть еще не поддающиеся строгой оценке явления стрессов и психоза; победы в сфере культуры примитивного над высоким и другие, пока лишь «проклёвывающиеся» негативы).

Согласимся, что в этих условиях проблема обуздания негативных сторон и облагораживания глобализации вырастает в сверхзадачу не только по линии «центр–периферия», но и в контексте выживаемости человечества, т. е. (с учетом фактора природных катаклизмов) — жизни на планете.

И вот тут, в связи с настоятельной необходимостью выработать меры безопасности, важно в самой глобализации не только отделить конструктивное от разрушительного, но и (чтобы знать, с чем, или с кем бороться) субъективное от объективного.

Начнем с того, что в самой объективной стороне глобализации заложены, как говорят китайцы, и «инь», и «янь», т. е., и добро, и зло. Ведь само по себе экономическое взаимодействие сильных и слабых (как фирм, компаний, так и экономик государств) оборачивается (если ничто не корректировать) выигрышем первых и проигрышем вторых. Обобщенно это выражается в том, что субъекты высокой производительности в ходе рыночного обмена вознаграждаются добавленной стоимостью в большей степени, чем субъекты низкой производительности. А если последние в какой-то мере «изворачиваются», то это лишь усугубляет ситуацию, поскольку выигрыш обеспечивается (в условиях глобальной открытости) за счет низкой зарплаты, т. е. ценой консервирования бедности.

Добавим к этому, что на факторы доминирования сильных над слабыми, присущие рынку как таковому (т. е. примитивному его варианту), в глобальной экономической среде накладываются и другие многочисленные преимущества сильных, которые доводят неэквивалентность до такого абсолюта, в рамках которого навсегда, как кажется, закрепляется отсталость целых миров и появляются т. наз. конченные страны, т. е. страны, напрочь лишенные судьбы.

Причина непринятия мер, касающихся глобализации, заключена не столько в объективном, сколько во всевластии ТНК, которым сложившаяся ситуация крайне выгодна. Но можно прогнозировать, что и их (этих реальных хозяев планеты) отношение к происходящему, в конце концов, в корне изменится, поскольку сила ударов бумеранга по западному миру становится сопоставимой с ценой бизнес–благополучия. Остается немного (в этом нет сомнения) подождать, чтобы бумеранг в виде миграций, терроризма, антиглобализма и других, пока неизвестных нам явлений, решающе перевесил выгоды от катастрофического превосходства глобального Центра над глобальной периферией.

Что же касается идеологической и концептуальной стороны дела, то здесь важно отрешиться от доминирующего пока что подхода к нынешней глобализации как к чему-то безальтернативному, т. е. не поддающемуся трансформации.

Даже если считать риски и вызовы, идущие от глобализации, лишь объективно заданными, все равно имеется возможность скорректировать и обуздать многое из того, что является деструктивным. Возьмем дикий и необузданный нрав ТНК, их «неподчиненность» национально–государственной юрисдикции. Или проблему ограничения разрушительных волн спекулятивного капитала. Можно ли от всего этого защититься? Без сомнения, можно. И ссылки на объективный характер этих процессов тут не работают. Так же, как не срабатывали ссылки на неискоренимую жадность буржуа в XX в., когда человечество сумело обуздать и облагородить (тоже объективный по своей природе) «дикий» капитализм.

Конечно, нынешний «зверь» — другого масштаба, и меры, если говорить о конкретике, должны быть иными. Речь должна идти уже об институциональной перестройке планетарной, а не только страновой экономической среды. Для этого необходимы решения, основанные на консенсусе ведущих стран, на коренном изменении задач, полномочий и функций международных организаций, прежде всего финансово–экономических. Изменения, адекватные интересам всех миров (а не только миру высокоразвитых стран), должен претерпеть и международный правопорядок.

Пойдут ли на это страны Запада, сполна владеющие механизмами перераспределения миробогатства в свою пользу, вопрос не риторический. В экономике, в том числе в мировой (и глобальной), как и в физике, тоже действует закон, аналогичный третьему закону Ньютона — здесь тоже действие рождает (хотя и более запутанными путями) противодействие. И речь идет не только о нарастающих опасностях всепланетарных экологических катастроф, и не только о перспективе захлестывания благополучных стран многомиллионными потоками беженцев–мигрантов, но и о уже ощутимом росте сопротивляемости как на финансово–экономическом, так и политическом направлении.

