Книга: Новейшие археозоологические исследования в России: К столетию со дня рождения В.И. Цалкина

1. Древние поселения на побережье и островах Берингова моря

<<< Назад
Вперед >>>

1. Древние поселения на побережье и островах Берингова моря

Азиатские эскимосы занимают узкую полосу приморских тундр, сформировавшихся под влиянием местной циркуляции морского воздуха. Алеуты живут на о-вах Алеутской гряды. И древние эскимосы, и древние алеугы жили в долговременных полуземлянках, по руинам которых сейчас легко обнаружить места былых поселений этих народов.

Каждое из древних поселений эскимосов и алеутов имело свой охотничий участок и представляло собой относительно автономную хозяйственную, социальную и репродуктивную ячейку [Ляпунова 1988; Крупник 1989].

Следует подчеркнуть, что эскимосы и алеуты были охотниками-собира-телями, никогда не занимавшимися скотоводством и земледелием. Здесь изучение влияния охотничьего хозяйства на природные экосистемы представляет особый интерес. В других районах России его следы стерты позднее возникшими формами использования природных ресурсов — скотоводством, земледелием и другими видами хозяйственной деятельности.

Как показали серийные радиоуглеродные датировки [Динесман и др. 1996; Dinesman et al. 1999; Савинецкий 2000] поселения алеутов и азиатских эскимосов существовали в течение 2–3 тысяч лет.

1.1. Древние поселения эскимосов и алеутов и особенности культурных слоев этих памятников

На участке, занятом поселением, люди быстро вытаптывали естественный травяной и моховой покров, разрушали структуру верхнего горизонта почвы и постоянно замусоривали его бытовыми отходами. Кучи их возникали у входов каждой полуземлянки, откуда постепенно растаскивались по всему участку. Сам участок периодически заносился супесями, песком или суглинками и промачивался атмосферными осадками. Это приводило к развитию локального почвообразовательного процесса. Обычно культурные слои богаты фосфором и имеют темную окраску. Это связано не только с высоким содержанием гумуса, но и с наличием мельчайших частиц угля, вымытых из кухонных отбросов.

Мощность культурного слоя определяется по глубине захоронения в нем костей животных и артефактов. В древних поселениях эскимосов и алеутов она нередко достигает 1–1,5 м.

Если поселение покидается людьми, культурный слой снова зарастает растительным покровом, в котором значительную роль играют полынь и сорные виды, устойчивые к вытаптыванию и особенностям химического состава культурного слоя. За их счет даже поселения, покинутые людьми 200–600 лет назад, теперь еще выделяются на окружающем фоне ярко зелеными цветом.

Если покинутые поселения вновь заселяются людьми, то их жизнедеятельность приводит к возникновению нового культурного слоя. От первого погребенного культурного слоя он отделяется горизонтом суглинка, супеси или песка, накопившихся во время перерыва использования поселения людьми. Чтобы убедиться в отсутствии погребенных культурных слоев, разведочные шурфы углубляются до почвообразующей породы.

1.2. Методика сбора и количественного учета костей в культурном слое

Для сбора и учета костей, сохранившихся в культурном слое изученных нами памятников, его горизонты раздельно просеивали, а если позволяла обстановка, то промывали на ситах водой.

При отборе проб из горизонтов для просеивания или промывки необходимо тщательно следить за положением их границ Это позволяет избежать перемешивания геологически разновозрастного остеологического материала. Чтобы облегчить себе эту работу, раскопку культурного слоя следует начинать двумя взаимно перпендикулярными шурфами, на зачищенные стенки которых наносят границы выделяемых горизонтов. Желательно, чтобы хотя бы часть из них совпадала с границами почвенных горизонтов. Счет погребенных культурных слоев и их горизонтов ведется от нижней части заложенных шурфов вверх. Глубина их залегания измеряется от поверхности современной почвы или от условного нулевого уровня.

