Книга: Всеобщая история чувств

Боль

<<< Назад
Вперед >>>

Боль

В известном кинофильме «Лоуренс Аравийский» среди однообразных панорам песчаной пустыни выделяется эпизод, который можно назвать квинтэссенцией мачизма: Т. Э. Лоуренс держит ладонь над огоньком свечи, пока плоть не начинает шипеть. Спутник, попробовавший повторить то же самое, скрючился от боли и, прижимая к груди обожженную руку, возопил:

– Неужели тебе не больно?

– Больно, – холодно ответил Лоуренс.

– Тогда в чем хитрость-то?

– Хитрость в том, – ответил Лоуренс, – чтобы не обращать внимания на боль.

Одна из великих загадок биологии – это субъективность восприятия боли. Способность выдерживать боль зависит в значительной степени от принадлежности к той или иной культуре и традициям. Многие солдаты терпели боль от ужасных ран и даже не просили морфия, хотя в мирное время обязательно потребовали бы обезболивающего. Люди, отправляющиеся в больницу на операцию, как правило, сосредоточиваются на боли и страданиях, тогда как солдаты, или святые, или другие мученики думают о чем-то более благородном и важном для себя, и это рассеивает ощущение боли. Все религии учат своих приверженцев тому, что через познание боли лежит кратчайший путь к духовному очищению. Мы приходим в этот мир с одним-единственным коротким словом «я», и отдать это «я» в священном исступлении – как раз и есть то экстатическое восприятие боли, которого требует религия. Когда факир бежит по горящим углям, его кожа начинает тлеть; вы обоняете запах горящего мяса, а он просто не чувствует боли. Несколько лет назад моя мать видела на Бали мужчину, который, войдя в транс, вынимал руками из костра раскаленные докрасна пушечные ядра и уносил их в сторону. Медитативные практики и биологическая обратная связь показывают, что сознание может научиться преодолевать боль. Это проявляется, в частности, в минуты кризиса или экзальтации, когда сосредоточенность на чем-то внешнем, кажется, отвлекает сознание от тела, а тело – от страдания и времени. Конечно, существуют и такие люди, которые ищут боль именно для того, чтобы терпеть ее. В 1989 году я прочла о новом безумном развлечении, появившемся в Калифорнии: преуспевающие бизнесмены стали посещать воскресные занятия по хождению по горящим углям. Люди всегда стремились заставить тело делать то, что ему не по силам. В человеческой душе есть часть, которая засекает время и следит за погодой. Нам недостаточно знать, насколько быстро можно бегать, сколько времени можно не дышать, сидя под водой, – мы еще и хотим регулярно проверять эти пределы, чтобы увидеть, удалось ли продвинуться дальше. Зачем? Что нам с того? Человеческое тело прекрасно и чудесно, выталкивает ли оно над головой 135-килограммовую штангу, переплывает Ла-Манш или выдерживает целый год ежедневных поездок в метро. С антропологической точки зрения, мы стали тем, кто мы есть, благодаря умению находить кратчайшие эволюционные пути для приспособления к окружающей среде; с самого начала мы шли непростой дорогой, отыскивая награду за наградой. Поэтому неудивительно, что нас влекут викторины и лотереи, платежные чеки и премии. Но мы постоянно проверяем пределы, поставленные нашим умственным способностям, и неустанно раздвигаем их. В начале восьмидесятых я год проработала футбольным журналистом и изучала виртуозную работу ног Пеле, Франца Беккенбауэра и, пожалуй, всех остальных легендарных звезд, которых нью-йоркский «Космос» собрал со всего мира за баснословные суммы в американской валюте. Подумайте, какой вид спорта вам больше всего нравится, а теперь представьте себе, что все лучшие игроки, какие только есть в мире, собраны в одной команде. Меня интересовали ритуальное насилие в спорте, психология игры, заколдованный круг поля, непринужденное красноречие ног, спектакль, в ходе которого антрополог наблюдает, как двадцать два полураздетых мужчины под палящими солнечными лучами носятся по газону, пытаясь загнать в сетку добычу в виде мяча. Динамичность и грациозность футбола обладают многогранной привлекательностью, и я хотела как можно глубже проникнуться атмосферой этой игры для романа, который писала. Я с изумлением узнала, что нередко игроки лишь в перерыве между таймами, а то и после игры узнают, что получили серьезную травму, причиняющую жуткую боль. Во время матча им не до боли, а вот когда игра закончена и можно позволить себе роскошь страдания – тогда боль заявляет о себе громогласно, как полуденный заводской гудок.