Слишком многое из того, что происходит в глобальной экономике, противоречит декларативно исповедуемым Западом либеральным постулатам. Человек уже не рациональный, а иррациональный; экономика — не мотивационная, а перераспределительная; предмет бизнеса все в большей степени виртуальный; информационные технологии реализуются через сетевую несвободу; и не товар подгоняется к потребностям человека, как положено в условиях рынка, а человек подгоняется под товар и т. д. Все это вещи очень серьезные, причем многое из перечисленного вовсе не вытекает из глобализации как процесса, объективно заданного, а исходит от центра к периферии в качестве стратегически организуемых ударных волн.

Не без сознательных усилий основных глобальных игроков, в том числе и прозападных международных организаций, нарастают серьезные угрозы стабильному развитию планетарной экономики из–за ажиотажной экспансии глобального капитала, особенно капитала спекулятивного. Мощные волны, рождаемые спекулятивными накатами, дестабилизируют экономику не только слабых, но и сильных стран. Даже США, продуцируя, по сути, эти процессы, получают ответные удары, что недавно особенно ощущалось на фондовом рынке. Те же глобальные силы разрушают социальные программы как несовместимые с их интересом. Вершиной же спекулятивной вакханалии является мировой финансовый кризис 1997–1998 гг., который во многом был спровоцирован нажимом по части дерегулирования не подготовленных к открытости азиатских стран.

Ясно и то, что не только объективными процессами, но и, по меньшей мере, отсутствием заинтересованности в обуздании опасностей и рисков, обусловлены такие новые явления, как хаос от институциональной неупорядоченности, усилившиеся неравномерность и неэквивалентность, а также дикий нрав глобальных игроков, лишенных сдерживающих начал и ограничений в своей ажиотажной экспансии.

Нет сомнения в том, что в возможностях упорядочения и облагораживания глобального капитала на всех этих направлениях мировое сообщество не бессильно. Тот опыт преодоления деструктивных сторон капитала, который накоплен в XX ст. западными странами в аспекте внутристранового регулирования, может быть во многом перенесен в трансформированном виде на мировую арену. Хотя, конечно, многое здесь придется делать заново Нет сомнений, что как позитивы, так и негативы, в зависимости от задач и интересов, верховные глобальные игроки могут формировать и «разворачивать» то в одну (позитив), то в другую (негатив) сторону. Сами же результаты глобализации выходят в таких случаях подчас далеко за рамки объективно задаваемых процессов. И это часто оказывает влияние на силу глобальной экспансии (как правило, идущей от Запада) и на судьбы народов и стран, лишенных в ситуации глобализации конкурентных преимуществ.

Рассмотрим некоторые направления, в рамках которых «подгонка» Западом процессов глобализации под свои стратегические интересы была наиболее очевидной и наиболее ощутимой, причем ощутимой незападными странами, в основном, с деструктивных позиций.

Прежде всего в этом ключе следует упомянуть проект т. наз. Вашингтонского консенсуса, реализуемый по рецептам МВФ и других международных финансово–экономических и торгово–экономических (ВТО) организаций.

Уже отмечалось, что замысел Вашингтонского консенсуса состоял в замене в 1970?х гг. национально–государственно ориентированной кейнсианской модели экономического реформирования моделью монетаристской. Модель эта оказалась (что стало очевидным) рассчитанной на взлом национально–государственных границ, на полную открытость (незападных стран) и на расчистку внутренних рынков под овладение ими транснациональным (в основном — западным) капиталом. И совпадение реализации Вашингтонского консенсуса с началом бурного процесса глобализации не случайно. Именно рецепты консенсуса, накладываемые на глобализацию, дали возможность столь бурно и ускоренно перераспределять мировое богатство в пользу транснациональных компаний и ведущих стран Запада.

Кстати, природа замысла видна уже в том, что Запад для себя рецепты консенсуса не использовал. Более того, в США и других странах Запада с самого начала было известно, что монетаристская концепция МВФ для экономики (и сильной и, тем более, слабой) деструктивна и даже разрушительна.

Технологии, рассчитанные на внедрение в сознание масс мифов и штампов монетарного реформаторства, разрабатывались с большой тщательностью, включая не только идеологические, но и организационные аспекты. Знаковым было само возложение задач планетарного реформирования на Вашингтонский консенсус. Это была своего рода сходка представителей наиболее продвинутых стран и полностью подвластных США институтов, таких, как МВФ, Всемирный банк и др.

