Книга: Всеобщая история чувств

Внутренний климат

<<< Назад
Вперед >>>

Внутренний климат

Кто-то медитирует, кто-то практикует дзен для стрельбы из лука. Я начинаю каждое летнее утро с прогулки в моем саду вокруг клумб, на которых растут двадцать пять кустов чайных роз и флорибунд, двадцать восемь лавандовых и желтых лилейников, больше десятка тенелюбивых растений (хосты и борцы) и роскошный набор других многолетников и однолетников. Не вижу ничего странного в том, чтобы потратить полчаса на подбор букета, в который входит по одному побегу гипсофилы, розового люпина, колокольчика (на стебле которого выступают капли белого сока – это почти всегда говорит о ядовитости), одной оранжево-красной розы «Бинг Кросби», побега красно-белого разбитого сердца – дицентры, ярко-желтого кореопсиса, большого ярко-фиолетового георгина и похожего на маргаритку красно-белого миниатюрного георгина. Я добавляю к букету вызывающе пеструю красно-желтую тигридию павлинью, которая похожа на дитя ириса и лилейника, собравшееся на праздник. Ее название само по себе изумительно, но я предпочитаю называть этот цветок «мексиканским танцем со шляпой». Поскольку я не знаю заранее, что распустится за ночь или рано утром, иногда случаются открытия, которые можно сравнить с находкой изумруда в тарелке с супом. Следующие полчаса я провожу в доме, где устраиваю собранные в саду живые драгоценности в стеклянном блюде с промытыми кусочками мрамора, руководствуясь законами равновесия, формы и цвета; без спешки, но со спокойной целеустремленностью, не допуская даже мысли о насильственной подгонке составляющих.

Однажды утром, составляя букет, я заметила кое-что странное в нашем восприятии температуры. В раковине, рядом с миской с горячей водой, где отмокали столовые приборы, стояли миски с холодной и с теплой водой. Одну руку я опустила в горячую, а другую – в холодную воду. Затем я сунула обе руки в миску с теплой водой и, к великому удивлению, получила от них неожиданную информацию: только о том, что температура изменилась, а вовсе не о том, холодная это вода или горячая. Я также обратила внимание на то, что по неведомой причине холодный предмет кажется тяжелее, чем точно такой же, но теплый. Этот феномен пока необъясним. Может быть, рецепторы тепла более специализированны, а холодовые рецепторы воспринимают еще и нажим.

Бо?льшая часть холодовых рецепторов находится на лице, особенно на кончике носа, веках, губах и лбу; гениталии тоже очень чувствительны к холоду. Судя по всему, наша внешняя оболочка ведет себя по отношению к холоду как бессменный часовой. Рецепторы тепла находятся глубже в коже, и их меньше. Неудивительно, что язык чувствительнее к теплу, чем большинство других частей тела. Горячий суп, прошедший проверку на языке, не обожжет горло и желудок. В отличие от прочей осязательной информации доклады о температуре сообщают мозгу об ее изменениях, и при этом часто обновляются. Мать часто советовала мне в жару приложить к запястью кубик льда. Это возбуждает у холодовых рецепторов гиперреакцию, и они отчаянно сигнализируют. Уберите лед – и на запястье еще некоторое время сохранится ощущение холода. Звучит неправдоподобно, но, чтобы человеку стало тепло, достаточно повысить температуру кожи на три-четыре градуса, а если понизить на один-два – станет холодно. Затем тело начнет исправлять положение; чтобы согреться, мы потираем руки, передергиваем плечами, засовываем ладони под мышки, а если жарко – пьем воду со льдом, обливаемся под холодным душем или отправляемся плавать. Чудовищно жарким летним днем, при высокой влажности, когда солнце кажется погруженным в щелок, воздух настолько густ, что его можно пить, а собственное тело будто налито расплавленным свинцом, мне, чтобы почувствовать себя заново родившейся, достаточно войти в бассейн и, постояв по шею в ледяной воде, остудить ствол мозга. Почему аспирин уменьшает жар, но не действует на нормальную температуру? Потому что он тормозит выработку организмом своих собственных пирогенов – веществ, вызывающих повышение температуры. Терморегуляция организма скрывает много загадок. У проснувшегося человека температура тела ниже, чем у ложащегося спать, а ниже всего она бывает около 4 часов ночи.

