Книга: Голая обезьяна (сборник)

4 Свои и чужие

<<< Назад
Вперед >>>

4

Свои и чужие

Вопрос: в чем разница между чернокожими, разрезающими на куски белого миссионера, и толпой белых, учиняющих расправу над беззащитным негром? Ответ: почти ни в чем, а для жертв вообще нет никакой разницы. Независимо от причин, поводов и мотивов поведенческий механизм в основе один и тот же: в обоих случаях члены своей (внутренней) группы нападают на членов группы чужой (внешней).

Поднимая этот вопрос, мы попадаем в сферу, где нам трудно сохранять объективность. Причина этого вполне очевидна: все мы, каждый из нас, являемся членами той или иной внутренней группы, и нам крайне сложно рассматривать проблемы межгруппового конфликта без того, чтобы (пусть и бессознательно) не встать на чью-либо сторону.

И все же, прежде чем я закончу писать (а вы читать) эту главу, нам каким-то образом придется выйти за пределы наших групп и взглянуть на поле битвы беспристрастным взглядом марсианина. Это будет довольно непросто, и я должен с самого начала подчеркнуть: ничто из сказанного мною не следует истолковывать так, как будто бы я тайно отдаю предпочтение одной группе в ущерб другой или же полагаю, что одна группа неизбежно превосходит другую.

Принимая во внимание неопровержимый факт существования процесса эволюции, можно предположить, что если сталкиваются две группы людей и одна уничтожает другую, то победитель биологически более удачлив, чем побежденный, но если мы рассматриваем вид в целом, этот довод уже не работает, так как имеет ограничения.

В широком же смысле, если эти соперничающие группы смогли бы мирно уживаться рядом друг с другом, весь вид в целом можно было бы считать более чем удачливым.

Именно с этой точки зрения нам и следует рассуждать. Если она кажется очевидной, нам придется давать довольно сложные объяснения. Мы не размножаемся в таких количествах, как некоторые виды рыб, мечущие тысячи икринок зараз, большинству из которых суждено погибнуть. Мы – не количественные производители, а качественные, производящие на свет немногочисленное потомство, отдающие ему больше внимания и заботящиеся о нем гораздо дольше, чем любое другое животное.

Посвятив своим детям практически двадцать лет жизни и затратив на это, помимо всего прочего, массу энергии, крайне неразумно выгонять их на улицу, чтобы потомки других людей ударили их ножом, застрелили, подожгли или взорвали.

Однако чуть более чем за один век (с 1820 по 1945 г.) в разного рода межгрупповых столкновениях были убиты не менее 59 миллионов человек. Нам трудно объяснить это, если учесть тот факт, что человеческому разуму столь очевидны преимущества мирного сосуществования.

Говоря о таких убийствах, мы считаем, что человек ведет себя «подобно животному», но если бы нам удалось найти дикое животное, действующее таким образом, правильнее было бы сказать, что его поведение напоминает поведение человека. Проблема же заключается в том, что мы не можем найти такое животное, а значит, имеем дело с еще одним загадочным качеством, которое делает современного человека уникальным видом.

С точки зрения биологии человек обладает врожденной потребностью защищать три вещи: себя самого, свою семью и свое племя. Как примат, живущий в паре на своей территории и в своей группе, он стремится к этому, причем стремится изо всех сил. Если он, его семья или его племя сталкиваются с угрозой насилия, для него будет более чем естественно ответить встречным насилием. Пока есть шанс отразить атаку, его биологическим долгом будет сделать это любыми доступными средствами.

Со многими другими животными происходит то же самое, но в естественных условиях реальная угроза физического насилия возникает гораздо реже – как правило, все заканчивается лишь обменом взаимными угрозами. Как показывает история, поистине воинственные виды в какой-то момент уничтожили друг друга и вымерли – урок, которым нам не следует пренебрегать.

Все это выглядит достаточно очевидным, но несколько последних тысячелетий человеческой истории чересчур отяготили наше эволюционное наследие. Человек по-прежнему остался человеком, семья по-прежнему осталась семьей, но племя уже больше не является племенем, оно превратилось в суперплемя.

Если мы хотим понять невероятную жестокость наших национальных, идеологических и расовых конфликтов, нам следует еще раз изучить природу этих суперплеменных условий. Мы уже рассмотрели некоторые напряженные моменты, существующие внутри суперплемени, – моменты, связанные с агрессией в борьбе за статус. Теперь нам следует рассмотреть, каким образом суперплемя создает и усиливает напряженные отношения с различными группами, существующими вне его.

Это история о сгущении красок. Первый важный шаг был сделан, когда мы обосновались в постоянных жилищах. У нас появилось нечто совершенно определенное, что можно было защищать. Наши ближайшие родственники (обезьяны) обычно собираются в стаи и ведут кочевой образ жизни. Каждая стая держится в пределах своих мест обитания, но постоянно передвигается с одного участка на другой. Если две группы встречаются, они начинают угрожать друг другу, но дальше этого дело не идет: они просто расходятся и продолжают заниматься своим делом.

Как только привязанность первобытного человека к определенной территории стала сильнее, пришлось укреплять систему защиты, но тогда было так много земли и так мало людей, что всем с лихвой хватало места. Даже когда племена стали больше, оружие все еще было грубым и примитивным.

Сами лидеры гораздо чаще принимали личное участие в конфликтах. (Если бы только современные лидеры были вынуждены находиться на передовой, насколько более осмотрительными и «человечными» были бы они при принятии решений! Возможно, не будет циничным предположить, что именно поэтому они готовы к ведению «мелких» войн, но боятся вступать в широкомасштабную ядерную войну: в результате применения ядерного оружия они оказались бы на линии фронта. Возможно, вместо того чтобы бороться за ядерное разоружение, нам следует требовать разрушения глубоких железобетонных бункеров, построенных ими для собственной защиты.)

Как только фермер превратился в горожанина, был сделан еще один важный шаг в сторону более ожесточенного конфликта. Образовавшееся разделение на рабочих и специалистов означало, что можно выделить одну категорию населения, которая бы все свое время посвятила убийству, – были сформированы вооруженные силы. По мере роста городских суперплемен все стало развиваться гораздо стремительнее.

Социальный рост стал настолько быстрым, что его развитие в одной области мешало его прогрессу в другой. На смену более стабильному племенному балансу пришла серьезная нестабильность суперплеменных несоответствий. По мере того как цивилизации расцветали и развивались, они часто обнаруживали, что сталкиваются не с равными соперниками, которые могли бы заставить их глубоко задуматься, прежде чем вступить в сделку или начать торговлю, а с более слабыми, менее развитыми группами, которые можно было завоевать без особого труда.

Листая страницы истории, можно увидеть печальные события: изобилие и нищета, развитие и последующий упадок, за которым следует еще большее развитие и больший упадок. Безусловно, были и другие моменты, так как столкновения цивилизаций иногда приводили к обмену знаниями и распространению новых идей. Лемех плуга мог бы превратиться в меч, но стимул к поиску более совершенного оружия в конце концов привел к созданию еще лучших орудий труда; правда, за это пришлось дорого заплатить.

По мере увеличения суперплемен становилось все труднее управлять населением, росло напряжение, связанное с перенаселением, и все сильнее становились разочарования от погони за суперстатусом. Все большее количество сдерживаемой агрессии искало выхода, а межгрупповой конфликт предоставлял для этого массу возможностей.

Из вышесказанного следует, что вступление в войну дает современному лидеру массу преимуществ, о которых лидер каменного века даже не догадывался. Прежде всего сам он не рискует быть раненным и истечь кровью. К тому же те, кого он посылает на смерть, ему совершенно чужие люди: они профессионалы, а все остальное общество может продолжать жить обычной жизнью. Смутьяны, страждущие битвы из-за оказываемого на них суперплеменного давления, могут получить возможность участвовать в ней, при этом не направляя свою агрессию на само суперплемя. Кроме того, наличие внешнего врага, этакого злодея, может сделать лидера героем, объединить людей и заставить их забыть мелкие ссоры, которые доставляли ему столько неприятностей.

Было бы наивно полагать, что лидеры настолько суперчеловечны, что эти факторы на них никак не влияют. Тем не менее основным фактором остается желание добиться межплеменного статуса лидера или улучшить его.

Упомянутый мною ранее незапланированный прогресс других суперплемен, безусловно, является самой большой проблемой. Если благодаря своим природным ресурсам или изобретательности одно суперплемя оказывается впереди другого, обязательно возникнет проблема. Более развитая группа тем или иным способом будет стараться повлиять на менее развитую, а менее развитая, в свою очередь, попытается тем или иным способом противостоять этому.

Более развитая группа по своей природе стремится к дальнейшему продвижению, и поэтому она просто не в состоянии оставить все как есть и заниматься своим делом. Она пытается оказывать влияние на другие группы, устанавливая над ними господство или оказывая им «помощь». Пока она добьется того, чтобы в результате ее господства соперники утратили свою индивидуальность и полностью растворились в суперплемени (что зачастую является невозможным с географической точки зрения), ситуация будет нестабильной. Если более развитое суперплемя помогает другим группам и делает их сильнее, но формирует их по своему образу и подобию, придет день, когда они станут достаточно сильны для того, чтобы восстать и оказать сопротивление суперплемени с помощью его же собственного оружия и его же методами.

Пока все это происходит, лидеры других могущественных и развитых суперплемен будут с тревогой следить за тем, чтобы экспансия не была слишком успешной. Если же это все-таки произойдет, они рискуют лишиться своего межгруппового статуса.

Все это делается под удивительно прозрачным, но все же очень прочным идеологическим покровом. При чтении официальных документов никому даже в голову не придет, что на кон были поставлены самолюбие и статус лидеров. Всегда кажется, что это вопрос идеологии, моральных принципов, социальной философии или религиозных верований, но для солдата, в оцепенении уставившегося на свои оторванные ноги или держащего в руках собственные кишки, это означает лишь одно – потерянную жизнь.

Почему было так легко поставить его в такое положение? Причина в том, что он не только потенциально агрессивное животное, но еще и чрезвычайно коллективное. Все разговоры о защите принципов суперплемени трогают его лишь потому, что это вопрос оказания помощи его друзьям. Под влиянием ужасов войны, а также прямой и реальной угрозы, исходящей извне, его связь с соратниками стала еще сильнее. Он убивал, скорее чтобы не подвести их, чем по какой-либо другой причине. Древние племенные устои преданности были настолько сильны, что, когда настал решающий момент, у него не было другого выбора.

Учитывая давление суперплемени, глобальную перенаселенность и разницу в развитии различных суперплемен, практически не остается надежды на то, что наши дети, когда вырастут, забудут, что такое война.

Человек давно превзошел примата, но его биологические качества недостаточны для того, чтобы совладать с небиологической средой, созданной им же самим.

Теперь ситуацию можно спасти, только ограничив научно-технический прогресс. Признаки этого видны повсюду, но они исчезают в одном месте так же быстро, как появляются в другом. Кроме того, наш вид настолько неунывающий, мы, кажется, обладаем такой противоударной силой и так способны компенсировать потери, что даже не пытаемся извлечь пользу из жестоких уроков. Крупнейшие и наиболее кровопролитные войны из тех, что когда-либо происходили, в долгосрочной перспективе оказались лишь небольшими изгибами на кривой роста населения, стремящейся вверх. Вернее, на кривой уровня рождаемости всегда появляется «послевоенный горб», человечество возрождается, подобно изуродованному червяку, и быстро «ползет» дальше.

Что делает индивида одним из «них»; кого следует уничтожать как паразита, а не одного из «нас»; кого следует защищать как нежно любимого брата? Что делает «его» членом группы чужой, а нас держит в группе своей? Как мы узнаем «их»?

Безусловно, все упрощается, если «они» принадлежат к абсолютно обособленному суперплемени со странными обычаями, внешностью и языком. Все, связанное с «ними», так сильно отличается от всего «нашего», что можно, до крайности все упростив, считать всех их злодеями, несущими угрозу. Связующие силы, помогающие группе держаться вместе, подобно организованному сообществу, одновременно способствуют тому, что они отдаляются от нас и, в силу своей необычности, воспринимаются как нечто несущее угрозу.

На такие группы в основном и нацелена наша враждебность. Предположим, что мы атаковали и разбили их, – и что тогда? А если мы вообще не осмелимся напасть на них? Предположим, что в данный момент мы поддерживаем мирные отношения с другими суперплеменами. Что же произойдет теперь с нашей внутригрупповой агрессией? Если нам повезет, мы сможем сохранить мир и продолжить эффективную и созидательную деятельность внутри своей группы. Внутренние связующие силы, даже при отсутствии угрозы извне, могут быть достаточно сильны для того, чтобы держать нас вместе, но стрессы суперплемени никуда не денутся, и если внутренняя борьба за превосходство ведется слишком беспощадно, а ближайшие подчиненные страдают от чрезмерного давления и нищеты, то очень скоро все затрещит по швам. Если подгруппы, неизбежно образующиеся внутри суперплемени, перестают ощущать свое равноправие, их обычно здоровое соперничество перерастет в насилие. Сдерживаемая агрессия подгрупп, если не сможет объединиться для нападения на общего внешнего врага, найдет выход в форме бунтов, экстремизма и восстаний.