Часто боль усиливается страхом, с которым мы ее ожидаем. В нашей культуре принято считать деторождение чрезвычайно болезненным процессом, и таковым оно для нас и является. В других культурах женщины, трудящиеся в поле, бросают работу, чтобы родить, и почти сразу же после родов возвращаются к своим трудам. Обряды инициации при достижении зрелости во многих местах зачастую сопровождаются причинением сильной боли, которую соискатель должен вытерпеть, чтобы показать себя достойным. Например, в солнечном танце индейцев сиу юный воин должен безропотно позволить проткнуть себе кожу на груди железными прутьями, которые потом цепляют к специальному сооружению и подвешивают юношу без опоры. Посетив в 1970-х годах Стамбул, я увидела там мальчиков-подростков в блестящих шелковых фесках и шелковых костюмах, усыпанных блестками. Они готовились к обрезанию, важнейшему событию в жизни каждого турецкого мужчины. Этот ритуал, совершаемый по достижении мальчиком примерно пятнадцати лет, проводят безо всякой анестезии; мальчику лишь дают кусок рахат-лукума, чтобы жевать. Сэр Ричард Бертон описывает в своих трудах множество болезненных и даже пыточных ритуалов у различных племен; в одном из них шаман срезает лоскут плоти с груди мальчика, разрезает ему в разных местах живот и бедра, после чего остаются большие белые шрамы.

Женщины во многих культурах также проходят болезненные обряды инициации, часто включающие в себя обрезание – полное или частичное уничтожение клитора. От женщин ожидают, что они смогут переносить боль во время родов, но также существует множество замаскированных болевых ритуалов, которые полагается терпеть ради здоровья или красоты. Ради моды женщины воском сдирают волосы с ног, и делают это уже многие века. Я испытала такое в салоне красоты на Манхэттене, и это было мучительно больно – словно десять тысяч пчел ужалили одновременно. Представьте себе вместо женщины из румынского косметического кабинета – агента гестапо. Вместо кубикла в центре красоты – тюремную камеру. Уровень боли оставьте точно таким же – и то, что делали со мной, можно смело назвать пыткой. Принято считать мучения во имя красоты пережитком древних времен, но пыточные камеры такого рода существуют и сейчас. Люди всегда терзали свою кожу и часто претерпевали сильную боль, чтобы быть красивыми, как будто боль облагораживает красоту, придает ей особый ореол жертвенности. Многие женщины испытывают сильную боль во время месячных, но с ней они смиряются, поскольку знают, что ее причиняет не кто-то другой, она не злонамеренна и не представляет собой ничего удивительного.

Существует также иллюзорная боль, столь же явственная, как и оптические иллюзии, – когда человеку кажется, будто он испытывает боль, которой просто нет. В некоторых культурах отец переживает псевдобеременность – куваду: он симулирует родовые схватки, ложится в постель, как и роженица, – в общем, демонстрирует весь ход родов. Во внутренних органах мало болевых рецепторов (оборонительные функции доверены коже), поэтому люди, когда какой-то орган не в порядке, часто ощущают так называемую иррадиирующую боль. Сердечный приступ зачастую отдается болью в желудке, левой руке или плече. В таких случаях мозгу трудно определить, откуда именно идет сообщение. В классическом феномене фантомной боли мозг получает ложные сигналы и продолжает ощущать боль в уже ампутированных конечностях; такая боль может быть неотступной, мучительной, непереносимой, хотя на самом деле болеть просто нечему.

Боль терзает нас на всем протяжении истории нашего вида. Мы посвящаем жизни тому, чтобы избежать ее, и, с определенной точки зрения, то, что принято называть «счастьем», вполне может быть просто отсутствием боли. И все же дать определение боли, которая может быть острой, тупой, резкой, дергающей, иррадиирующей или воображаемой, совсем не просто. Многие виды боли распространяются изнутри – например, судороги. И эмоциональный дистресс тоже называют болью. Боль различных видов часто сочетается – и физическая, и эмоциональная. При ожоге кожа опухает, на ней появляются волдыри, а когда волдыри лопаются, кожа продолжает болеть, но уже по-другому. Рана может инфицироваться. Это вызывает выброс гистамина и серотонина, что расширяет кровеносные сосуды и порождает болевую реакцию. Не все внутренние повреждения можно почувствовать (хирургические операции на мозге можно делать под местной анестезией), но болезни, препятствующие кровообращению, часто вызывают боль – например, стенокардия, причиной которой бывает сужение коронарных артерий, не позволяющее крови свободно течь. Даже сильную боль зачастую трудно описать точно, о чем напомнила Вирджиния Вулф в эссе «О том, что значит болеть» (On Being ill): «В английском языке, способном передать размышления Гамлета и трагедию Лира, нет слов для озноба и головной боли… стоит страдальцу попытаться описать свою головную боль врачу, как русло языка пересыхает начисто».

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 0.315. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз