Книга: Этология стадных животных

Архары Бадхыза

<<< Назад
Вперед >>>

Архары Бадхыза


Едущие в Бадхыз сходят с поезда в Моргуновке, не доезжая один перегон до Кушки. Мы проспали и, когда проводница догадалась нас разбудить, выскочили из вагона кое-как одетые, держа в охапку рюкзаки. Это было пятого марта, когда даже в Россию приходит весна. А здесь кругом лежал снег.

Ушел поезд. Не было ни вокзала, ни хотя бы будки, чтобы досидеть до утра. Сначала примостились на рюкзаках, потом достали спальные мешки. Рассвет застал нас спящими на снегу.

Мой «отряд» на этот раз состоял из друга Вити Меркулова, пожелавшего провести свой отпуск в экспедиции, и Вали, моей жены, сотрудника на общественных началах.

Чуть свет я отправился в поселок заповедника, разбудил заместителя директора по научной работе Юрия Горелова, попросил помочь. Все мы, зоологи, знаем друг друга если не лично, то по работам, понаслышке. Стоило мне назвать себя, как Горелов сказал: «Все ясно», — и протянул руку.

В восемь утра его жена уже поила нас чаем, в десять мы погрузили снаряжение в машину, поздним вечером подъезжали к кордону Акарчешме, где предстояло жить и работать. Позади остались непростая переправа через реку Кушку, кордон Кызылжар с его знаменитым оврагом, где на устроенный людьми водопой приходят сотни куланов и джейранов.

Из всего, чем славен Бадхыз, меня влекли лишь архары. Лучшее для них урочище — Акарчешме — было для нас и самым притягательным местом. Впрочем, Валя еще мечтала о солнце и тюльпанах («ведь ты обещал!»).

Горелов проводил нас до Акарчешме, в первый раз провел по окрестностям. Сразу от кордона мы поднялись круто вверх на хребет, прошли два километра, пока с взлобья не открылся просторный вид на долину, густо иссеченную оврагами. Здесь Горелов предложил нам сесть и победно повел рукой окрест. Как видно, он не впервые проделывал этот номер и заранее знал, что удивит. В километре от нас на поляне, зажатой между двух оврагов, частью лежали, частью лениво паслись около трехсот архаров.

Горелов стоял над нами и оттого казался еще более широкоплечим и сильным, чем был. Его счастливое лицо, решительное, загорелое, сверкающее улыбкой могло бы служить моделью для портрета зоолога. Пусть часть зубов уже светила стальным блеском, а в огромных голубых глазах была пронзительность фанатизма, без этих реальных черт нельзя бы представить человека, больше двух десятков лет сражавшегося за природу Бадхыза [8]. Горелов держал в руках карабин, и невольно вспоминалось, как дотрагивался он до вмятин на окованном прикладе, когда рассказывал о былых схватках с браконьерами. Юрий Горелов — живая легенда Бадхыза.

Радушный хозяин звал нас вперед, хотел показать другие заветные уголки, и моим любознательным спутникам совсем не по душе было остаться здесь, на продутом ветрами взлобье, где одни архары да зоологи чувствовали себя хорошо. Но пробил мой час. Зачем путешествовать, зачем бороться, если не наступит, наконец, этот тихий час работы? Витя занялся костром, Валя села рядом со мной с записной книжкой, а я наладил подзорную трубу. Горелову пришлось распрощаться. Его звали свои дела, свои дороги.

Прежде всего мы пересчитали архаров. Они лежали несколькими группами, и трудно было определить, случайны ли эти скопления. Обращало внимание, что они лежали головами в разные стороны, так что невозможно было бы подойти к ним, оставаясь незамеченным. К тому же десятая часть животных паслась. На смену тем, кто лег, вставали другие. Воочию можно было убедиться, что не было животных, постоянно выполнявших роль сторожей.

Примерно в три часа дня Валя забастовала и заявила, что уходит варить «кашку». Мы и впрямь были голодны.

Чай с сухариками помогал лишь согреться. Я попросил товарищей еще немного подождать. Хотелось дождаться, когда архары встанут все, наступит время вечерней кормежки.

Все, что можно было сделать, мы уже закончили. Ожидание становилось тягостным, и, чтобы помощники не томились, не мерзли понапрасну, я отправил их побродить окрест, авось наткнутся на что-нибудь интересное.