После отбора костей и их определения выбирается тот количественный показатель, который больше подходит к соответствующему типу археологического памятника, а также в зависимости от целей исследования.

Наиболее часто археозоологи учитывают общее число найденных костных остатков вида (ОКО) и минимальное число особей (МЧО), которым они могли принадлежать [Бекени 1969; Цалкин 1970; Паавер 1979; Klein, Cruz-Uribe 1984; и др.].

Чаще всего минимальное число особей подсчитывается по наиболее многочисленному элементу скелета. Желательно при этом учитывать индивидуальную и возрастную изменчивость элементов скелета [Бекени 1969]. В остеологических выборках соотношение правых и левых элементов какой-либо кости, как и в скелете позвоночных, должно быть близко к 1.

Таблица 1. Парные кости (шт.*) птиц из культурного слоя Дежневского древнеэскимосского поселения.


В выборках костей из культурного слоя Дежневского древнеэскимосского поселения Чукотки (табл. 1) это нередко имеет место. Помня, что охотники добывают не кости, а животных с их целыми скелетами, приходится признать, что отклонение в выборках численного соотношения правых и левых костей от нормальной величины связано только с потерей части добытого материала. Она могла произойти при разделке туш животных и их дальнейшей подготовке к использованию. Оценить потери можно стандартизировав остеологическую выборку по анатомическим нормам скелета животных [Динесман и др. 1996; Dinesman еt а1. 1999]. Для этого достаточно подсчитать в ней общее количество всех крупных разноименных костей поясов конечностей вида (Mкв) и по наиболее многочисленной из них определить обычным способом минимальное число особей (МЧО). Количество (А) разноименных парных костей поясов конечностей, приходящееся на одну только что добытую особь вида, зависит от набора элементов скелета, выбранных для таксономической диагностики остеологического материала. Оно нам хорошо известно и всегда больше аналогичного показателя Мкв/МЧО, подсчитанного для выборки. Разница этих величин определяется потерей части костей добычи (Мук) еще до захоронения в культурном слое. Очевидно, исходное количество парных костей зафиксированного выборкой минимального числа особей (Мисх) равняется сумме общего числа ее костей и потерявшихся костей, т. е. Мисх = Мкв + Кук. Эго позволяет считать, что (Мкв + Мук)/МЧО = А, или Кук = А ? МЧО — Мкв. В качестве примера можно привести следующий. Наиболее многочисленным найденным элементом скелета большой конюги был тибиотарзус (М = 48 правых костей) (табл. 1). Благодаря двусторонней симметрии скелета, такое же число левых тибиотарзусов должны были иметь и все другие большие конюги, добытые дежневскими эскимосами. Таким же должно было быть у них количество правых и левых элементов каждой крупной парной кости конечностей. Очевидно, для определения суммы добытых костей большой конюги нужно 48 ? 2 (число тибиотарзусов у одной особи) ? 9 (число наименований парных костей, использованных для таксономической диагностики выборок) — 48 ? 2 ? 9 = 864. Таким образом, добытые большие конюги имели 864 парные кости девяти наименований. Вычтя из этого числа сумму всех найденных правых и левых парных костей большой конюги (437) (табл. 1), получим 864–437 = 427 или 49 % костей этого вида потерялось при обработке добычи.

Выполнение аналогичных вычислений для других видов промысловых птиц добывавшихся эскимосами, показало (табл. 1), что еще до захоронения в культурном слое теряется от 41 % до 84 % костей. Такие большие потери костей не должны удивлять. У древних эскимосов кости добычи не только попадали в культурный слой вместе с кухонными отходами, но и использовались для изготовления оружия и бытовых предметов, шли на сооружение каркасов землянок и мясных ям, сжигались как топливо, растаскивались собаками.