В истории существует масса подобных примеров. Когда Римская империя подчинила себе весь мир, спокойствие внутри ее было нарушено серией гражданских войн и кровопролитий. Когда Испания перестала быть державой-завоевательницей, организовывавшей экспедиции для создания своих колоний, произошло то же самое. К сожалению, между внешними войнами и внутренней борьбой существует обратная зависимость. Смысл этого достаточно ясен: в обоих случаях сдерживаемая агрессия пытается найти выход. Только благодаря тщательно разработанной суперплеменной структуре можно избежать и того и другого одновременно.

Было очень просто узнать «их», когда они принадлежали к абсолютно другой культуре, но как же это сделать, когда «они» принадлежат к нашей собственной? Язык, обычаи и внешний облик своих «их» не выглядят странными, а как раз наоборот – очень знакомы, так что грубое навешивание ярлыков всем подряд становится уже проблематичным, но все же это можно сделать. Одна подгруппа вовсе не обязательно должна казаться другой подгруппе странной, но она выглядит по-другому, и зачастую этого бывает достаточно.

Представители различных классов, различных сфер деятельности или различных возрастных групп – все они предполагают наличие собственных характерных особенностей в речи, одежде и поведении. Каждая подгруппа вырабатывает свой акцент или сленг. Манера одеваться также сильно отличается, и когда между подгруппами появляется (или вот-вот появится) некоторая враждебность, контраст в одежде становится еще разительнее, она начинает походить на униформу. Разумеется, в случае полномасштабной гражданской войны одежда действительно превращается в униформу, но даже в более мелких конфликтах появление псевдовоенных элементов (например, нарукавные повязки, значки и даже кресты и эмблемы) становится вполне типичным, а в агрессивно настроенных тайных сообществах они и без того широко распространены.

Эти и другие похожие элементы служат для усиления уникальности подгрупп, но в то же время они позволяют другим группам, входящим в суперплемя, с легкостью распознавать таких индивидов и причислять их всех без разбору к «ним». Но все эти элементы носят лишь временный характер: значки можно снять после того, как беда миновала, а те, кто их носил, могут быстро смешаться с основной массой населения. Даже самая жестокая вражда может угаснуть и забыться, но если подгруппа чем-то отличается физически, все может сложиться совсем иначе. Если, скажем, у ее членов темная или желтоватая кожа, курчавые волосы или раскосые глаза, то это те знаки, которые невозможно снять, как бы миролюбиво ни были настроены их обладатели. Если они в меньшинстве, к ним автоматически будут относиться как к подгруппе, активно ведущей себя как «они». Впрочем, никакой разницы не будет, даже если они будут вести себя крайне пассивно. Бесчисленные сеансы выпрямления волос и пластические операции по изменению формы глаз и цвета кожи не приводят ни к каким результатам и вовсе не воспринимаются как послание: «Мы ненамеренно выделяем себя и не несем никакой угрозы». Слишком уж много подозрений вызывают оставшиеся отличительные физические особенности.

Безусловно, другая часть суперплемени прекрасно понимает, что эти физические «знаки» сами по себе не таят никакого злого умысла, но в реакции на них трудно разглядеть хоть каплю этого понимания. Это глубоко укоренившаяся внутригрупповая реакция, и когда сдерживаемая агрессия ищет цель, ей сразу же подворачиваются носители физических «знаков», будто специально созданные для того, чтобы быть «козлами отпущения».

Порочный круг продолжает замыкаться. Если к носителям физических отличительных признаков, несмотря на их абсолютную невиновность, относиться как к враждебной группе, они очень скоро именно так и начнут себя вести. Социологи называют подобное явление «самоисполняющимся пророчеством». Позвольте, воспользовавшись выдуманным примером, проиллюстрировать это. Вот этапы происходящего:

1. Посмотрите на этого человека с зелеными волосами, бьющего ребенка.

2. Этот человек с зелеными волосами – злой.

3. Все люди с зелеными волосами – злые.

4. Человек с зелеными волосами может напасть на кого угодно.

5. Вот другой человек с зелеными волосами – ударь его, прежде чем он ударит тебя.

(Человек с зелеными волосами, не сделавший ничего, что могло бы вызвать агрессию, наносит ответный удар в целях самообороны.)

6. И вот уже вы готовы подтвердить: все люди с зелеными волосами – злые.

7. Бейте всех людей с зелеными волосами!

Подобный пример насилия кажется отвратительным, когда выражен в столь примитивной форме. Разумеется, он отвратителен, но все же демонстрирует вполне реальный образ мыслей. Даже идиот может понять абсурдность перечисленных мною семи этапов формирования групповой предубежденности, но это вовсе не мешает их существованию.

После того как людей с зелеными волосами довольно долго избивают без всяких причин, не стоит удивляться тому, что они становятся злыми, – это вполне естественно. Изначально ложное пророчество сбылось, став реальностью.

Это лишь простой рассказ о том, как чужая группа становится объектом ненависти. У этой истории две морали: не красьте волосы в зеленый цвет, а если вы все же это делаете, убедитесь в том, что вы близко знакомы с теми, у кого не зеленые волосы, для того чтобы они поняли, что на самом деле в вас нет никакой злобы. Дело в том, что, если бы у обычного человека, избивающего ребенка, не было никаких особых отличительных черт, к нему относились бы просто как к индивиду и это не дало бы повода для обобщений, наносящих вред. Тем не менее, как только акт насилия совершен, надежду на предотвращение дальнейшего распространения внутригрупповой враждебности следует искать в личном взаимодействии и в отношении к другим индивидам с зелеными волосами как к обычным индивидам. Если этого не произойдет, внутригрупповая враждебность станет еще сильнее и индивиды с зелеными волосами (даже те из них, кто вообще не склонен к насилию) почувствуют необходимость держаться вместе (даже жить вместе), чтобы защищать друг друга. Как только это произойдет, можно считать, что настоящее насилие уже стоит на пороге. Члены этих двух групп будут все меньше и меньше общаться между собой и очень скоро станут вести себя так, как будто принадлежат к двум различным племенам. Люди с зелеными волосами вскоре начнут заявлять о том, что гордятся своими зелеными волосами, в то время как на самом деле это никогда не имело для них ни малейшего значения, пока не стало восприниматься как некий особый сигнал.

Этот сигнал был столь сильным потому, что слишком бросался в глаза. Он не имел ничего общего с истинными личностными качествами, он был лишь случайным признаком. Ни одна внешняя группа никогда не состояла из людей, у которых, например, первая группа крови, несмотря на то что, подобно цвету кожи или типу волос, это является отличительным и генетически контролируемым фактором. Причина этого довольно проста: просто посмотрев на человека, невозможно определить, какая у него группа крови. Таким образом, если известно, что у человека, избивающего ребенка, первая группа крови, довольно трудно враждебно относиться ко всем, у кого она такая же.