Около пяти архары зашевелились, начали вставать. Те, что лежали в глубине скопления, выходили ближе к краю, начинали пастись. Вскоре оживление усилилось, и в центре образовалось пятно, свободное от животных. Пасущиеся архары образовали кольцо. На моих глазах кольцо стало шириться, архары расходились в разные стороны. Потом они повернулись головами к ветру. Вмиг стадо приобрело форму подковы, концы ее стремительно растягивались в стороны, тогда как центр уходил все дальше на ветер. Передо мной была уже дуга метров пятьсот длиной. Архары расходились все дальше, дуга стала рваться на части. Отдельные группы в своем движении оказались над обрывами. Пути вперед не было, группа собиралась воедино, и тотчас картина, только что увиденная мной в большом стаде, повторялась. Кольцо, подкова, дуга — формы стада закономерно сменяли друг друга, причем происходило это очень быстро, в считанные минуты. Несмотря на голод, животные не терпели тесноты, стремились вперед к ветру, если находились в центре дуги, или в стороны, до тех пор пока не оказывались в двух-трех метрах друг от друга. Те, что отстали, образовывали вторую дугу, метрах в пятидесяти позади первой (рис. 5).


Рис. 5. Схема расхода стада дугой: а—д — последовательные стадии; 1 — форма стада; 2 — направления движения животных; 3 — направление ветра

Закономерность происходящего приводила меня в восторг. Ощущение удачи, находки, открытия, если хотите, большого или малого, но открытия, причем в такой важнейшей области этологии, как поведение животных на пастбище, охватило меня. Едва архары разбрелись по холмам, я помчался на поиски товарищей. Взбежал повыше, чтобы найти, где они, огорчился, что нигде не видно.

Валя с Витей вернулись через час. Они тоже были полны новостей. Нашли гнездо грифа, уже высиживавшего яйцо. Фисташковое дерево, на котором сложено гнездо, растет на склоне оврага, в него легко заглядывать сверху. Когда вылупится грифенок, вот будет интересно сфотографировать. Кроме того, Витя принес два черепа архаров с неплохими рогами. Видно, это были остатки зимних волчьих пиршеств. Еще они видели лису. Все мы были довольны чрезвычайно. Правда устали, замерзли, но чувствовали, что приехали сюда не зря.

При свете свечки Валя варила кашу, а мы с Витей сделали две ходки за дровами: обламывали у фисташковых деревьев нижние сухие ветки. Они были очень твердыми, едва поддавались топору. Зато горели очень жарко.

Кроватей в домике не было, пришлось разложить спальные мешки на полу. Егери

заповедника, жившие с семьями на кордоне, пожертвовали нам две войлочные кошмы. Стулья из ящиков, свет свечи над столом, где горячая каша в мисках соседствовала с еще богатыми московскими запасами колбасы и консервов, тихая музыка из транзисторного приемника — мы совсем неплохо устроились и надеялись с комфортом проводить вечера после работы.

Как ни радовали меня наблюдения за рассеиванием архаров из скопления по пастбищу, надо было воспользоваться еще лежавшим на холмах снегом, чтобы закартировать тропы архаров. Запоздавшая весна могла наконец-то прийти, и тогда мы бы упустили эту возможность. Следующие пять дней мы неустанно лазили в окрестностях Акарчешме, и вскоре жизнь архаров «у себя дома» стала нам знакомой и понятной.

Хребет, возвышавшийся над кордоном, огибал ручей. Его притоки глубоко врезались в склоны, бежали в ущельях с крутыми бортами. Поднимаясь по дну ущелий, мы видели высоко над головой зубчатые цепи скал. Между ними протянулись щебнистые поля, на которых ноги тонули в красном месиве из снега и почвы. Архары предпочитали ночевать посредине таких полей. Здесь ни сверху, ни снизу к ним нельзя было подойти бесшумно.

Мы бродили теми же тропами, что волки ночью, видели их попытки добыть «барашка на пропитание», большей частью неудачные. Месяцем раньше, когда снег был глубже, волки могли настигнуть архаров, согнав вниз на дно ущелья. Мы находили здесь еще свежие кости, Витя собирал рога, не ленясь приносить их к кордону. У бадхызских архаров рога редко закручены больше чем на один оборот. Все же они казались весьма привлекательным сувениром, и бедный Витя никак не мог сделать выбор.

Судя по следам, вспугнутые волками архары не уходили далеко, стремились остаться на той же осыпи, предательски шуршавшей при каждом шаге хищников. Столь же излюбленными местами ночевок были карнизы и пещеры на скалах. Мы нашли такой же «череп», как в Копетдаге, с той разницей, что смогли заглянуть в его пещеры-глазницы. Конечно, здесь не было ничего примечательного, только помет и сильный запах хлева говорили, сколь живо это место ночью.

Следы на снегу вели нас от одного излюбленного места пастьбы или отдыха архаров к другому. Вскоре мы знали «большую стоянку», показанную нам Гореловым, «грифиный овраг», где нередко заставали две-три большие группы, «вулкан» — место дневного отдыха семи красавцев-рогачей. Валя — геолог по профессии — ахнула, когда впервые увидела округлую впадину жерла вулкана с выдавленной вверх куполовидной пробкой магмы посредине. По ее словам, этот вулкан следовало бы перенести в геологический музей, такой он был «правильный». Валя не могла удержаться, чтобы не отколоть обушком топора образец «на память». А сверху, с купола, удивленно клоня рога то в одну, то в другую сторону, смотрели семь баранов. Они предпочитали не слезать со своего столпа в нашем присутствии. Видно, чувствовали себя наверху в большей безопасности.

Таким же любимым местом ночевок архаров была Родниковая щель, где ручеек бежал по базальтовым ступеням, разливаясь на каждой маленьким озерцом. Возвращаясь после работы домой, мы набирали в Родниковой щели воду во фляжки и котелки, осторожно, боясь споткнуться, несли ее километра полтора. Брать воду из большого ручья рядом с кордоном мы уже не решались. С началом таяния снега вода в нем стала красной, густой от ила. Наши соседи брали воду из цистерны, запасенную еще с зимы. Нам не хотелось составлять егерям конкуренцию, да и очень вкусной была в Родниковой щели вода.

Случалось, мы не возвращались днем домой и весь полдневный отдых проводили в приглянувшемся нам ущелье. Здесь разводили костер, варили обед, грели воду, чтобы устроить баньку.

После первой недели работы, когда прошло ощущение новизны, наладился быт, установился привычный ритм жизни, мои товарищи обнаружили и личные склонности. Валю волновало желание позагорать, погреться на солнце. Витя любил фотографировать черепах. Они вылезли из нор как-то внезапно, все сразу. Первая даже напугала нас. Днем возвращались на кордон, и вдруг под ногой шевельнулась, поползла кочка — как оказалось, огромная черепаха, еще не стряхнувшая землю с панциря. И вслед за ней, за каких-нибудь два километра пути мы встретили сотню таких же едва очнувшихся от зимней спячки красавиц.

Однажды Витя прибежал с радостной новостью: среди них оказались и самцы, и самки, в чем нельзя было усомниться, потому что черепахи, не теряя дорогого весеннего времени даром, занялись свадебным ритуалом. Самцы, большей частью мелкие, круглые и толстые, возбужденно окружали самку, случалось, дрались между собой, ударяясь мордочками. Победитель продолжая суету вокруг большой и плоской дамы, действуя примерно так же, как в драке с соперником, — тыкая подругу головой, послеьчего забегал сзади и норовил забраться ей на спину. Витя притащил к кордону кучу черепах. Мы наблюдали всю эту бурную деятельность, не прекращая обеда. Даже услышали боевую, победную песнь самца «Ки-и!», которую он выкрикивал уже на спине у подруги в последний, решительный миг брачной церемонии.

Мы много фотографировали архаров. Часть съемок могла послужить как дополнительный материал, с которым предстояло работать в Москве. Так, я измерял расстояния между пасущимися и лежащими животными. Самой удобной меркой служили сами архары. Я мысленно выстраивал их цепочкой по пастбищу и считал, сколько бы зверей поместилось между двумя группами, между пасущимися архарами. Фотографии позволяли запечатлеть то, что мы видели, «про запас», сделать такие же измерения дома, в лаборатории.