А вы знаете, что тело можно охлаждать изнутри? В медицине существует методика управляемой гипотермии, при которой кровь охлаждают в аппарате искусственного кровообращения, и температура тела понижается до 25°С. В фантастических романах можно встретить описания астронавтов, которые при пониженной температуре тела лежат в летаргическом сне, словно голые медведи в стеклянных берлогах. Родственники Уолта Диснея утверждают, что это неправда, но легенда гласит, будто Уолт был заморожен сразу после смерти и сейчас пребывает в волшебном ледяном царстве, ожидая возрождения. Trans Time Inc., входящая в Американское крионическое общество, замораживает людей сразу после смерти, обещая вернуть их к жизни в будущую эпоху, когда будет разгадана тайна смерти и жертвы болезней начнут возвращаться к жизни. В фильмах вроде «Человек-лед» обыгрывается идея о том, как некто, замороженный на несколько десятков или сотен лет, просыпается в новом мире. Полагаю, что доверие к подобному вымыслу появляется у публики, поскольку он внешне недалек от религиозного канона: человек умирает в этой жизни, чтобы обрести новую. Сомневаюсь в наличии веских доказательств того, что мозг и тело можно заморозить, а потом разморозить без серьезных повреждений, но поборники криогеники считают, что терять все равно нечего. Можно ли добиться крайнего замедления обмена веществ вместо замораживания? Временного прекращения жизненных функций, как в фантастике? Разве у разных тканей не разные графики замерзания? Не значит ли это, что одни ткани окажутся перемороженными, а другие – недомороженными? Как защитники права на жизнь (яростно борющиеся против замораживания спермы, яйцеклеток и эмбрионов) и религиозные фанатики отнесутся к размораживанию людей? Какие дебаты по поводу этичности и общественные волнения вызовет эта практика?

Мы, теплокровные создания, легко перегреваемся, и тогда нас охватывает древний ужас. Мы стонем, что поджариваемся, точно так же, как сами жарим других животных: «я горю», «я обугливаюсь», «здесь как в печке». Лишившись густого меха, мы стали легко замерзать и должны при понижении температуры носить тяжелые одежды. Зимой можно увидеть людей в многослойных одеяниях, шерстяных свитерах и массивных шубах до земли, похожих на ходячие постели. Появление теплокровных животных оказалось потрясающим прорывом. Они получили возможность поддерживать неизменной температуру тела, независимо от внешней среды, и, следовательно, мигрировать по-настоящему. Холоднокровные животные (за исключением бабочек, угрей и морских черепах) не могут совершать дальних миграций, а некоторые из них, например гремучие змеи (и вообще все представители семейства ямкоголовых), прекрасно улавливают тепло. Тем же свойством обладают москиты, мотыльки и другие насекомые (это привело ученых к выводу о том, что насекомые больше кусают тех людей, которые излучают больше тепла и потому сильнее привлекают насекомых). Хоть у нас и нет таких теплочувствительных устройств, вмонтированных в тело, мы создаем их для военных нужд – ракеты с тепловой системой самонаведения, атакующие как змеи. В недавних научно-фантастических фильмах ужасов (например, «Волки» или «Хищник») когтистые кровожадные чудовища живут в мире, находящемся за пределами нашего зрительного восприятия, но могут находить нас, поскольку воспринимают инфракрасное излучение. Чудовища появляются внезапно, выпускают кому-нибудь кишки и снова исчезают. Способность воспринимать тепло делает их ужасными вдвойне. Они используют против нас одно из самых привлекательных наших свойств. Тысячелетиями мы полагаемся на теплокровность как на жизненную силу. Восхищаясь заботливыми, сострадательными людьми, мы говорим, что они делятся своим теплом. И вдруг оказывается, что это тепло привлекает чудовищ. И фильмы ужасов утверждают, что именно лучшие качества делают нас особенно уязвимыми.

Без защитного волосяного покрова нам пришлось бы постоянно следить за тем, чтобы не замерзнуть. Мы не представляем себе, как обходиться без ладоней, стоп и других открытых частей тела, обладающих высокой чувствительностью к прикосновениям, но сильный холод легко может погубить их. Когда руки или ноги мерзнут, то, даже если остальное тело остается в тепле, но температура крови понижается, мы все равно обречены. Торс немедленно откликается на снижение температуры, и мы ощущаем холод во всем теле. Женщины чаще, чем мужчины, жалуются на холодные руки и ноги, в чем нет ничего удивительного. Замерзая, организм защищает прежде всего важнейшие с эволюционной точки зрения органы (потому-то конечности так легко обморозить) – у женщин это репродуктивные органы; если губы посинели или пальцы ног утратили чувствительность от холода, это значит, что кровеносные сосуды там сузились, и организм, жертвуя конечностями, посылает кровь к своим более важным внутренним элементам.

Животные любят лежать на солнце и греться у огня. Трудно найти зимой более наглядное воплощение довольства жизнью, чем черно-белый кокер-спаниель, развалившийся на ковре в пятне яркого солнечного света. Некоторые виды живых существ (например, рептилии или домашние мухи) таким образом регулируют температуру тела; в болотах Флориды нередко можно увидеть аллигаторов, которые весьма оригинально устраиваются на берегу: одна нога и хвост – в воде, задняя часть спины и вторая нога – в тени куста, а голова, половина спины и передние лапы – на солнце… Аллигаторов, казалось бы, можно упрекнуть в излишней привередливости, на деле же они точно так же регулируют температуру тела, как это делаем мы осенним днем, оставляя на теле шерстяной пуловер, но снимая шапку и перчатки. Туристическая индустрия во многом держится на нашей любви к теплу, и отпуск в теплых краях доступен практически всем. И, хотя некоторым нравятся походы с приключениями, большинство предпочитает лежать на солнцепеке, как свиные ребрышки на жаровне, периодически поливаясь соусом, и неторопливо греться, не забывая переворачиваться, чтобы равномерно прожариться со всех сторон. Понять наше пристрастие к теплу совсем не трудно. Эволюция, законодательница мод на оригинальные способы организации жизни, по-видимому, устроила так, чтобы животное могло найти наиболее подходящие для себя климатические условия. Но когда хорошего становится слишком много и животное перегревается, мельчайшие кожные капилляры расширяются, чтобы позволить теплу уйти вовне. Все животные так или иначе выделяют влагу, а она испаряется, охлаждая тело. В знойный день, когда даже тонкая хлопчатобумажная рубашка прилипает к спине, мы страдаем не от жары, а от влажности. Когда температура окружающего воздуха вплотную приближается к 36,6°С, тело утрачивает верное восприятие окружающей среды и испытывает неприятные ощущения. Однако если воздух еще и влажен, мы продолжаем потеть, но ничего не происходит. Водяные пары в воздухе не позволяют испарениям улетучиваться с кожи. Вот и сидит в Алабаме на крыльце вялый потный человек, обмахивается рекламной листовкой местной строительной компании (которая мечтает, как там сказано, «вычистить ваши водосточные трубы») и прихлебывает чай со льдом, ароматизированный веточкой мяты или шалфея. Если животное мерзнет, обычно оно покрывается «гусиной кожей», дрожит: кожные мускулы сокращаются (чтобы уменьшить площадь соприкосновения с окружающей средой), а дрожь согревает тело. Пусть мы не можем вздыбить шерсть, как это делают другие животные, чтобы казаться больше или сохранять тепло, у нас все же остались рудиментарные крохотные мышцы, способные поднять дыбом часть волос, если человек замерз или испуган. У некоторых животных выработаны изумительные стратегии сохранения тепла. Фон Будденброк пишет о пасечнике из Германии, который выяснил, что пчелам в ульях никогда не бывает холодно:

Добиваются они этого весьма интересным способом. Зимой десятки тысяч пчел, живущих в улье, сбиваются вместе. Насекомым, находящимся внутри клубка, тепло и при снижении температуры, а те, что снаружи, начинают мерзнуть и принимаются дергать лапками и быстро махать крыльями – ведут себя точно так же, как и мы, когда нас трясет от холода. Но суть дела в том, что их возбуждение распространяется на весь рой из 10 тысяч и даже больше пчел. Группа совместными усилиями постепенно вырабатывает изрядное количество тепла. Температура повышается, и пчелы успокаиваются до тех пор, пока снова не станет холодно. Тогда все повторяется сначала.

Снова я вспоминаю неделю в декабре, когда я в обществе Криса Нагано путешествовала по побережью Калифорнии. Участвуя в проекте «Монарх» Лос-Анджелесского музея, мы отыскивали и помечали тысячи зимующих бабочек-монархов. Бабочки, свисавшие светящимися оранжевыми гирляндами с эвкалиптов, должны были широко расправить крылья, напоминая солнечные батареи, или же быстро-быстро помахать ими, чтобы согреться перед тем, как вылететь на поиски нектара. Ловить их в сачок, прикрепленный к длинной раздвижной ручке, было совсем не трудно, и по большей части они лишь негромко шелестели в сетке, пока мы опускали их на землю в тихой эвкалиптовой роще, где не водились другие насекомые. Мы вынимали их по одной, проверяли состояние здоровья, пол, определяли, сколько среди них вынашивают кладки, а затем ставили маленькую, похожую на почтовую марку метку на верхней стороне крыла. Но иногда температура по утрам не достигала 10°С, а монархам, чтобы у них двигались летательные мышцы, нужно не меньше 12,8°С. Случалось, что, когда я выпускала помеченную бабочку – подкидывала ее в воздух таким движением, будто встряхивала носовой платок, – она просто падала на землю, где оказалась бы лакомой добычей для любого прыткого хищника. В таких случаях я поднимала бабочку за сложенные крылышки, подносила ко рту и дышала на нее. Через несколько секунд мускулы нагревались, бабочка обретала возможность летать, я выпускала ее, и она возвращалась к своим важным делам.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 0.799. Запросов К БД/Cache: 2 / 0
Вверх Вниз