Сам процесс навязывания модели МВФ сопровождался невиданной по масштабам информационной атакой и промыванием мозгов насчет спасительной роли монетаризма. Странам и народам посредством могущественных СМИ внушалось, что модель МВФ единственна и безальтернативна, что всё остальное — от лукавого. И это при том, что в мире именно успешными странами применялись десятки достойных внимания моделей, с рекомендациями прямо противоположными рецептуре МВФ. Адепты МВФ не останавливались перед подлогом и лжерекламой. Чего стоит, например, награждение Китая, отвергнувшего рецепты МВФ как вредоносные, премией за якобы реализацию эмвээфовских рекомендаций.

Вся рецептура, рассчитанная, по сути, на зомбирование стран–клиентов, основана была заведомо на ловком передергивании фактов с целью внушения выгодных Западу «истин». Практически не было ни одной экономической истины, внедряемой в общественное сознание, которая не была бы извращена в интересах глобальной монетаристской экспансии. Причем особенно жесткое навязывание рецептов от МВФ имело место в странах–неофитах, таких, как Украина и Россия, лишенных по части псевдорыночного мордобоя какого-либо иммунитета.

Нашим народам внушалось, что государство должно сойти с экономической арены, что рынок сам все расставит. И это в тот период, когда Запад у себя дома усиливал роль, усложнял функции и повышал расходы государства. К тому же сам либерализм, исповедуемый Западом, предполагал существенное повышение роли государства именно на этапе реформирования. Далее, подопечным странам, ввязавшимся в игры с МВФ, навязывались (как спасительные) идеи внезапной внешнеэкономической и внутренней (взрывной) открытости, что сразу обрекало страны, лишенные на старте конкурентоспособности и рыночной среды, на разорение индустриального потенциала, крушение науки и сдачу рыночных позиций глобальным игрокам.

Мощнейшие зомбирующие акции навязывания псевдореформаторских штампов и психологического манипулирования проводились в наших странах и в связи с решением задач захвата рынка импортом, внедрения рецептов сжатия денежной массы, обесточивания социальной сферы, выведения финансовых потоков из страны на тот же Запад.

Нужно отдать должное манипуляции МВФ. Хватка и квалификация эмиссаров МВФ не уступали в эффективности высокому искусству деятелей наиболее изощренных режимов тоталитаризма. Они усвоили, да и знали по прошлому, что говорить с массами надо на языке чувств и верований, а не разумных доводов, доказательств и знания. Умело эксплуатировалось и то обстоятельство, что душа народа в высшей степени проста и цельна, что она не признает никакой половинчатости, что для нее существует только любовь и ненависть, правда и ложь. В ходе проведенных в Украине реформ учтено было и то, весьма немаловажное для манипулирования обстоятельство, что с человеком голодным, да еще и дрожащим от холода и безысходности, можно делать что угодно, причем безнаказанно.

Значение фактора манипулирования общественным сознанием концентрировано проявляется в том, что именно манипулятивные информационные технологии обеспечивают на мировой арене наибольшую прибыль. И если вернуться к вопросу о стремительно растущем разрыве в доходах богатых и бедных стран, то все эти явления, таящие угрозу самому существованию человечества, обусловлены в наибольшей степени именно фактором психологического порабощения. Кстати, на украинском и российском примерах это было в начале 1990?х особенно очевидным. Ведь именно вследствие психологического навязывания нашим двум странам реформаторской модели, рассчитанной на разгром экономики, из России выведено в западные банки и оффшоры от $500 до 800 млрд, а из Украины — более 40 млрд.

Дорисовывая характеристику зомбирующих технологий (особенно т. наз. метатехнологий), следует отметить, что они никогда и никому не продаются и держатся под строжайшим секретом. Они ведь по большому счету не только сверхвыгодны, но и преступны.

Примеры зловещей роли рукотворного проекта реформирования, примененного к постсоветским странам в начале 1990?х гг., — это не какое-то исключение. Под гнетом реформаторских рецептов, нацеленных на выведение из страны капитала и беспроблемное овладение чужими рынками, в свое время (еще до наших реформ) рухнули латиноамериканские, весьма благополучные экономики, и в итоге период реформ по рецептам МВФ считается в этих странах потерянным десятилетием.

И тот факт, что освященный Вашингтонским консенсусом (т. е. Западом) проект пришлось Западу же отвергнуть, свидетельствует о том, насколько далеко глобальный экспансионизм может оторваться от самой по себе объективной данности. Ведь получилось так, что Запад, творец данного проекта, ужаснулся последствий деяний своего детища. Одним из пагубных последствий экспансионистской политики глобальных игроков, накладываемой на объективные закономерности, явилась деформация мотивов бизнес–деятельности. В отличие от традиционных для Запада предпринимательских мотивов, пронизанных со времен протестантизма высоконравственной этикой, мотивы бизнес–деятельности в глобальной среде оказались лишенными критериев нравственности.

Причина — не только девальвация былых протестантских ценностей, но и мощное, оголяющее алчный интерес, воздействие на мотивации идеологии и практики неолиберального дерегулирования.

Сторонники неолиберальных догматов, ориентирующие бизнес–субъектов на стихию рынка, распахивают тем самым дверь формированию рыночного хищничества как главного мотива бизнес–деятельности. А между тем считается, что человеческая деятельность тогда бывает созидательной и благотворной, когда мотивы экономические, ориентированные на собственные выгоды, сочетаются с мотивами общественными и особенно — нравственными.

В СССР перекос мотивов заключался в одностороннем ориентировании на мотивации общественные, что и вело к отрыву от реальности, к экономической дезориентации и, в конечном счете, затуханию созидательного труда и разрушению морали.

В обществе глобальном, куда человечество вступило, доминирование только лишь эгоистического интереса — другая крайность. Даже Сорос, удачливый финансист, обогащающийся часто за счет махинаций, считает, что свобода в бизнес–деятельности от моральных ограничений неизбежно делает мир неустойчивым, нестабильным и поверженным кризисным потрясениям.

Обозначенная гипертрофия мотивации сказывается и на облике самого бизнес–субъекта. Поскольку свобода от морали облегчает достижение успеха, постольку само стремление к успеху при такого рода мотивациях чем дальше, тем больше делает человека аморальным. Наконец, сам факт господства эгоистических мотиваций ведет к распространению рыночных ценностей на нерыночные сферы общественной жизни — на достоинство, честь, на оценку личностных отношений, политику, общественную деятельность, медицину, учебу, право. А это, по Соросу, в конце концов разрушает общество.

Как видим, субъективное начало, деформирующее в условиях глобализации объективно складывающиеся процессы, разрушает человеческое сообщество не только со стороны надстрановых факторов и процессов, но и с полюса противоположного — личностного.

Было бы неверно утверждать, что проектирование глобальной ситуации Центром (т. е. Западом) является сплошь и рядом эгоистичным. Ныне, после опаснейшего и для Запада финансового кризиса, Центр инициативно ограничивает масштабы необузданного дерегулирования, а также выступает сторонником упорядочения финансового хаоса посредством мер пруденциального характера. Этим он как раз и демонстрирует свою власть над тем, что Западом трактуется как объективное.

Позитивную роль в судьбе развивающихся стран исполняла такая организация, как ЮНКТД — конференция ООН по торговле и развитию. Выполняя миссию форума стран третьего мира, она немало сделала в качестве инструмента помощи бедным странам, в том числе и в «выбивании» уступок от богатых государств.

Много полезного делал и делает для глобальной периферии Мировой банк. Привносимые им в развивающиеся страны крупные инвестиционные проекты содействуют их догоняющему развитию. Знаковой является и роль Мирового банка в разоблачении разрушительной деятельности МВФ. Мировой банк на себе ощутил пагубность эмвээфовских реформаторских процедур, поскольку эти рецепты сдерживали, а то и исключали возможности реализации курируемых им инвестиционных проектов.

Полезными могут быть для развивающихся стран и те международные организации, которые ведут себя как бы амбивалентно: т. е. от них можно получить и пользу, и вред. Такой организацией является, к примеру, ВТО, чьи правила достаточно гибкие, а сама организация (в случае настойчивости страны и хорошей переработки ею проектов) может дать импульс успешному развитию.

И все же позитивы, которым достаточно воздается дань, не предотвращают и даже существенно не смягчают те разрушительные последствия глобализации, которые не в последнюю очередь связаны с политикой, проводимой ведущими глобальными игроками на мирохозяйственном пространстве. И это обстоятельство побуждает сосредоточиться прежде всего на рисках и опасных деформациях, идущих, в основном, от евроатлантического ядра в сторону глобальной периферии.

Такие деформации, совместно с процессами информатизации, транснационализации экономики, миграций и пр., определяют глобальные цивилизационные сдвиги планетарного масштаба, воздействующие на духовные основания не только восточных цивилизаций, латиноамериканских постсоветско–евразийских народов, но и самого инициирующего их Запада.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 2.235. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз