Книга: Забытые опылители

ВСПОМИНАЕТ ГЭРИ:

<<< Назад
Вперед >>>

ВСПОМИНАЕТ ГЭРИ:

В некоторых случаях первой начинает уменьшаться популяция не растения, а животного, с которым оно могло коэволюционировать, поскольку они взаимно приспосабливаются друг к другу на протяжении веков и тысячелетий. За последние несколько лет я несколько раз был свидетелем такой ситуации на расстоянии тысячи миль от пустыни Мохаве, в самом сердце Мехико. Я не могу представить себе среду обитания, более отличную от мест жительства мака, чем та, которую я обнаружил в Педрегале – заросшее лавовое поле, расположенное среди похожего на большой город университетского городка Национального автономного университета Мексики, входящего в число крупнейших университетов мира. Там, на расстоянии лёгкой прогулки от некоторых из самых лучших лабораторий Мексики, эколог Луис Эгиарте взял меня с собой на участок мониторинга опылителей, который он заложил в 1982 году вместе с нашим общим другом Альберто Буркесом.

На протяжении многих ночей в период между 1982 и 1994 годами Луис и Альберто сидели среди некоторых из их любимых цветущих растений с заката до раннего вечера. Они подсчитывали количество посещений ради питания нектаром, сделанных летучей мышью южным листоносом – видом, численность которого, как предполагается, снижается на территории центральной Мексики. Цветок, которому так благоволили Луис и Альберто, является дальним родственником агавы, из которой производят мескаль. Это маленький розеточный суккулент, у которого нет обиходного английского названия, известен просто как Manfreda brachystachya. Я дал этому растению прозвище «сеньора Манфреда», хотя уверен, что Луис и Альберто не станут закрывать глаза на этот антропоморфизм.

«Сеньора Манфреда», подобно многим своим родственникам, производящим мескаль, испускает мускусный аромат и выделяет обильный нектар в глубине своих бледных трубчатых цветков. Сами цветки прикрепляются сбоку вдоль стебля высотой от 4 до 6 футов и расположены так, чтобы обеспечить свободный доступ питающимся нектаром летучим мышам. Хотя «сеньору Манфреду» посещают и другие виды летучих мышей, а также бражники и колибри, южный листонос остаётся её самым обычным гостем. Эта летучая мышь – не просто ещё одна сосущая нектар симпатичная мордашка: она ещё и очень успешный опылитель.

И они опыляют. Луис показал мне, как он отмечает каждый цветонос, который посещался ими, поэтому позднее он мог соотнести частоту посещения его летучими мышами с количеством плодов, завязывающихся на каждом растении. Я хорошо помню удивление в его голосе, когда он заново пересчитывал открытое им сокращение на 75 процентов количества образуемых плодов в период между 1982 и 1985 годами: «Вначале мы думали, что были свидетелями постоянного снижения количества завязывающихся плодов. Но почему? Позже мы поняли, что количество посещений растений летучими мышами в наш первый сезон было значительно выше, чем во время нашего второго сезона в 1985 году». Луис и Альберто продолжали показывать, что уменьшение количества плодов напрямую отражает снижение посещаемости цветков летучими мышами, даже при том, что по-прежнему присутствовали другие посетители цветов – бражники и колибри. Они также отметили, что в ботаническом саду неподалёку от их участка у агав, которые в 1982 году посещались летучими мышами до 100 раз за ночь, в 1985 году посещаемость снизилась до 20 раз за ночь.

Я выспрашивал у Луиса всё новые подробности. «После сбора большего количества данных, на что ушло несколько лет, – рассказывал он, – я понял, что мы были свидетелями колебаний – но не обязательно исключительно снижения – как численности летучих мышей в данном месте, так и обилия плодоношения растений». Луис сел и показывал мне график за графиком, документирующий тесную корреляцию между двумя явлениями: посещением опылителями и плодоношением. Когда летучие мыши посещали растения часто, плодоношение было хорошим; когда они почти отсутствовали, плодоношение было плохим. Выселите летучих мышей из Педрегала, прогнозировали данные, и плодоношение соответствующим образом ухудшилось бы.

Глядя мимо Луиса и всем телом ощущая давление бурлящей жизнью столицы, я не мог не задаться вопросом о том, как долго летучие мыши продолжат селиться в одном из самых больших и загазованных городов в мире. Один из участков изучения растения уже был потерян из-за строительства нового здания в университетском городке. Университетские эксперты по летучим мышам понятия не имеют, где летучие мыши пока ещё могут найти для себя укромный уголок в Педрегале или за его пределами. Хотя обилие плодоношения «сеньоры Манфреды» в Мехико ещё не обрушилось в необратимое пике, оно в конечном счёте будет зависеть от того, сколько летучих мышей выживет среди городской ночной жизни. Другие нектароеды пока ещё могут каждую ночь кормиться нектаром в Педрегале, но, если летучие мыши исчезнут со сцены, то каждую осень у Луиса и Альберто будет оставаться гораздо меньше плодов для подсчёта.

Прошло уже гораздо больше 30 лет с тех пор, как Рэйчел Карсон предсказала безмолвную весну, лишившуюся хора насекомоядных птиц – весну, когда «ни одна пчела не гудела среди цветов». Это пророчество услышали во всём мире, и оно, возможно, больше, чем любое другое, сделанное во второй половине столетия, изменило характер восприятия фермерами, управляющими природными территориями и власть предержащими понятия «защита окружающей среды». Однако Рэйчел Карсон также предсказала бесплодную осень – осень, когда «не было опыления, и не будет никаких плодов».

Карсон предполагала, что бесплодная осень стала бы более привычным явлением в сельских местностях Америки по двум причинам. Первая из них, говорила она, это когда «пчела может принести в свой улей ядовитый нектар, и начнёт делать ядовитый мёд». Это предсказание оказалось верным, поэтому были предприняты значительные усилия, призванные снизить отравление домашних медоносных пчёл гербицидами и пестицидами. Однако эти усилия при всей их тщательности совершенно не распространялись на защиту диких опылителей от прямого и косвенного воздействия ядовитых химических соединений на фермах и в дикой природе. И второй причиной был отмеченный ею факт, что «многие травы, кустарники и деревья в лесах в своём воспроизводстве зависят от местных насекомых; без этих растений на долю многих диких животных и домашнего скота досталось бы совсем мало корма. В настоящее время интенсивная обработка почв и химическое уничтожение живых изгородей и сорняков лишают этих насекомых-опылителей последних убежищ и рвут те нити, которые соединяют жизни друг с другом».

Из всех комментариев Р. Карсон этот, возможно, был менее всех прочих удостоен внимания или понимания: то, что местообитания дробятся путём физического уничтожения и химического разрушения их биоты. Результаты воздействия такой фрагментации местообитаний на опылителей и количество получаемых семян недавно были зарегистрированы для таких непохожих друг на друга местообитаний, как участки высокотравной прерии в Айове и сухие кустарниковые заросли «чако серрано» в Аргентине. И вновь превосходная интуиция Р. Карсон взяла верное направление и дала устрашающе точный прогноз на будущее.

Сейчас оказывается, что многие из растений, изученных к настоящему моменту, демонстрируют признаки естественной ограниченности в опылителях. То есть, в естественных условиях 62 процента из примерно 258 подробно изученных видов растений страдает от недостаточного плодоношения из-за слишком редких посещений их успешными опылителями. Если это состояние является нормой в дикой природе, то насколько сильно подвергается опасности процесс восстановления растительности из-за нарушения людьми взаимодействий между растениями и их опылителями?

В Айове, где высокотравная прерия некогда занимала 5 миллионов акров, остались нетронутыми лишь 200 акров первозданной прерии. Эколог прерии Стивен Хендрикс выявил чрезвычайно низкий уровень образования семян у трёх видов диких цветов прерии в самых маленьких, более всего изолированных фрагментах этой остаточной прерии. И не то, чтобы пчёлы и бабочки больше не считали привлекательными единственный флокс, далею пурпурную, или аморфу. Опылителям просто пришлось покинуть самые маленькие участки зарослей этих растений, потому что награды, получаемой от растений, просто не хватает на поддержание популяции животных на этих островках остаточных местообитаний.

Двое специалистов по экологии опыления, Питер Фейнзингер и Марсело Айзен, обнаружили почти такие же тенденции на уровне целого сообщества в сухих субтропических кустарниковых зарослях «чако серрано» в северо-западной Аргентине. Там фрагментация местообитаний за последние три десятилетия вылилась в снижение численности местных опылителей вроде одиночных пчёл; это падение численности снизило успешность воспроизводства, по меньшей мере, 16 разных видов деревьев. Фрагменты площадью в 5 акров или менее просто не могли поддерживать достаточную численность диких опылителей, и потому в рядах опылителей стали доминировать домашние медоносные пчёлы (в данном случае, африканизированные пчёлы).

По мнению ботаников Субодха Джайна и Дж. М. Олсена, фрагментация среды обитания – это ни больше, ни меньше, чем «вопрос жизни и смерти» для перекрёстного опыления растений, как накопление пестицидов – для насекомоядных птиц. В 1979 году Винс Тепедино предсказывал, что местности, в природе которых велика доля специализированных опылителей или облигатно перекрёстноопыляемых растений, вскоре станут местами, где будет наблюдаться высокий темп утраты видов. В недавнем интервью Тепедино с сожалением сказал нам, что его предсказание, возможно, было более точным, чем он сам того желал: «Меня поразило то, насколько много недавно зафиксированных случаев совпадает с предсказаниями из той старой статьи. В настоящее время мы осознаём, что неспециализированные опылители вроде пчёл-галиктид – это единственные, кто остался для выполнения большей части работы по опылению кактусов и других редких растений».

Хотя может показаться, будто Карсон и Тепедино прожили свою жизнь в роли пророков Судного Дня, есть ещё одна, даже более основополагающая черта, которая их объединяет: это любовь к выяснению естественной истории межвидовых отношений. И хотя эта любовь заставляла их обоих грустить об утрате некоторых взаимоотношений, которые они считали жизненно важными для живой природы, они также славили жизнеспособность существующих в наше время отношений между растениями и животными, людьми и всем прочим. Чтобы получить представление о том, что именно подвергается опасности, мы непременно должны вначале исследовать разнообразие и сложность ненарушенных отношений между видами. Это исследование перенесёт нас с водораздела реки Вирджин в Юте на «острова сирот» Галапагосского архипелага, однако совершенно не отклонится от этой основной темы: биологически богатое место богато не только видами, но и их взаимоотношениями. И наоборот, утрата биологического разнообразия – это всегда больше, чем просто утрата видов: это также исчезновение экологических отношений.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 0.352. Запросов К БД/Cache: 0 / 0
Вверх Вниз