Но нередко карандаш не поспевал за тем, что схватывал глаз. Перестроения стада во время пастьбы или бегства можно было «поймать» только с помощью фотоаппарата. Я владел довольно мощной техникой. По крайней мере рюкзак с фотоаппаратами и объективами, который Витя безропотно носил, весил килограммов двадцать. Мы могли фотографировать издалека. Однако красивых фотографий, пригодных для обложки журнала, с такого расстояния, конечно, не получалось. Постепенно нас стало одолевать желание сфотографировать архаров в упор. Это оказалось нелегким делом, и в нас пробудился охотничий азарт.

Сначала мы задумали подкараулить архаров на переходе с места ночевки к пастбищу. В том, что такие переходы должны быть, мы не сомневались, хотя из-за городской привычки долго спать не встречали рассвет в горах. Заставить себя встать так рано мы не могли. Оставалось устроить засаду с вечера.

Одевшись потеплее, медленным шагом, чтобы не вспотеть перед холодным ночлегом, мы отправились с Витей в горы. Подходящие ложбинки уже были известны. В ненастные дни, когда архары до полудня медлили с выходом на пастбище, мы встречали группы именно в этих ложбинах.

Не зная, будет ли утром время все приготовить к съемке, я заранее установил треногу, приготовил «к бою» аппарат, укрыл его тряпицей и лишь после этого занялся устройством ночлега: наломал веток и соорудил под фисташкой что-то вроде гнезда. Вспомнился рассказ Горелова, что летом в тени фисташек любят отдыхать кобры. К счастью, до лета еще было далеко.

Стемнело быстро, но мне не спалось. Думалось, что Валя сейчас одна, тоже небось ей не спится в одиночестве. Когда надоело крутиться с боку на бок, я вдруг решил проведать архаров, благо ближайшая их ночевка находилась совсем близко, стоило лишь перевалить через горбину хребта. Подсвечивая фонариком, я поднялся вверх по ложбине и еще метров триста по плоскогорью. Дальше надо было найти любую западинку и спускаться. Как мы знали, все они вскоре переходили в глубокие ущелья. Я взял чуть правее, склоном, шел очень осторожно, стараясь не поскользнуться. Встреча с архарами произошла внезапно. Я услышал внизу под собой шорох ползущей осыпи, стрекотанье бегущих вниз камешков и взволнованный свист испуганных животных. Судя по шуму, отбежав метров пятьдесят, они остановились и ждали, что я предприму.

Спускаться на осыпь не хотелось и все же надо было. Едва не на четвереньках я немного приблизился к архарам и вновь услышал, как они отбежали подальше. Уходить с места ночевки архары явно не хотели. Это и требовалось мне доказать. В последующие ночи мы еще несколько раз убедились в этом.

Я поднялся наверх, однако не мог найти «своей» ложбины. Бродил взад-вперед, пока не услышал свист — Витя тоже не спал. Посовещавшись, решили ночевать вместе. Легли спина к спине, так было теплее, и очень скоро заснули. Вдвоем в горах спокойней.

Проснулись, едва забрезжил рассвет. Я отправился на свой пост. Простоял у треноги не так уж долго. Солнце только-только вышло из-за горизонта. Здесь наверху все было заполнено светом. Искрилась каждая травинка, покрытая ночным инеем. Сверху с бугра надо мной послышался шум катящихся камешков. Группа архаров — черные силуэты на фоне неба — неспешно направлялась на кормежку. Едва они скрылись, я поднялся вверх. И напрасно, следующая группа прошла ложбиной. Архары заметили меня, остановились, как обычно, сгрудились в кучу, вперед вышла овца-вожак. В сильный объектив были отчетливо видны ее узкие глаза.

Я сделал несколько шагов вперед, и вожак легким галопцем повела группу прочь, вскоре вновь остановилась, не уходила, ждала, что я буду делать. Как только я остановился, группа вновь начала движение. Это становилось интересным. Бараны реагировали на каждую перемену в моем поведении, начинал я движение или останавливался. Казалось, они совсем не торопились прекратить эту игру (рис. 6). Мы развлекали друг друга больше часа, и мне надоело первому. За это время я хорошо рассмотрел и овцу-вожака, и ее ягненка, почему-то желавшего встать впереди матери, но спиной ко мне, и крупного барана с превосходными рогами, единственного, кто за этот час все норовил ущипнуть клочок травы, видно, проголодался. Всего в группе было четырнадцать архаров, в том числе три взрослые овцы с ягнятами, крупный самец, несколько более молодых самцов и самок без ягнят.


Рис. 6. Схема позволяет проследить последовательность поведения архаров Бадхыза при опасности

Во время работы в Копетдаге я уже обращал внимание на то, что архары, если их не слишком преследуют, не торопятся уйти, предпочитают пастись и отдыхать, не теряя человека из виду. Однако в Бадхызе архары подпускали меня втрое ближе. Если видишь диких животных всего в двухстах метрах от себя, если они не убегают и отчасти даже подчиняются твоей воле, когда используешь пастушеские приемы, невольно начинаешь думать, что труд охотника и пастуха сходен. Быть может, тысячи лет назад вот так же учился охотник управлять архарами. Только происходило это чуть западнее — в степях Анатолии или на Иранском нагорье.

Так в нашей работе появилась новая задача — попробовать управлять архарами. Была и конкретная цель — заставить их выйти прямо на фотографа. Наши голодные предки устроили бы западню и сделали из барана шашлык. Наверное, тогда это было излюбленным блюдом. Нам же достаточно было хорошей фотографии. Впрочем, будь я в роли первобытного охотника, Валя бы осталась в тот день голодной. Не преуспел и Витя. Рассказывать об архарах мы могли долго, однако в охотники пока не годились.

Солнце быстро прогрело воздух, мы сняли телогрейки, теплые шапки, и все же идти было трудно. Мы подходили к Акарчешме словно вареные. Валя постаралась нас подбодрить завтраком, вовсю рекламировала манную «кашку» и омлет из яичного порошка и тушенки. И действительно, отъевшись и отдышавшись, я почувствовал прилив сил, желание вновь идти в горы.

Полдневную жару мы переждали на знакомом пригорке, с которого открывался вид на долину, на овраги, на поляны между ними, где любили пастись и отдыхать архары. Прямо перед нами отдыхало большое стадо. Решили не тревожить его до вечера, а попытаться перехватить на обратном пути к ночлегу. После неуютной ночи и мы с Витей рады были вздремнуть.

Проснулись с ощущением усталости — дневной сон не пошел впрок. Горело обожженное непривычным солнцем лицо. Хотелось пить, но воды поблизости не было. Покидать же облюбованное место не хотелось. Мы рассчитывали, что заранее увидим, куда пойдут архары и перехватим их.

Около пяти вечера животные начали пастьбу. То тут, то там расходившиеся стада принимали очертания кольца, потом дуги, словно венчики своеобразных цветов распускались на пастбище. Часам к семи мы заметили, как первые группы направились в нашу сторону. К сожалению, быстро смеркалось, и было неясно, успеем ли мы встретить архаров засветло. Закрепив аппараты на треногах и заранее все подготовив, мы тихо совещались, где лучше встретить добычу, когда архары сами оказались перед нами. На этот раз вожак была настороже. Свист, мгновенный прыжок в сторону, а потом обратно под склон. Только камешки посыпались. Как видно, поведение передовой группы не осталось незамеченным для остальных. Цепочки архаров, вытянувшиеся с пастбища в горы, обтекали нас с двух сторон. Было бесполезно пытаться их перехватить. Это не было бы для зверей неожиданным.

Ранним утром следующего дня мы вновь были на своем посту над долиной, но она была безжизненна. Валя, как это свойственно женщинам, не могла не сказать свое неприятное: «Ага! Распугали. Напрасно нас пустили в заповедник».

Солнце поразительно быстро сушило легкую, рыхлую почву. Кое-где из-под ног фонтанчиками вспыхивала пыль. Тут и там пробились из земли зеленые шильца еще свернутых в трубку листьев тюльпанов. Над долиной, где мы привыкли видеть архаров, словно стоял зеленый туман. Это сквозь прошлогоднюю жухлую траву ветила молодая, зеленая. Полдня мы искали пропавших баранов. И ругали их, звали, как будто слова могли помочь. Дошли до Валиного вулкана, взобрались на его вершину и только отсюда, в подзорную трубу увидели всю нашу компанию. Судя по тому, каким зеленым было пастбище, где архары проводили дневку, они нашли себе кормное место. Интересно, что они перешли на новое место сразу, не то чтобы сначала корм нашла одна группа, а, подражая ей, туда ушли остальные. Как видно, звери отлично знали, что и когда случается «у них дома». Несколько жарких дней — и они были уверены, что поспело новое пастбище, отправились жировать туда.

