Книга: Забытые опылители

ВСПОМИНАЕТ ГЭРИ:

<<< Назад
Вперед >>>

ВСПОМИНАЕТ ГЭРИ:

Однажды у меня наступил момент осознания тяжёлого положения мигрирующих опылителей. Даже когда места их дневного отдыха охраняются в одной области, совокупные эффекты от разрывов связей на протяжении всего их «нектарного коридора» всё равно могут снижать численность прилетающих к нам выживших особей. Я стал непосредственным свидетелем этого затруднительного положения одним майским вечером, когда принимал участие в программе мониторинга нектароядных летучих мышей в национальном парке на приграничных территориях. Я вызвался пролезть в шахту, известную тем, что в ней собиралось до 10000 летучих мышей. В самом начале тёплого сезона уже прилетело, возможно, лишь 5000 особей, и большинство из них было беременными самками.

Добравшись до входа в шахту около восьми вечера, мы с сотрудником Службы национальных парков США сели и наблюдали, как десятки летучих мышей, трепеща крыльями, пролетали мимо нас, отправляясь на ночную кормёжку нектаром и пыльцой цветков кактуса. Из укрытия вылетало явно выраженными группами от двадцати до шестидесяти южных длинноносов. Они не образовывали непрерывного потока, как в некоторых гигантских пещерах летучих мышей, посещаемых туристами; это было больше похоже на пену, выходящую из горлышка бутылки. Они разлетались в нескольких направлениях к большим зарослям кактусов сагуаро в радиусе 60 миль отсюда.


Маленькая группа из трёх южных длинноносов (Leptonycteris curasoae) свисает с насеста на потолке тёмной пещеры, вернувшись после ночи, проведённой в пустыне Сонора. Их связи с цветками выдают усатые мордочки, обсыпанные пыльцой агав (род Agave).

Когда прошло полчаса, мы с другом надели наголовные лампы и медленно поползли по горизонтальной шахте к контрольному оборудованию. Зловоние гуано шибало мне в ноздри, пока мы двигались вперёд, замечая, что идём через извилистые следы гремучих змей и тропинки в тех местах, где пустынные черепахи заползали в шахту в прошлом. Всё это время я мог расслышать громкие жужжащие и шуршащие звуки, очень похожие на шум дождя и ветра по крыше во время грозы.

Почти добравшись до контрольного оборудования, я увидел мрачную картину: недавно сорвавшиеся с потолка летучие мыши лежали мёртвые в слое гуано, пожираемые личинками жучков-кожеедов. Только на одном отрезке шахты неподалёку от контрольного оборудования я насчитал от 50 до 100 скелетов летучих мышей, целых или несочленённых, обтянутых кожистыми шкурками. Мне стало интересно, сколько ещё их лежит под местами отдыха в десятках ярдов глубже в толще горы, но я не полез туда смотреть – некоторые из самок, возможно, рождали там потомство, и их нельзя было беспокоить.

Что же вызвало смерть такого количества летучих мышей в течение всего лишь нескольких дней? Для меня этот вопрос по-прежнему остаётся без ответа. Могли ли уже ослабленные летучие мыши пытаться собраться вместе, привлечённые теплом и гудением наших зондов температуры и влажности, самописцев технических данных и батареи? Могло ли попадание под опыление пестицидами в Мексике прикончить, наконец, некоторых из летучих мышей на северном рубеже их миграции? Могли ли они прилететь не ко времени цветения местных цветов, потому что спешили миновать область пустыни, которая была лишена природной растительности, преобразована или опустошена? Но каким бы ни был ответ, трупы летучих мышей плавали сейчас в море из гуано и жучков-кожеедов.

Подобно монархам, летучие мыши южные длинноносы не так редки, как многие виды, действительно находящиеся в опасности. Несколько упавших бабочек или летучих мышей не означают, что их вид находится под угрозой исчезновения во всём мире. Но что делает монархов и нектароядных летучих мышей поразительно схожими – то, что каждый из этих видов собирается в очень немногие популяции на протяжении значительной части каждого года. Существует 33 вида находящихся в угрожаемом положении мексиканских летучих мышей, которые собираются в пещерах, но, по словам мексиканского биолога Хектора Ариты, южный длиннонос – это один из всего лишь двух видов, которые живут колониями, насчитывающими свыше 200 особей. Что касается бабочек, то в пяти местах отдыха монархов в Мичоакане в сумме насчитывается в 20-50 раз больше этих бабочек, чем на всех зимовочных участках в Калифорнии, вместе взятых. Если одно место отдыха будет уничтожено, то вместе с ним в один миг может исчезнуть одна пятидесятая, двадцатая, или, возможно, даже одна десятая часть всех ныне живущих особей этого вида.

Часть растений – вроде некоторых агав – изобрела способы выживания в условиях таких внезапных колебаний численности опылителя. Агавы с зонтиковидными соцветиями, возможно, изначально сформировались благодаря поведению посещающих их летучих мышей, однако их цветы сохраняют достаточно неспециализированное строение, поэтому пчёлы и даже колибри перенесут пыльцу с одного цветоноса на другой. Даже когда численность других опылителей недостаточна, некоторые агавы обладают ещё одной запасной стратегией. Когда не посещённые опылителями и не оплодотворённые цветки вянут, они образуют на их месте маленькие растеньица, называемые детками. Эти детки, по сути, паразитируют на материнском растении и генетически идентичны своей маме – они лишены генетического разнообразия, связанного с перекомбинацией признаков при половом размножении. Но они позволяют маминому генетическому наследию сохраняться до тех времён, когда вернётся опылитель, чтобы позволить осуществиться перекрёстному опылению.

Не все растения используют такую политику страхования жизни. Если они в какой-то степени полагаются на мигрирующих опылителей, их способность завязывать семена чувствительна к любому возможному колебанию численности опылителя, вызванному естественными причинами или деятельностью человека. Уязвимость растения увеличивается сообразно длине миграционного маршрута опылителя, степени разобщения источников нектара на этом пути и степени скопления популяций опылителя. Всякий раз, когда в одну корзину кладётся слишком много яиц, или всякий раз, когда корзина слишком долго путешествовала по слишком сухой или каменистой земле, в результате наши яйца, вероятнее всего, треснут, будут разбиты, протухнут или высохнут.

Если бы мигрирующие летучие мыши или монархи были единственными существами, которые сталкиваются с опасностями, подстерегающими их на нектарном пути, эта история, возможно, была бы ничем не примечательной. Но добавьте к ним другие виды любителей нектара: тринадцать перелётных колибри, три вида дятлов-сосунов, две древесницы и пять трупиалов, которые перемещаются между тропиками и арктической областью Нового Света. Затем посмотрите на летучих лисиц, которые перемещаются с острова на остров в Тихом океане. Потом занесите в список участников ещё и бабочек-бражников, которые, как оказалось, за несколько ночей перелетают с одного горного хребта на другой. И пусть большинство растений остаётся сидячими организмами, постоянно укоренившимися в почве, существует целый флот животных, рискующих собственными жизнями, пока они служат местным растительным сообществам своего рода соединительной тканью между источниками пыльцы и восприимчивыми к ней рыльцами. И неважно, будут ли отделять друг от друга пыльник и рыльце цветка несколько футов или несколько миль, их животные-посредники всё чаще обнаруживают, что их окружают настоящие джунгли.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 0.258. Запросов К БД/Cache: 0 / 0
Вверх Вниз