Это кажется вполне очевидным, и все же существует целый ряд не поддающихся никакой логике причин внутренней/внешней групповой ненависти, которые мы обычно называем расовой нетерпимостью.

Многим очень сложно понять, что в реальности этот феномен не имеет ничего общего с существенными расовыми различиями в характере, интеллекте или эмоциональной сфере (наличие которых так до сих пор и не доказано), а связан лишь с небольшими (и в настоящее время ровно ничего не значащими) различиями во внешних расовых «знаках». Ребенок с белой или желтоватой кожей, воспитанный в чернокожем суперплемени и обладающий равными возможностями с чернокожими детьми, вне всяких сомнений, вел бы себя так же, как и все остальные дети суперплемени, – но может быть и по-другому. Если все оказывается иначе, то только в результате того, что детям, вероятно, не были предоставлены равные возможности. Для того чтобы понять это, нам следует вкратце коснуться того, как различные расы появились на свет.

Прежде всего стоит заметить, что уже само слово «раса» не совсем удачно, им слишком злоупотребляют. Мы говорим о «человеческой расе», «белой расе» и «британской расе», подразумевая соответственно людей как вид, белых людей как подвид и британцев как суперплемя.

В зоологии вид – это популяция животных, которые свободно размножаются в результате контакта между собой, но не могут размножаться, контактируя с другими популяциями, или просто не контактируют с ними. По мере распространения вида на все более обширной территории он, как правило, начинает делиться на несколько подвидов. Если эти подвиды намеренно заставить жить вместе, они по-прежнему будут свободно размножаться в результате контакта друг с другом и могут снова стать одним большим видом, но, как правило, этого не происходит.

Климатические и другие различия регионов обитания различных подвидов влияют на их окрас, форму и размер. Например, группа, обитающая в регионе с холодными климатическими условиями, может стать более тяжеловесной и низкорослой; другая, живущая в лесных областях, может приобрести пятнистый окрас, позволяющий сливаться с окружающей средой. Физические различия делают подвиды настолько гармонирующими со средой обитания, что каждый из них лучше всего чувствует себя именно в своем регионе. На границе этих регионов подвиды не сильно отличаются друг от друга, их различия постепенно стираются. Если с течением времени различия между ними все более усиливаются, они могут прекратить контакты с особями другого вида и тогда быстро перестают походить друг на друга. Если впоследствии они все же встретятся, то уже не пойдут на контакт, – к тому моменту они станут двумя отдельными видами.

По мере распространения человека как вида по всему земному шару у него, как и у любого другого животного, стали формироваться подвиды, обладающие некоторыми отличительными особенностями.

Особенно преуспели в этом три подвида: европеоидная (белая) группа, негроидная (черная) группа и монголоидная (желтая) группа. Двум же другим повезло гораздо меньше, и в настоящий момент они существуют в очень малом количестве, словно тени былого величия. К таким группам относятся австралоиды – аборигены Австралии и их сородичи, а также капоиды – южноафриканские бушмены.

Эти два подвида, некогда населявшие гораздо более обширные территории (было время, когда бушменам принадлежала бо?льшая часть Африки), были истреблены практически повсеместно. Недавнее исследование численности этих пяти подвидов показало следующее:

Европеоидная группа – 1 757 миллионов

Монголоидная группа – 1 171 миллион

Негроидная группа – 216 миллионов

Австралоиды – 13 миллионов

Капоиды – 126 тысяч

Если население всего земного шара насчитывает 3 миллиарда человек, то белый подвид стоит в нем на первом месте и составляет 55 %, желтый подвид наступает ему на пятки – 37 %, а негроидный подвид крепко удерживает свои 7 %. Две же вымирающие группы (вместе взятые) составляют менее 0,5 % от общего населения.

Очевидно, что это лишь примерные цифры, но они позволяют представить общую картину. Они не могут быть точными, так как (я говорил об этом ранее) одной из характерных черт подвида является его способность к смешению со своими соседями на границе мест обитания. В случае с людьми дополнительная трудность возникла в результате того, что они получили возможность более свободного передвижения. Отдельные подвиды так усиленно мигрировали и перемещались, что во многих регионах начало происходить дальнейшее смешение. И несмотря на внутреннюю/внешнюю групповую вражду и массовые убийства, это происходит, так как различные подвиды, вне всяких сомнений, еще не утратили способность к совместному размножению.

Если бы различные подвиды людей существовали в отдельных географических зонах долгое время, вполне вероятно, что они стали бы совершенно разными видами, каждый из которых физически приспособился бы к определенным климатическим условиям и условиям окружающей среды. Так на самом деле и было, но крайне эффективный технический контроль человека над физическими компонентами природы, а также его особая мобильность превратили этот процесс эволюции в полный абсурд. С холодным климатом борются всеми доступными средствами, начиная от одежды и костров и заканчивая центральным отоплением; с жаркой средой удается справляться при помощи холодильников и кондиционеров. К примеру, тот факт, что у негра больше охлаждающих потовых желез, чем у европейца, уже практически никак не связывают с необходимостью адаптации.

Когда-нибудь различия между подвидами («отличительные расовые черты») неизбежно перемешаются и сотрутся. Наши потомки будут в растерянности рассматривать старые фотографии своих необычных предков. К сожалению, из-за неразумного отношения к таким особенностям как к неким признакам враждебности для этого должно пройти очень много времени. Этот важный и, безусловно, неизбежный процесс смешения можно было бы ускорить, добившись всеобщего соблюдения некоего нового закона, запрещающего иметь потомство от члена своего подвида, но так как это всего лишь воображаемая ситуация, решение следует искать в более рациональном подходе к тому, что до сих пор причислялось лишь к разряду эмоций. Неверное отношение к эмоциям можно легко опровергнуть, обратившись к невероятно иррациональным поступкам, которые совершались так часто. Достаточно привести лишь один пример: влияние на Америку торговли рабами-неграми.

С XVI по XIX век бо?льшая часть из 15 миллионов негров была захвачена в Африке и переправлена на Американский континент в качестве рабов. В самом рабстве не было ничего нового, но его масштабы и тот факт, что труд рабов использовался суперплеменами, исповедующими христианство, придавал ему некий необычный оттенок. Такое положение дел требовало особого образа мышления, который мог являться лишь результатом реакции на физические различия между подвидами. Это становилось возможным только потому, что к африканским неграм, в сущности, относились как к новой разновидности домашних животных.

Сначала все было по-другому. Первые путешественники, попавшие в Африку, были поражены богатством и устройством негритянской империи. Там были большие города, системы образования и администрирования, а богатство так и бросалось в глаза. Сегодня в это почти невозможно поверить. К тому же в прессе постоянно появляются пропагандистские фотографии голых дикарей – жестоких и хладнокровных убийц. О великолепных бронзовых изделиях из Бенина, как правило, забывают, как и вообще о многих достижениях негритянской цивилизации.