Стала воспоминанием наша спокойная работа с подзорной трубой, сидя на теплой войлочной подстилке, наука пополам с чаепитием. Наши маршруты протянулись на двадцать километров ежедневно, с утра до темноты мы мотались в окрестностях Акарчешме. Лишь раз в пятидневку позволяли себе понежиться в Родниковой Щели. Ручей здесь почти иссяк. Пришлось устроить порядочную запруду, за ночь собиравшую озерцо, глубиной по колено. Валя даже купалась в нем.

Зеленая трава особенно быстро поднималась по кромкам оврагов в еще сырых, но прогреваемых солнцем ложбинах. И архары реже собирались большими скоплениями. Чаще мы видели их группами по десять — пятнадцать голов. Они стали более подвижны, чем раньше. С горушки повыше всегда можно было заметить группу архаров, растянувшуюся цепочкой по пути к какой-то ведомой им цели.

Как это всегда бывает, через две недели поток новых наблюдений схлынул. Мы, конечно, не ленились записывать и то, что уже хорошо изучили, но работа перестала давать удовлетворение. Сначала Валя на правах добровольного помощника стала предпочитать не мотаться за архарами, а устроиться на зеленом холме с книжкой. Потом Витя стал все чаще отпрашиваться на вольную охоту за красивой фотографией. Да и я понимал, что «сливки» интересного мы сняли, сделали, что возможно. Да и срок окончания работ близился. Оставалась неосуществленной лишь одна мечта: хоть на день стать пастухом диких архаров, доказать и себе, и другим, что между охотником и пастухом нет принципиальных отличий.

Переход к пастушеству был важным этапом в истории человечества. Люди перестали зависеть от воли случая, переменчивой охотничьей удачи. Те же архары оказались всегда у них под рукой: хочешь — паси, нужно — ешь. Однако в основе работы и охотника, и пастуха, как я считаю, лежали одни законы поведения животных.

Собрать несколько групп архаров в одну большую, заставить ее пастись на одном месте нам удавалось. Конечно, не только «беря на испуг». Наоборот, собрав большую группу, мы старались поменьше пугать зверей, сидели или лежали вдалеке. Раз заметив, они уже не теряли нас из виду. Архары даже привыкли к людям и пугались, если мы прятались. Однако вся эта видимость пастьбы редко продолжалась подолгу. Что-то начинало беспокоить зверей. Вожаки тянули то в одну, то в другую сторону. Наши попытки преградить дорогу лишь усиливали их возбуждение, рождали панику и безоглядное, напрорыв бегство.

Изучая, куда побегут испуганные архары — на ветер или поднимутся по склону ближайшей горы, или к месту последней ночевки, — мы заметили, что их поведение легче предсказать, если приметил, куда они шли до тревоги. Испугавшись, вожак вел группу в том же направлении, что до встречи с нами.

Возможно, мы примелькались и надоели архарам. Коль скоро они помнили, где стоял куст фисташки, ужели еще не приметили широкую, словно печка, фигуру Вити или Валин белый платочек? Эти опыты наводили на другую мысль. Быть может, мы смогли бы удержать архаров поблизости, если не противоречили сильно их желаниям. Взялись пасти, значит должны были думать и о кормежке, водопое, отдыхе. Жаль, что мы сами не могли питаться травой и уж очень любили свою избушку в Акарчешме.

Все же решили попробовать. Долго выбирали себе группу. Хотелось, чтобы в ней были приметные животные, которых не спутаешь с другими. Наконец, нашли подходящую: вожак — старая овца с обломанным рогом, один из ягнят — хромает, в группе три крупных барана, всего двадцать одна голова. Они мирно паслись на плато за вулканом. Не знали еще, что будут «одомашнены».

Архары приметили нас сразу, да мы и не скрывались. Шли стороной, словно гуляли, хотя и старались оказаться с наветренной стороны от группы. Вожачка долго провожала нас взглядом, однако не испугалась, потому что мы не прятались. Только отвела свою компанию чуть подальше.

