Книга: Почему собаки гораздо умнее, чем вы думаете

Запуск спутника

<<< Назад
Вперед >>>

Запуск спутника

Итак, у меня сложился двухэтапный план. Во-первых, сразу после возвращения в лабораторию я поручил Натали начать работу с группой лисят из контрольной популяции, чтобы они быстро социализировались. Лисята были в возрасте от двух до трех месяцев — самые юные животные, которые на тот момент имелись на ферме. В течение шести недель Натали ежедневно должна была забирать их от братьев и сестер и просто играть с ними в комнате в течение нескольких часов. Шаг за шагом она готовила их к прохождению теста. Я поручил ей класть под чашку лакомство и наблюдать, будут ли лисята подходить к чашке и касаться ее. Если бы они это сделали, Натали должна была их покормить. После этого Натали нужно было прятать пищу под одной из двух чашек и проверять, будут ли лисята вообще пытаться выбирать, неважно, правильно или нет. Если бы ей удалось развить их до такого уровня, то мы могли бы попытаться сделать тест.

Во-вторых, если бы Натали не удалось социализировать лисят за приемлемое время, я придумал другой вариант такого теста. В бане я осознал, что если лисы из контрольной популяции поначалу и опасаются людей, все они, по-видимому, очень тянутся к игрушкам. Поначалу, когда я пытался к ним приблизиться, лисята шарахались от меня. Но я обнаружил, что если просто тихо сидеть перед клеткой, они начинают подбираться ко мне примерно через минуту. Если я махал перышком у них перед носом, они, кажется, совсем не боялись. Сразу же подбегали к перу, начинали дергать его и пытаться с ним играть, даже если я его не выпускал из руки. Мне это напомнило волшебное перышко диснеевского слоненка Дамбо. Если бы удалось найти какой-то способ применить перо во время тестов, лисята могли бы втянуться в жестовую игру.

Прежде всего, мне был нужен столик. Его крышка должна располагаться на уровне, удобном для лисят, сидящих в клетке. Кроме того, необходимо, чтобы она скользила в сторону лисят, и они могли делать выбор, не слишком приближаясь ко мне.

Я мог бы сколотить такой столик уже к вечеру, но Ирина даже слышать об этом не хотела. Это был серьезный научный эксперимент, и в нем следовало использовать качественное оборудование. Это должна была быть не самодельная штуковина от приезжего американца, а чудо российской инженерной мысли, которым гордился бы сам Беляев.

Чертеж столика отправили в мастерскую, и рабочие принялись изготавливать его с такой серьезностью, как будто готовили запуск космического аппарата. У них ушло на это две недели, я чуть с ума не сошел от нетерпения.

Когда нам доставили вещицу, нетерпение сразу сменилось восхищением. Вместо примитивной фанерной штуковины, которую я собирался сделать, нам смастерили элегантный современный аппарат. Столик был металлический, крышка из плексигласа беззвучно выезжала вперед. К обоим краям стола были прикреплены две подготовленные мной игрушки: алые пластмассовые коробочки, к верхней части каждой приделана полоска металлической мерной ленты. Я мог толкать крышку стола так, что эти полоски оказывались в досягаемости лисят.

Дело в том, что лисятам страшно нравилось сгибать рулеточную ленту лапками и мордочками, а потом отскакивать, когда она снова выпрямлялась с чарующим щелчком. Такие игрушки были для лисят как медом намазаны. Я окрестил мое устройство «Спутник», что привело русских в неописуемый восторг.

— Брейн, — спрашивали они меня каждое утро, — как там наш «Спутник»?

Наконец-то мы были близки к цели. Наша командировка истекла уже более чем наполовину, а мы пока не достигли почти никаких результатов. Натали общалась с лисятами столько, сколько позволяло время, но мы понятия не имели, научатся ли они игре с чашками. Поэтому моя затея со «Спутником» оказывалась исключительно важной. Возможно, этот столик был нашим единственным способом сравнить лис из двух популяций.

Контрольный лис наблюдал за мной, пока я устанавливал «Спутник» перед его клеткой. Он отпрянул в угол, когда я присел рядом со столиком и начал устанавливать камеру. Лис был очень симпатичный. Серебристая шубка переливалась, черные уши двигались, а он настороженно за мной следил.

Но все изменилось, как только я вытащил палочку с прикрепленным к ней пером. Лис немедленно подошел и уселся на дощечке, которую я положил в центре клетки. Он следил за каждым движением пера (кстати, экспериментальных лис перышко интересовало не меньше). Любопытство оказалось сильнее страха. Я убрал перо и дотронулся до одной из игрушек так, чтобы лис это видел.

Рулеточная лента изогнулась, а потом, выпрямившись, издала тот самый неотразимый щелчок. Затем я выдвинул крышку стола вперед, игрушки бесшумно приблизились к зверю, оказавшись в зоне его досягаемости. Лис сразу же набросился на одну из игрушек и стал щелкать металлической лентой.