Давайте посмотрим на один из древних городов в Западной Африке глазами голландского путешественника, побывавшего там более трех с половиной веков назад. Он писал: «Город кажется огромным; войдя в него, вы попадаете на длинную широкую улицу… в семь или восемь раз шире главной улицы Амстердама. От нее в разные стороны отходит множество других улиц… Дома в городе стоят строго друг за другом, как дома в Голландии… Королевский двор очень велик, его строгая планировка охватывает множество строений…»

Вряд ли это похоже на деревню с глиняными хижинами. Да и обитатели этих древних западноафриканских городов мало похожи на кровожадных, размахивающих копьями дикарей. В середине XIV века один искушенный путешественник отметил здешнюю свободу передвижения, а также постоянное наличие пищи и хорошего места для ночлега. Вот что он сообщает: «В их стране чувствуешь себя в абсолютной безопасности. Путешественник ты или местный житель – тебе не надо бояться грабителей или убийц».

Когда прошли времена первых путешествий в Африку, последующие контакты быстро переросли в коммерческую эксплуатацию. Как только на «дикарей» стали нападать, грабить их, захватывать и вывозить в другие страны, их цивилизации пришел конец. Остатки их разрушенного мира все больше стали походить на нечто варварское, неорганизованное, и никто уже не сомневался в отсталой природе негроидной культуры. Тот факт, что эта культурная отсталость была изначально вызвана жестокостью и жадностью белых, удобно замалчивался. Вместо этого христианское сознание с легкостью признало, что черная кожа и другие физические различия являются внешними признаками умственной отсталости. После этого было проще говорить о том, что эта культура отсталая лишь потому, что негры являются умственно отсталой расой. Если бы это действительно было так, эксплуатация никоим образом не ассоциировалась бы с деградацией, так как эта «порода» уже изначально находилась в состоянии упадка. Как только нашлось «доказательство» того, что негры почти ничем не лучше животных, христианское сознание смогло расслабиться.

Теории эволюции Дарвина еще не существовало. Были две группы христиан, придерживавшихся противоположных взглядов на негроидную расу: моногенисты и полигенисты. Моногенисты считали, что все люди произошли от одного предка, но негры давным-давно пережили серьезный упадок (в физическом и моральном смысле), а значит, предназначены для рабства. В середине XIX века один американский священник достаточно ясно выразил подобную точку зрения: «Негр является особым и в настоящий момент плотно закрепившимся подвидом, таким же, как многочисленные разновидности домашних животных. Негр навсегда останется тем, кто он есть, если только его внешний вид не изменится в результате смешения, сама мысль о чем уже отвратительна; его умственные способности ниже, чем у европейцев, и, следовательно, все, что мы о нем знаем, свидетельствует о том, что он не может жить самостоятельно. Он был помещен под нашу защиту. Обоснование рабства приводится в Священном Писании… Оно определяет обязанности хозяев и рабов… Мы можем уверенно защищать устройство нашего общества, опираясь на слово Божие».

Это утверждение, высказанное через несколько веков после начала эксплуатации, позволяет понять, насколько тщательно замалчивался первоначальный опыт знакомства с древней цивилизацией африканских негров. Если бы его не замалчивали, стала бы очевидна ложность утверждения, что негр не способен жить самостоятельно, и тогда все эти аргументы, все доказательства не стоили бы ровным счетом ничего.

Противоположных взглядов придерживались полигенисты. Они считали, что каждая раса была создана отдельно и наделена различными качествами, что каждая из них имеет свои сильные и слабые стороны. Некоторые полигенисты придерживались мнения, что в мире существует 15 различных видов людей. Они высказывались в защиту негров: «В теории полигенистов менее развитым расам человечества отводится более почетное место, чем в противоположной теории. Обладание меньшим интеллектом, силой или красотой, чем у другого человека, вовсе не является чем-то унизительным. Напротив, человек может испытывать чувство стыда за то, что подвергся физической или моральной деградации, опустился на самый низ шкалы живых существ и утратил свое место в мироздании».

Оба эти высказывания относятся к середине XIX века. Несмотря на различие взглядов, подход полигенистов все равно автоматически придерживается идеи расового неравенства, так что негры в любом случае были обречены.

Даже после того как рабы в Америке официально получили свободу, отношение к ним во многом осталось прежним, и это так или иначе проявлялось. Если бы негры не были обременены физическими внешнегрупповыми «знаками», они бы очень быстро стали частью нового суперплемени, но их внешность отделила их, и старые предубеждения продолжали существовать. Изначальная ложь, что их культура всегда была отсталой и что, следовательно, они были отсталыми, по-прежнему таилась в сознании белых людей. Она оказывала влияние на их поведение и способствовала ухудшению взаимоотношений. Она повлияла даже на наиболее разумных, а значит, и лишенных предрассудков людей. Она продолжала способствовать все нарастающему возмущению, которое теперь было подкреплено еще и официальной социальной свободой. Последствия были неизбежны. Поскольку отсталость американского нефа была всего лишь мифом, искажением истории, то, как только цепи были сняты, негр перестал притворяться отсталым и стал вести себя совершенно естественно: он взбунтовался, он потребовал равноправия не только официального, но и реального.

Его усилия вызвали ужасно неразумную и жестокую реакцию: настоящие цепи были заменены на невидимые, на него обрушились сегрегация, дискриминация и социальная деградация. Первые реформаторы предвидели это и в какой-то момент в XIX веке настойчиво предлагали «щедро вознаградить» все негритянское население Америки за причиненные неприятности и отправить обратно в родную Африку. Но репатриация вряд ли вернула бы неграм их некогда цивилизованное общество с развитыми условиями жизни – все было уничтожено давным-давно. Пути назад не было. Негры остались и попытались получить то, что должны были получить, но после многочисленных тщетных попыток они начали терять терпение, и в течение последних 50 лет их бунты не только продолжались, но и усиливались. Численность негров увеличилась до 20 миллионов. Они стали силой, с которой необходимо считаться, и сейчас негритянские экстремисты борются уже не просто за равноправие, а за превосходство черной расы. Вторая гражданская война в Америке кажется неизбежной…

Мыслящие белые американцы отчаянно борются со своими предрассудками, но то, что вбито в голову в детстве, забыть трудно. Постепенно стал появляться новый коварный вид предубеждений о необходимости компенсации.

Чувство вины способствует возникновению чрезмерного дружелюбия и готовности помочь, что создает не менее лживое отношение, чем то, которое было до этого. Оно по-прежнему не позволяет относиться к негру как к личности, на него по-прежнему смотрят как на члена чужой группы. Эта ошибка была точно подмечена одним темнокожим американским артистом эстрады, который, после того как белая аудитория слишком рьяно ему аплодировала, сказал, что сидящие в зале люди чувствовали бы себя довольно глупо, если бы оказалось, что он – загримированный белый.

До тех пор пока одни подвиды людей не перестанут считать, что физические различия свидетельствуют о некоторых умственных различиях, до тех пор пока они не перестанут считать, что цвет кожи указывает на принадлежность к враждебно настроенной группе, бессмысленным и никому не нужным кровопролитиям не будет конца. Я не говорю о создании всемирного братства людей – это наивная и утопическая мечта. Человек живет племенем, и крупнейшие суперплемена всегда будут конкурировать друг с другом. В хорошо организованных обществах эта борьба примет форму здорового стимулирующего соревнования, активной торговли и спортивных состязаний, способствующих развитию общества. Природная агрессивность людей не станет чрезмерной, она будет проявляться в отстаивании своих прав, и только тогда, когда давление станет слишком сильным, она перерастет в насилие.

Какой бы ни была агрессия – позитивной или негативной, – обычные (нерасовые) внутренние и внешние группы так или иначе столкнутся друг с другом, и произойдет это не по чистой случайности. Но для индивида, который вдруг обнаруживает, что из-за своего цвета кожи он навсегда причислен к какой-то определенной группе, эта ситуация будет совсем другой. Он не может самостоятельно решать, к какому подвиду ему относиться. С ним обращаются так, как будто он стал членом некоего клуба или попал в армию. Как я уже сказал, ему остается надеяться только на то, что благодаря усиливающемуся всемирному смешению подвидов, некогда географически отделенных друг от друга, их отличительные черты начнут стираться и в конце концов исчезнут вообще. Но пока этого не произойдет, бесконечная потребность во внешних группах, на которые можно обратить внутригрупповую агрессию, будет существовать и способствовать вражде различных подвидов. Наши эмоции не позволяют избавиться от разграничений, помочь нам могут только логика и разум.

В качестве примера я выбрал проблему американских негров. К сожалению, в ней нет ничего необычного. С тех пор как человек стал чрезвычайно мобилен, подобное происходит во всем мире.

Множество абсурдных вещей случается даже там, где не существует явных отличий, способных разжечь огонь вражды. Постоянно присутствует ошибочное мнение, что член другой группы должен обладать определенными унаследованными особенностями, типичными для его группы. Если он носит другую форму, говорит на другом языке или принадлежит к другой вере, подразумевается, что и его личностные качества биологически отличаются.

Считается, что немцы крайне методичны, итальянцы слишком эмоциональны, американцы экспансивны и лишены духовных интересов, англичане чопорны и склонны к уединению, китайцы загадочны и непонятны, испанцы горды и заносчивы, шведы вежливы и спокойны, французы раздражительны и любят поспорить и т. д.

Даже в качестве поверхностной оценки приобретенных национальных особенностей эти обобщения слишком упрощены, но в реальности многие считают их врожденными качествами чужих групп. Люди верят в то, что в определенном смысле «племена» приобрели свои отличительные признаки в результате генетических изменений, но все свидетельствует лишь о внутригрупповой тенденции принятия желаемого за действительное. Более двух тысяч лет назад Конфуций очень верно подметил: «Природа нас друг с другом сближает, привычка же отделяет». Но привычки, являясь всего лишь культурными традициями, могут меняться, а значит, внутри группы всегда существует желание найти нечто более постоянное, более основательное, что позволит отделить «их» от «нас». Наш вид достаточно изобретателен, и, если мы не можем найти таких различий, мы быстро их придумываем. С поразительным апломбом мы беспечно не обращаем внимания на то, что практически все нации, упомянутые мною выше, являются результатом неоднократного скрещивания целого ряда ранее существовавших подгрупп, но логике здесь не место.

Весь человеческий род имеет множество общих моделей поведения, у каждого человека есть много сходства с любым другим. Как ни парадоксально, но схожей является и тенденция к формированию отдельных внутренних групп, и желание отличаться от членов других групп. Это чувство чрезвычайно сильное, но все же биологические признаки превосходят все остальное, и чем скорее их право на существование будет признано, тем больше шансов у нас стать терпимее к внутригрупповым отношениям.

Еще одной нашей биологической характеристикой, как я уже говорил ранее, является изобретательность. Мы постоянно испытываем необходимость в поиске новых способов самовыражения, и эти способы в различные эпохи у различных групп отличаются. Но все это лишь внешние качества, которые так же легко приобрести, как и потерять. Они могут появиться и исчезнуть еще до того, как одно поколение сменится другим, в то время как процесс эволюции и формирования основных биологических черт нового вида, подобного нашему, занимает сотни тысяч лет. Всей цивилизации всего лишь десять тысяч лет – по большому счету мы немногим отличаемся от наших охотящихся предков. Мы все происходим от одного прародителя – каждый из нас, независимо от национальности; у всех нас одна и та же генетическая основа. Несмотря на разнообразие наших костюмов, мы все лишь человекообразные обезьяны и нам следовало бы помнить об этом и тогда, когда мы начинаем играть в наши внутригрупповые игры, и тогда, когда под сильнейшим давлением суперплеменного образа жизни эти игры выходят из-под контроля и мы уже готовы проливать кровь людей, которые, несмотря на внешность, точно такие же, как мы.

Должен признаться, меня не покидает ощущение некоторой неловкости. Причина этого очень проста: с одной стороны, я отметил, что стремление к формированию внутренних групп лишено всякой логики и иррационально; с другой стороны, я подчеркнул, что все настолько готово к внутригрупповой вражде, что нам остается надеяться только на рациональный и умелый контроль. Мое стремление к рациональному контролю над тем, что не поддается никакой логике, может показаться чрезмерно оптимистичным. Возможно, не так уж и нелепо надеяться на то, что некое рациональное зерно как-то поможет в решении этой проблемы, но в настоящий момент возлагать все надежды только на него действительно бессмысленно. Чтобы понять, что разумная сдержанность в подобных делах практически недостижима, стоит лишь взглянуть на то, как самые умные из протестующих избивают полицейских под плакатами, гласящими «Остановите насилие», или послушать, как самые блестящие политики поддерживают войну «в целях обеспечения мира». Необходимо что-то еще, в определенном смысле мы должны под корень обрубить все условия, которые способствуют развитию внутригруппового насилия.

Я уже достаточно подробно рассказал об этих условиях, но будет нелишним еще раз кратко перечислить их:

1. Расширение сферы человеческого обитания.

2. Превращение племен в огромные суперплемена.

3. Изобретение оружия, способного убивать на расстоянии.

4. Отсутствие лидеров на передовой.

5. Создание специализированного класса профессиональных убийц.

6. Различный технологический уровень в группах.

7. Возросшая невыраженная агрессия ради статуса внутри групп.

8. Внутригрупповое соперничество лидеров.

9. Потеря социальной самобытности внутри суперплемени.

10. Распространение всеобщего стремления атаковать, чтобы помочь другу.

Единственное условие, которое я намеренно не включил в этот список, – это развитие отличающихся идеологий. Мне, зоологу, рассматривающему человека как животное, трудно в данном контексте со всей серьезностью говорить о подобных различиях. Если при оценке внутригрупповой ситуации исходить из критериев реального поведения, а не многословного теоретизирования, различия в идеологии кажутся не столь значительными по сравнению с основополагающими условиями. Они служат всего лишь старательно подобранным поводом для того, чтобы привести достаточное количество высокопарных причин в оправдание уничтожения тысяч человеческих жизней.

Изучая приведенный выше список, трудно решить, с чего начать поиск средств для улучшения существующей ситуации. Кажется, что все вместе они не оставляют никаких сомнений в том, что человек будет вечно воевать с человеком.

Принимая во внимание то, что я сравнил существующее положение вещей в человеческом обществе со зверинцем, возможно, мы сможем почерпнуть нечто полезное, если заглянем в клетки зоопарка. Я уже подчеркивал, что дикие животные в естественной среде, как правило, не убивают своих сородичей. Но как же обстоят дела с видами, находящимися в неволе? Случаются ли избиения в обезьяннике, линчевания в клетках львов или ожесточенные бои в птичьих вольерах? Ответ, разумеется с некоторыми оговорками, будет положительным. Борьба за статус между живущими в тесноте животными ведется довольно жестоко, но каждый знает, что ситуация становится еще хуже, когда в эти группы приходят новые члены. Возникает опасность, что на вновь прибывших ополчится вся группа и на них будут совершаться безжалостные нападки. Их будут воспринимать как внезапно вторгшихся членов враждебной внешней группы, и они практически не смогут дать отпор. Если они будут скромно сидеть кучкой в уголке, вместо того чтобы нарочито выставлять себя напоказ посреди клетки, их все равно будут преследовать и подвергать насилию.

Подобное происходит не всегда; это наиболее распространено среди животных, страдающих от слишком неестественного ограничения пространства. Если животным, уже находящимся в клетке, хватает места, они, скорее всего, будут нападать на вновь прибывших только в самом начале и прогонять их со своих излюбленных мест, но не будут продолжать свои неуместные преследования. Незнакомцам в конце концов разрешат занять какую-то территорию. Если же пространство слишком ограничено, ситуация может никогда не стабилизироваться, что неизбежно приведет к кровопролитию.

Это можно продемонстрировать на примере. Колюшки – это маленькие рыбки, охраняющие свою территорию в период размножения. Самец строит гнездо в водорослях и защищает пространство вокруг него от других самцов того же вида. Находящийся в данный момент в одиночестве самец является представителем «своей группы», а любой соперник, покушающийся на его территорию, – представитель «чужой группы». В естественных условиях (в реке или ручье) каждому самцу достаточно места, так что враждебные стычки с соперниками в основном ограничиваются взаимными угрозами и практически никогда дело не доходит до драки. Если два самца хотят построить гнезда (каждый в своем конце большого аквариума, напоминающего естественную среду), они встречаются посередине и начинают запугивать друг друга. Никакого более явного проявления насилия в этом случае не происходит. С другой стороны, если водоросли, в которых они строят гнезда, в качестве эксперимента посадить в маленькие горшки, исследователь может придвинуть эти горшки друг к другу и тем самым ограничить пространство. По мере того как горшки постепенно сдвигаются все ближе и ближе, угрозы обоих самцов усиливаются и в конце концов перерастают в сильнейшее столкновение. Самцы кусаются и отрывают друг другу плавники, забыв о своих обязанностях по постройке гнезд, и их мир в одночасье превращается в мир насилия и жестокости. Но как только горшки с водорослями отодвигаются друг от друга, вновь воцаряется спокойствие и поле битвы сразу же превращается в арену безобидных угроз.

Вывод из этого вполне очевиден: тот факт, что небольшие племена первобытных людей разрослись до размеров суперплемен, свидетельствует о том, что, в сущности, мы ставили эксперимент с колюшками на самих себе и это привело практически к тем же результатам. Если людскому зверинцу и следует что-то позаимствовать у зоопарка, то этот пример – один из тех, на которые нам следует обратить особое внимание.

С точки зрения специалиста в области экологии животного мира, насильственное поведение видов, живущих в тесноте, можно рассматривать как действие защитного механизма. Жестокое отношение к индивиду можно оправдать благими намерениями по отношению ко всему виду в целом. Для каждого вида животных существует свой потолок численности. Если количество особей превышает этот уровень, наступает время для действий по уничтожению лишней популяции, после чего все опять приходит в норму. Нелишне будет взглянуть на насилие в мире людей и с этой точки зрения.

Возможно, это звучит чересчур хладнокровно, но, с тех пор как наш вид стал слишком многочисленным, все говорит о том, что мы изо всех сил пытаемся отыскать средства для исправления этой ситуации и сократить наше число до соответствующего биологического уровня. И эти средства не ограничиваются лишь массовыми убийствами в форме войн, восстаний, бунтов и мятежей – наша изобретательность не знает границ.

В прошлом мы придумали целый ряд самоограничивающих факторов: примитивные сообщества, впервые ощутившие свою перенаселенность, прибегали к детоубийству, жертвоприношениям, расчленению, снятию скальпов, каннибализму и ко всем разновидностям сексуальных табу. Разумеется, это не было специально разработанной системой контроля над численностью населения, и все же эти меры помогли, хотя и не сумели полностью остановить постоянный рост населения.

По мере развития технологий жизнь человека стала более защищенной, и эти способы сокращения численности населения постепенно прекратили свое существование, но на смену им пришли болезни, засуха и голод.

Как только численность населения начинала увеличиваться, сразу же возникали новые средства самоограничения. Когда исчезли старые сексуальные запреты, появилась новая сексуальная философия, благодаря которой сократилась рождаемость; неврозы и психозы стали более частыми и мешали успешному размножению; увеличилось число случаев использования противозачаточных средств, мастурбации, орального и анального секса, гомосексуализма, фетишизма и зоофилии, гарантировавших сексуальную консумацию без оплодотворения. Рабство, тюремное заключение, кастрация и добровольное воздержание также сыграли свою роль. В придачу мы ограничиваем численность населения абортами, убийствами, казнями преступников, самоубийствами, дуэлями и опасными, потенциально смертельными играми и видами спорта.

Все эти меры служат для уничтожения огромного количества людей и уменьшения численности наших перенаселенных сообществ. Собранные вместе, они образуют жуткий список, и все же последние исследования показали, что даже в комбинации с войнами и восстаниями они абсолютно неэффективны: человеческий род прошел через это и стал размножаться еще быстрее.