До полудня ситуация мало изменилась, а потом вожачка забеспокоилась. Предстояло понять, чего ей не хватает. Нам было жарко, и мы предположили, что архаров тянет туда, где ветерок. Мы бы поднялись повыше на склон. Однако архары рассудили по-своему, перешли на край плато. Здесь на перегибе к долине они улеглись на отдых. То ли кругозор был там лучше, то ли сквозняк сильнее.

Часов в пять вечера наши подопечные стали подниматься, щипать травку. Сначала, где лежали, потом двинулись к Грифиному оврагу. Выстроившись друг за другом, они без остановки пересекали овраги, поднялись по склону и пропали за горизонтом. А мы, обескураженные и невеселые, как могли скоро, следовали за ними следом.

Часам к шестимы подошли к Грифиному оврагу. Едва заглянули в него, как на противоположном склоне, напротив и совсем неподалеку от нас вскочили с места, метнулись в одну, в другую сторону архары. Их было много, как подсчитали потом по фотографии, 120 штук. Здесь собрались на дневной отдых несколько групп, каждая со своим вожаком, и это лишило стадо однозначности решений. Архары устремлялись было за одной из овец, но та, испугавшись собственной смелости, останавливалась, возвращалась в общую массу, и тогда следовал рывок за другой овцой. Собравшись в плотную массу, животные теряли самостоятельность, больше надеялись на соседей, чем на себя, предпочитали подражать, а не принимать решение. Не будь передо мной глубокого оврага, можно было бы попробовать управлять стадом архаров, как приходилось пасти северных оленей.

Наконец, одна из крайних групп направилась вверх по кромке оврага, вытянулась цепочкой галопирующих животных вслед за однорогой овцой, а за ними устремилось и все стадо. Чуть поодаль одной из вожачек приглянулся другой путь бегства, она отделилась, повела часть архаров в сторону. За время сумятицы мы успели привести в готовность фотоаппараты, сделать несколько снимков. К сожалению, мы недооценили порывистость движений испуганных архаров. На фотографиях их изображения оказались чуть смазанными. Надо было снимать с меньшей выдержкой.

Через полчаса, уже под вечер, мы увидели множество групп архаров на знакомом плато в верховьях большого оврага. Том самом, где увидели баранов в первый день пребывания в Акарчешме. Долго искали свою группу, нашли только вожачку с обломанным рогом в массе других архаров. Посовещавшись, решили подойти поближе, снова побыть на глазах у наших подопечных и, если будет возможно, собрать их в плотную массу. Я уже размечтался, как угоним все стадо на старое место. Это ли будет не проявление нашей власти над архарами!

Не прячась, во весь рост пошли через плато. Архары сначала мало беспокоились, расступались в стороны, продолжали пастись. Потом вдруг потянулись наверх, туда, где мы обычно располагали наблюдательный пункт.

Изрядно устав за день, мы оставили наши пастушеские заботы и, словно в театре, смотрели, как играют на закате солнца годовалые ягнята. Друг за дружкой, хороводом они носились вверх-вниз по склону. Вдруг возникала притворная драка. Малыши с налета сталкивались лбами, потом кто-нибудь вновь убегал, словно приглашая продолжить игру.

Мы вернулись в Акарчешме. С радостью сбросили с плеч оказавшиеся ненужными запасы продовольствия, лишнюю одежду. Валя, совсем не склонная прощать нам отступничество, объясняла:

— Мальчики, ну куда вам до древних охотников! Сытые, одетые, ну какая вам забота гонять баранов?

— Шкуры надеть на себя недолго, — защищался я. — Просто у них было много времени. Они одомашнивали тысячу лет.

— И наверное, знали, как это делать, — не унималась Валя. Такое замечание было обидным, но что делать, приходилось согласиться. — И жены голодные плакали, и дети.

— И силы были другие. Что могут сделать два с половиной энтузиаста? — добавил я.

-?Кого это ты считаешь за половину? Если меня, то ошибаешься. Я против домашних архаров. Пусть живут, как жили.

Наверное, это правильно. В наше время людей заботит, как сохранить диких животных. И навряд ли нужно их приручать. Другой вопрос, что, изучая «дикарей», повторяя путь от охотника до пастуха, мы надеемся найти новые приемы управления стадами.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 0.698. Запросов К БД/Cache: 0 / 0
Вверх Вниз