Я взялся за дело. Лисы из обеих популяций — как контрольной, так и экспериментальной — любили выбирать одну из металлических лент и играть с нею. Мне следовало просто выдвинуть крышку стола поближе к лису и дотронуться до одной из лент. Теперь у меня был метод для сравнения представителей двух популяций, не требовавший ни социализации, ни обучения, ни вознаграждения в виде пищи.

Для контроля я провел еще один вариант такого же теста, но прятал руку от лис, когда указывал на одну из игрушек. Я держал перед собой доску, которая скрывала меня от шеи до крышки стола, так что лисы вообще не видели моих рук. В руке я держал палочку с пером — она-то и высовывалась из-за доски. И я дотрагивался до металлических лент не рукой, а перышком. В этом случае лиса также набрасывалась на ту игрушку, на которую я указывал, и принималась щелкать лентой.

Лисы из контрольной популяции уже не боялись участвовать в экспериментах, несмотря на то что я сидел совсем рядом. Я мог сравнить их предпочтения с нравами экспериментальных лис.

Лисам из обеих групп нравилось забавляться с игрушками, но вот предпочтения у них были совершенно противоположные. Разношерстная команда дружелюбных экспериментальных лисиц предпочитала ту игрушку, до которой я дотрагивался рукой. Контрольные лисы, наоборот, выбирали те предметы, которых я касался пером на палочке.

Эта разница в предпочтениях проявилась уже в самых первых опытах, лисы не изменяли своим вкусам и в последующем, хотя мы их ничем не угощали. Это был важнейший признак, указывающий, что селекция Беляева повлияла на то, как экспериментальные лисы воспринимают человеческие жесты.

Тем временем Натали также смогла достичь успеха в работе по социализации лисят. Набралась группа лисят из контрольной популяции, которые совершенно освоились с ней и научились делать правильный выбор, когда девушка показывала, под какой из чашек спрятано лакомство. Пришло время проверить, смогут ли ученики интерпретировать ее жесты и находить пищу с их помощью.

Еще через неделю напряженных опытов и за два дня до вылета в Москву мы, наконец, имели на руках результаты. Лисы из контрольной популяции очень походили по поведению на сильно социализированных волков или шимпанзе. В разных опытах они не просто гадали, а действительно пытались выбирать, но не слишком хорошо ориентировались в наших жестах. Экспериментальные лисы при поиске пищи интерпретировали нашу жестикуляцию значительно лучше, хотя они и общались с людьми гораздо меньше, чем отобранные для опыта контрольные лисы.

Оба теста приводили нас к одному ответу: опыты Беляева изменили способности лис по распознаванию человеческих жестов. Это был прямой результат экспериментального одомашнивания, при котором допускалось размножение лишь наиболее дружелюбных лисиц и которое приводило к когнитивной эволюции животных.

Ричард оказался прав, а я — нет. Экспериментальные лисы понимали человеческие жесты, хотя русские и не пытались размножать их именно по этому качеству. Единственным признаком, лежавшим в основе их разведения, было дружественное отношение к людям. Вместе с этим качеством лисы приобрели несколько сопутствующих признаков: висячие уши, завивающиеся хвосты, а также умение лучше интерпретировать человеческие жесты.

Если бы мы протестировали исходную популяцию, с которой Беляев начал эксперимент в 1959 году, то лисы из нее не смогли бы понимать человеческие жесты столь же хорошо, как это теперь удавалось их потомкам из экспериментальной популяции. Эти «исходные» лисы умели реагировать на поведение других лис, но испытывали такой страх перед людьми, что при виде человека сразу пускались наутек. Контрольные лисы сохранили инстинкты, характерные для лис-предков. Но если мы социализировали контрольных лис, общаясь с ними на протяжении нескольких недель, либо привлекали их внимание с помощью игрушек (перьев, металлических лент), естественный страх животных перед людьми ослабевал. После того как страх сменялся любопытством и интересом к людям и игрушкам, эти лисы могли с некоторым успехом интерпретировать человеческие жесты. Любопытство усиливало навыки распознавания социальных действий, зарождавшиеся у контрольных лис. Предпосылки для таких навыков присутствовали уже в исходной популяции и были обусловлены необходимостью интерпретировать поведение других лис.

Селекционное размножение экспериментальных лис позволило полностью избавить их от страха перед людьми методом генетической эволюции. На смену страху пришла сильная мотивация к общению с нами, как будто мы тоже лисы. Благодаря изменению эмоционального фона лисы научались общаться с нами и справляться с рядом проблем. Другие лисы были неспособны решать подобные задачи без предварительной интенсивной социализации и привыкания к людям.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 2.059. Запросов К БД/Cache: 2 / 0
Вверх Вниз