Как показало радиоуглеродное датирование, на исследованном нами участке Дежневского древнеэскимосского поселения культурный слой формировался 1360 лет. Общая скорость накопления в нем девяти крупных разноименных парных костей конечностей наиболее многочисленных животных не превышала 3,28 шт. на 6 м2 или 0,5 шт. на 1 м2 (табл. 2). Обычно она была ниже. Ясно, что при такой скорости накопления вероятность одновременного совместного захоронения на одной площадке правого и левого элементов парной кости одной особи очень невелика. Не рискуя значительно ошибиться, каждую правую и левую одноименную парную кость, найденную в культурном слое, следует считать равноценными эквивалентами разных особей.

Таблица 2. Скорость накопления костей наиболее многочисленных животных в горизонтах культурного слоя Дежневского древнеэскимосского поселения (шт. в год на 6 м2).


Важным показателем при остеологическом анализе является скорость накопления костей (СНК) в культурном слое на единицу площади и времени, то есть СНК = Мкв/tS. Только так можно получить сравнимые оценки количества костей в разных культурных слоях и в разных горизонтах одного культурного слоя. Размерность этой величины — шт/лет м2.

1.3. Результаты определения остеологических коллекций из древнеэскимосских поселений Чукотки

Из древнеэскимосских поселений Чукотки нами было определено около 10 тысяч костей китообразных и более мелких млекопитающих. Результаты определения очень близки (табл. 3). Их сопоставление показало, что по всему чукотскому побережью Берингова моря эскимосы добывали главным образом морских зверей, среди которых первые места занимали кольчатая нерпа, лахтак и морж. На обитателей тундры — песца, зайца-беляка, северного оленя и снежного барана приходилось лишь менее 5 % костей.

Таблица 3. Кости млекопитающих (%) из древнеэскимосских поселений Чукотки.


По данным литературы [см. обзор: Савинецкий 2000] было установлено, что на о-вах Берингова моря и на Аляске эскимосы, как и на Чукотке, из млекопитающих добывали главным образом моржа, кольчатую нерпу, лахтака и ларгу. Только на о-ве Нунивак, который отделен от американского материка проливом Этилина, эскимосы промышляли и сивуча. Его доля в добыче 1460 лет назад составляла 7,9 %, 350–200 лет назад она упала до 2,1 % [Cheaters 1972; Souders 1997]. Никаких сведений о промысле здесь сивучей в более позднее время найти не удалось [Савинецкий 2000].

Судя по раскопкам поселений на о-вах Алеутской гряды, жившие там 2600 лет назад алеуты вместе с сивучем добывали северного морского котика, обыкновенного тюленя (Phoca vitulina), калана [Lippold 1966; Denniston 1972; Turner, Turner 1974; Yesner 1977], т. е., в отличие от северной части Берингова моря, преимущественно пагофобные виды.

Таблица 4. Кости китов из руин древних поселений Чукотки.


При обследовании руин 10 древнеэскимосских поселений, расположенных в разных районах Чукотского побережья (табл. 4) было найдено 1419 костей китов. Из них 1239 костей (87,3 %) принадлежали серым китам, 177 — гренландским китам и только 3 кости — горбатым китам (горбачам). Как показывают собранные материалы, древние эскимосы добывали преимущественно серых и отчасти гренландских китов. Для временной привязки материала нами были продатированы по радиоуглероду 30 костей гренландского и 34 кости серого китов из древнеэскимосского поселения Эквен. Распределение полученных датировок (рис. 1) дает представление о вековой динамике китобойного промысла чукотских эскимосов. Оно подтверждает, что на всем протяжении существования Эквенского поселения его жители промышляли главным образом серых китов. Гренландские киты в их жизни играли заметно меньшую роль. Наиболее ранняя дата захоронения на Эквене серого кита — 2505±129 лет назад (ИЭМЭЖ-845). Позднее число захоронений костей этого вида непрерывно увеличивалось и достигло максимума 1900–1700 лет назад. В период 1700–1500 лет назад количество их захоронений сильно уменьшилось. Позднее, 1500–1300 лет назад оно снова возросло, а затем постепенно снижалось. Следует отметить, что 90 % всех костей серого кита из древнеэскимосских поселений Чукотки принадлежало сеголеткам. Наибольшее количество остатков гренландского кита относится ко времени 1300–1100 и 900–700 лет назад.