В течение многих лет люди упорно не хотели признать тот факт, что подобные тенденции свидетельствуют о некоем биологическом недостатке, связанном с уровнем населения. Мы все время отказывались считать их сигналами опасности, предупреждающими нас о грядущей эволюционной катастрофе. Все возможное было сделано для запрещения всего этого и для защиты права на жизнь и размножение всех людей, а когда человеческие группы достигли неимоверных размеров, мы проявили изобретательность и усовершенствовали технологии, позволяющие как-то переносить эти неестественные социальные условия.

С каждым днем (добавляющим еще 150 000 человек к населению земного шара) бороться становится все труднее. Если все останется так, как есть, эта борьба вскоре станет невозможной. Несмотря на наши старания, в конце концов появится нечто, что так или иначе сократит численность населения. Возможно, это будет усилившаяся психическая нестабильность, ведущая к необдуманному использованию оружия с неконтролируемой мощностью, а может быть, возросшее химическое загрязнение или же страшнейшее (подобное чуме) заболевание. У нас есть выбор: мы можем положиться на волю случая, а можем попытаться повлиять на ситуацию. Если мы выберем первое, нам грозит реальная опасность того, что основной фактор контроля над уровнем населения сломает все преграды, выстроенные на его пути, и начнет действовать подобно прорыву плотины и в результате сотрет с лица земли всю нашу цивилизацию. Если же мы все-таки изберем второе, у нас есть шанс предотвратить катастрофу – но как же в этом случае выбрать правильный способ контроля?

Идея применения какого-либо конкретного средства, запрещающего рождение потомства или лишающего жизни, абсолютно неприемлема, ибо противоречит принципам сотрудничества и поддержки. Единственной альтернативой может служить побуждение к осуществлению добровольного контроля. Безусловно, мы можем рекламировать и приукрашивать крайне опасные виды спорта и игры, мы можем популяризировать самоубийство («Зачем ждать болезней? Умрите сейчас, не ощутив боли!») или же придумать новый, усовершенствованный культ воздержания («Непорочность – это кайф!»), можно привлечь рекламные агентства всего мира для убедительной пропаганды и воспевания преимуществ внезапной смерти.

Но даже если мы предпримем подобные экстраординарные (и невыгодные с биологической точки зрения) шаги, нет никакой уверенности в том, что они позволят существенно контролировать население. Сегодня наибольшее предпочтение отдается противозачаточным средствам и легализованным абортам (в случае нежелательной беременности). Противозачаточные средства предпочитают главным образом потому, что лучше вообще не давать жизнь, чем потом о ней заботиться. Если кому-то суждено умереть, будет лучше, если этим окажутся яйцеклетки и сперматозоиды, а не мыслящее и чувствующее существо, любящее и любимое, уже ставшее неотъемлемой и полноправной частью общества. Сама природа крайне расточительна по отношению к яйцеклеткам и сперматозоидам, так как женщина за всю свою жизнь в состоянии породить около 400 яйцеклеток, а взрослый мужчина – миллионы сперматозоидов ежедневно.

Но у этого способа есть и отрицательные стороны. При занятии опасными видами спорта погибают самые отважные члены общества, а в результате самоубийств – самые взвинченные и впечатлительные; противозачаточные же средства могут погубить наиболее разумных. Для эффективного применения противозачаточных средств (на данной стадии их развития) требуются определенные умственные способности: осмысленность и самоконтроль. Женщина, не обладающая такими качествами, скорее всего, забеременеет. Если низкие умственные способности зависят от генетических факторов, эти факторы передадутся потомству, и медленно, но верно эти генетические качества распространятся на все население в целом.

Следовательно, для эффективного действия современных противозачаточных средств требуется их скорейшее усовершенствование с точки зрения поиска менее замысловатых способов их применения, практически не требующих щепетильности и особого внимания.

Наряду с этим следует активно пропагандировать противозачаточные средства и бороться с предвзятостью общественного мнения. Только тогда, когда число ежедневных зачатий уменьшится на 150 000 по сравнению с сегодняшним днем, мы сможем добиться некоторой стабильности в численности населения.

Несмотря на то что достижение только одного этого и так крайне проблематично, мы должны быть уверены еще и в том, что контроль усилится по всему миру, а не только в некоторых отдельно взятых регионах. Если усовершенствованные противозачаточные средства появятся не во всех регионах, они неизбежно приведут к дестабилизации и без того напряженных межрегиональных отношений.

При обсуждении этих проблем трудно сохранять оптимизм, но представим на секунду, что их чудом удалось решить и численность населения Земли стабилизировалась, сохраняя сегодняшний уровень – примерно 3 миллиарда человек. Это значит, что если мы возьмем всю поверхность земного шара и представим, что она заселена равномерно, то уровень плотности населения будет в 500 раз превышать тот же уровень у первобытных людей. Если нам удастся остановить этот рост и разместить людей по земному шару с меньшей плотностью, нам не следует обманывать себя, думая, что мы таким образом достигнем ситуации, отдаленно напоминающей ту, в которой развивались наши первобытные предки.

Нам потребуются неимоверные усилия и самодисциплина, если мы хотим предотвратить жестокие социальные бунты и конфликты, но, по крайней мере, мы можем попробовать это сделать. С другой стороны, если мы пустим все на самотек и позволим численности населения увеличиваться, то вскоре лишимся и этого шанса.

Перед нами вырисовывается далеко не радужная перспектива, и опасность полного уничтожения цивилизации, как мы теперь видим, с каждым днем становится все более реальной.

Попробуем себе представить, что может случиться, если мы не решим эту проблему. Мы делаем такие огромные шаги в развитии химических и биологических военных технологий, что ядерное оружие может очень скоро превратиться в старомодную вещицу. Как только это произойдет, ядерные устройства будут приравнены к обычным видам оружия и станут необдуманно применяться суперплеменами. (По мере увеличения числа ядерных держав «горячие точки», без сомнения, объединятся в безнадежно запутанную «горячую сеть».) К тому моменту радиоактивное облако, образовавшееся вокруг Земли, будет нести смерть всем формам жизни в тех областях, где выпадет снег или пойдет дождь. Выжить смогут только африканские бушмены и некоторые другие удаленные группы, живущие в центре наиболее засушливых и пустынных регионов. Ирония заключается в том, что бушмены до настоящего времени являются самой неразвитой из всех человеческих групп и все еще ведут охотничий образ жизни, типичный для первобытных людей. Это напоминает возврат к истокам, и как тут не вспомнить приведенный кем-то замечательный пример с божьими коровками, заселившими всю планету.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 1.545. Запросов К БД/Cache: 0 / 0
Вверх Вниз