1.4. Определение относительной численности животных на древних охотничьих участках эскимосских поселений

Археологов при изучении фаунистических остатков интересует в основном качественный и количественный их состав. Однако экологов, кроме того, интересует какой была численность промышлявшихся видов на охотничьих участках поселений. Не зная ее, невозможно убедительно оценить влияние древнего человека на изменение численности промышлявшихся им видов.

Уже давно для определения численности опромышляемых рецентных популяций животных используются различные модификации метода D. DeLury [1947]. Сейчас они широко применяются при анализе рецентных популяций китообразных, ластоногих и рыб для определения квот их промысла [Allen 1966; Bockstoce, Botkin 1983; Allen, Kirkwood 1988]. В модификации метода, предложенной Д. Г. Чепменом [Chapman 1974], среднее число животных (N) в период t, промысловая добыча (С) и промысловые усилия (f), затраченные на ее добывание, связаны уравнением Nt = Q/qf, где q — промысловый коэффициент (добычливость, уловистость), величина которого определяется особенностями применяемых способов охоты. Отношением Ct/ft, входящим в это уравнение, оценивается количество добычи, пришедшейся на единицу промысловых усилий, или другими словами эффективность промысла. В англоязычной литературе она получило аббревиатуру CPUE (catch per unit effort). При стабильности промыслового коэффициента q величина CPUE меняется пропорционально численности опромышляемой популяции независимо от ее пополнения и ее промысловой и естественной смертности [Рикер 1979], и в этом случае сама по себе может служить показателем относительной численности животных.

Очевидно, для реконструкции относительной численности животных на охотничьих участках древних эскимосов необходимо не только знать величину их добычи, и время накопления ее костей в культурном слое поселения, но и нужно научится определять по выборкам остеологического материала величину трудовых усилий, затраченных на получение добычи, а так же величину добычливости (промыслового коэффициента q) способов охоты, применявшихся древними эскимосами.

Относительный показатель величины добычи древних эскимосов определяется числом костей каждого вида (Nкв), собранных в горизонтах культурного слоя (Nкв = С). Время их накопления (t) нетрудно установить по радиоуглеродным датировкам верхней и нижней границ вмещающего их культурного слоя или его горизонтов. Способы получения этих показателей уже рассмотрены нами выше.

Под промысловыми усилиями (f) принято понимать общее количество охотничьих орудий и продолжительность их использования в течении охотничьего сезона. При анализе рецентных популяций морских зверей и рыб орудия промысла тщательно стандартизируются чтобы избежать прямого сопоставления добычи кораблей разного водоизмещения и разной технической оснащенности. В практике рыбного и охотничьего хозяйств промысловые усилия оценивались числом рыбаков, облавливавших водоем, количеством проданных охотничьих лицензий, количеством животных, добытых на одно ружье или количеством винтовко/дней и т. п. [Рикер 1979; Коли 1979 и др.].

Эти и подобные им приемы оценки учитывают уровень промысловой активности населения (количество людей, эксплуатирующих охотничьи ресурсы определенной территории, количество судов, участвующих в промысле) и технические средства реализации этой активности (водоизмещение судов, способы добычи животных, применяющиеся охотниками и т. п.). Технические средства реализации промысловой активности людей сильно варьируют. Поэтому при изучении рецентных опромышляемых популяций промысловые усилия тщательно стандартизируются по их добычливости. Аналогичными приемами оценить промысловые усилия древних эскимосов и алеутов очень сложно из-за отсутствия исходных данных. Правда, промысловую активность древних эскимосов можно найти, если обратиться к могильникам поселений.

Азиатские эскимосы всегда обитали в небольших постоянных поселениях. Каждое из них было относительно автономной хозяйственной, социальной и репродуктивной ячейкой, имеющей свой охотничий участок. Обитателям поселений были хорошо известны границы этих участков. Все трудоспособные мужчины поселений были охотниками [Крупник 1989]. Их общим количеством определялся уровень промысловой активности поселения.

Зимой (декабрь-апрель) главным занятием эскимосов была охота на тюленей у продушин во льду. Весной — коллективная охота с кожаных байдар на лахтаков (апрель-май) и на гренландских китов (апрель-июнь), добыча птиц на пролете. Летом (июнь-август) они охотились на птиц и очевидно на молодых серых китов, жирующих у берегов. Добыча моржей и лахтаков на открытой воде и ловля нерп сетями велась эпизодически. Осенью (сентябрь-ноябрь) эскимосы снова возвращались к охоте на китов и моржей. Добыча этих крупных животных непосильна охотникам-одиночкам и требовала одновременного участия всех трудоспособных мужчин поселения [Крупник 1989].

Благодаря столь четко выраженной сезонности все или, во всяком случае, подавляющая часть охотников одновременно была занята добычей то одного, то другого промыслового вида, последовательно используя различные способы охоты, специально предназначенные для каждого из них. При этом проявления промысловой активности стандартизировались видоспецифичными приемами промысловых усилий. Очевидно, в разные интервалы времени I числом трудоспособных мужчин в равной степени можно оценивать не только относительный уровень промысловой активности древнеэскимосского поселения, но и меняющееся вместе с ним количество промысловых усилий, затраченных его обитателями на добывание каждого вида животных. Правда, промысловые усилия разного типа при оценке этим относительным показателем нивелируются по величине, но их вековая динамика должна проявляться достаточно четко.

Вековые изменения количества трудоспособных мужчин в эквенской и дежневской древнеэскимосских общинах не изучены. Однако ясно, что они коррелировали с изменениями общей численности обитателей поселения. Поэтому любой показатель этой численности пригоден для количественной оценки промысловой активности в относительных единицах.

Существуют методы, позволяющие по захоронениям кладбищ восстанавливать структуру и численность оставивших их палеопопуляций людей [Acsadi, Nemeskeri 1970; Ubelaker 1978]. Однако эти методы требуют полной раскопки всех могил кладбища и тщательного описания обнаруженных в них скелетов. Вместе с тем, в относительных показателях промысловую активность древнеэскимосских поселений можно оценить и не располагая полным исследованием могил кладбища.

Исходя из самых общих положений палеодемографии, средняя численность палеопопуляций (Рt) в период времени t прямо пропорциональна количеству захоронений (Nмогt). В прошлом эскимосам был свойственен особый тип демографической структуры, адаптированный к жестким условиям Арктики. Он характеризовался высокой рождаемостью, способностью к быстрому росту численности, который сдерживался высокой смертностью взрослого населения, сокращением продолжительности жизни взрослых и пожилых лиц Еще в первой половине XX в. смертность трудоспособной части эскимосских общин резко возрастала в голодные годы и во время эпидемий, но затем быстро снижалась до исходного уровня [Крупник 1989]. Понятно, что в многолетием ряду такие экстремальные отклонения структуры населения эскимосов должны нивелироваться. Поэтому, если длительность периода времени I, выбранного для оценки промысловой активности, в несколько раз превышает среднюю продолжительность жизни одного поколения эскимосов, такими кратковременными колебаниями смертности можно пренебречь и число захоронений, появившихся на могильнике поселения в различные интервалы времени, принять за относительный показатель промысловой активности древнеэскимосских общин. Размерность этого показателя — человек/лет. Он отражает общую нагрузку поселения на поголовье опромышлявшихся видов. Для его получения следует лишь установить особенности частотного распределения во времени достаточно представительной случайной выборки захоронений, датированных по радиоуглероду. Располагая для одних и тех же интервалов времени оценками в относительных единицах добычи опромышляемого вида (зверей/лет) и затраченной на ее получение промысловой активности (человек/лет), нетрудно вычислить остеологический показатель количества добычи на единицу промысловой активности CPUEвкt = Nкв/Nмогt. Он также выражен в относительных единицах с размерностью зверей/человек. Для получения этой единицы мы воспользовались материалами Эквенского могильника, находящегося в 800 м от Эквенского поселения. Изучение его могил было начато в 1961 г. С. А. Арутюновым и Д. А. Сергеевым [1975], а с 1987 г. — продолжено М. М. Бронштейном [1990]. Как установили С. А. Арутюнов и Д. А. Сергеев, оба эти памятники созданы одновременно одними и теми же людьми. Продотировав по радиоуглероду 39 раскопанных ими могил, разнеся полученные даты по 200-летним периодам и сопоставив их распределение с изменением по тем же периодам число костей моржа, серого и гренландского китов, собранных на склоне Эквенской дюны и на прилегающем к нему участке пляжа, мы выразили изменение численности этих видов в CPUEкв на охотничьем участке поселения [Динесман и др. 1996].

Мощность культурного слоя определяется количеством людей в поселении и длительностью его использования ими. Сопоставление скорости появления захоронений людей в Эквенском могильнике со скоростью роста культурного слоя соседнего Дежневского поселения выявило большое сходство этих процессов [Динесман и др. 1996]. Поэтому при вычислении CPUE мы в равной степени использовали оба этих показателя.


На основании данных по динамике добычи и динамике относительной численности населения древнеэскимосских поселений нами выявлена динамика численности различных видов промысловой фауны охотничьего участка поселения (рис. 2). У серого кита за последние тысячелетия наблюдалось три периода подъема численности — 1900–1700, 1300-900 и 700–500 лет назад и три периода относительно низкой численности — 2300–2100, 1700–1300 и 900–700 лет назад. Динамика численности гренландского кита и моржа довольно схожа. Оба вида характеризовались довольно низкой численностью в период до 1300 лет назад, после чего она заметно выросла. Отличием является то, что у моржа отмечается еще одно снижение численности в период 900–700 лет назад.

Сведений о динамике погребений эскимосов пос. Дежнево нет. Для оценки вековых изменений промысловой активности его обитателей мы использовали мощность горизонтов культурного слоя. Полученные данные по изменению эффективности промысла позволили разделить по численности животных охотничьего участка дежневских эскимосов на три группы. В первую группу входят морж, ипатка и белая куропатка, обилие которых 2480–1270 лет назад постепенно падало. Вторая группа объединяет 15 видов. Она включает лахтака, нерпу и песца; из морских птиц — глупыша, баклана, кайр, большую конюгу, конюгу-крошку, белобрюшку и бургомистра; из прибрежно-тундровых птиц — морянку, гагу-гребенушку, плосконосого плавунчика, среднего и короткохвостого поморников. Все они достигали максимальной численности 2280–1940 лет назад. Наконец к третьей группе принадлежат из морских птиц чистик и моевка, а из прибрежнотундровых — длиннохвостый поморник, обыкновенная, очковая и сибирская гаги. Максимальной численности они достигали 1940–1730 лет назад. Как нетрудно заметить, 1730 лет назад многовековая депрессия численности охватила всех промысловых животных дежневского охотничьего участка. Своей кульминации она достигла 1450–1270 лет назад.

Сравнение изменений численности животных с динамикой различных климатических факторов показало, что динамика численности животных в районе Берингова пролива определялась прежде всего уровнем ледовитости моря (гренландский кит, морж) и изменением количества осадков в летний период (большинство морских видов) [Савинецкий 2000].

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 4.469. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз