Книга: Как работает мозг

Язык глаз

<<< Назад
Вперед >>>

Язык глаз

Люди ведь могут что-нибудь говорить глазами, правда?

И что они говорят ?

Пациент, страдающий синдромом Аспергера, — ученому8.

Аутизм во многих отношениях есть нечто противоположное синдрому Вильямса. Пациенты, страдающие синдромом Вильямса, стараются непрерывно болтать, связывая никак не связанные и воображаемые события в последовательные повествования, и привлекать к себе людей, чтобы общаться и сближаться с ними, а аутистам весь мир представляется раздробленным и чужим. Они не способны к полноценному общению, а иногда вообще не способны к общению.

Существует целый спектр расстройств, объединяемых понятием “аутизм”. На одном краю этого спектра — нарушения, единственным явным проявлением которых оказываются странные повторяющиеся движения. На другом — нарушения, на первый взгляд вообще никак не проявляющиеся. Пациенты, страдающие такими формами аутизма, могут обладать высоким коэффициентом интеллекта, успешно делать карьеру и, казалось бы, нормально взаимодействовать с родными и близкими. Иногда коэффициент интеллекта у аутистов, напротив, очень низкий, но при этом они могут демонстрировать исключительный талант к рисованию, счету или исполнению музыки. Однако есть черта, объединяющая всех аутистов: недостаток способности к сопереживанию. Аутисты не понимают, что у других людей могут быть совершенно другие представления о мире, чем у них самих, и не умеют смотреть на мир чужими глазами.


Активность мозга здорового ребенка, в том числе активность зеркальных нейронов в лобных долях (а), и пониженная активность мозга ребенка, страдающего аутизмом (б).

Результаты некоторых исследований, в которых использовались методы нейровизуализации, указывают (хотя и небесспорно) на то, что “психологическая слепота” аутистов может быть, по крайней мере отчасти, связана с нарушениями в системе зеркальных нейронов. В рамках одного такого исследования ученые сравнили активность зеркальных нейронов у детей, обладающих выдающимися способностями, но страдающих аутизмом, и у контрольной группы здоровых детей. Тех и других исследовали с помощью ФМРТ в то время, когда дети наблюдали за эмоциональными выражениями лиц и пытались их имитировать. Хотя имитация давалась детям из обеих групп одинаково хорошо, у детей-аутистов не наблюдалось никакой или почти никакой активности зеркальных нейронов в зоне коры лобных долей, играющей ключевую роль в обработке информации, связанной с эмоциями. Дети, у которых расстройство было особенно тяжелым, демонстрировали самый низкий уровень активность этих нейронов9. Другое исследование показало, что у взрослых, страдающих различными формами аутизма, кора больших полушарий в зонах, связанных с активностью зеркальных нейронов, тоньше, чем у взрослых из контрольной группы10. Это вполне логично: аутизм — это прежде всего расстройство коммуникативных способностей, то есть нарушение способности делиться чувствами, мнениями и знаниями с другими людьми.


Когда здоровый человек знакомится с текстом, в котором рассказывается о чьем-то психологическом состоянии, у него активируется средняя часть префронтальной коры левого полушария (выделенная область вверху), а когда тот же текст зачитывают пациенту, страдающему синдромом Аспергера, у него активируется другая область, расположенная непосред ственно под первой.

Инстинктивное понимание того, что на уме у другого человека, называют моделью психического состояния. Что она дает нам (точнее — что бывает, когда ее нет), ясно из грустного рассказа отца мальчика, страдающего аутизмом. Дети, страдающие аутизмом, не понимают, что они не могут получить все, что им хочется. Желания поглощают их целиком, поэтому если такой ребенок хочет что-нибудь взять, он хватает это, не раздумывая. Ребенка, о котором пойдет речь, его отцу удалось научить, путем многократного повторения, что он не должен, например, сам брать печенье, а должен показывать на то, что он хочет, и ждать, пока взрослые ему это дадут. Впоследствии проблем обычно не возникало, и казалось, мальчик вполне смирился с этим и другими правилами. Однако время от времени он без какой-либо явной причины закатывал истерику.

Однажды отец увидел своего сына через окно. Мальчик был один. Он стоял и показывал рукой на шкаф, где хранилось печенье. Ребенок не видел, что за ним следят, и отец решил понаблюдать. Минут через пять, продолжая показывать на шкаф, мальчик начал демонстрировать явные признаки огорчения, а минут через десять — крайнего недовольства. Через пятнадцать минут у него началась настоящая истерика. Было очевидно, что ребенок ждал, что ему дадут печенье. Он не понимал, что этого не произойдет, когда рядом нет никого из взрослых, потому что не понимал, что показывать на то, что он хочет, нужно затем, чтобы кто-то другой это осознал. А понять это он не мог потому, что сам не имел ни малейшего представления о сознании других людей.

Хотя мы не замечаем этого, механизм концептуализации, нужный для построения моделей сознания других людей, весьма сложен. Для этого требуется, во-первых, умение осознавать себя отдельно от собственных мыслей, чувств и ощущений. Во-вторых, требуется умение смотреть на себя со стороны. В-третьих, совершив этот огромный концептуальный скачок, нужно еще осознать, что у некоторых объектов окружающего мира (тех, которые производят впечатление мыслящих существ) в голове, как и у нас, целые миры, образованные собственными ощущениями.

У большинства людей вся эта сложная работа осуществляется бессознательно. По-видимому, только людям, страдающим аутизмом, приходится задействовать в такой работе новую кору (отделы коры больших полушарий, отвечающие за высшие функции мозга). На это указывают результаты описанного ниже исследования, проведенного психологами Утой Фрит и Франческой Аппе совместно с учеными из Отделения когнитивной нейробиологии фонда “Уэллком траст”.

Испытуемым из группы здоровых людей, лежавшим в позитронно-эмиссионном томографе, зачитывали короткие рассказы двух типов. Рассказы первого типа были такими: “Вор-взломщик только что ограбил магазин и убегает, пытаясь скрыться с места преступления. На бегу он роняет перчатку, и это видит полицейский, совершающий обход. Полицейский не знает, что это вор, он просто хочет сказать человеку, что тот обронил перчатку. Но когда полицейский кричит ему: ‘Эй, вы! Стойте!’, вор поворачивается, видит полицейского и выдает себя. Он поднимает руки вверх и признается, что это он ограбил магазин”.

А вот пример рассказа второго типа: “Вор-взломщик собирается ограбить ювелирный магазин. Он ловко открывает замок отмычкой, а затем проползает под лучом электронной сигнализации. Он знает, что если коснется этого луча, то раздастся сигнал тревоги. Он тихо открывает дверцу хранилища и видит блеск драгоценностей. Но когда вор тянется к ним, он наступает на что-то мягкое. Он слышит визг и видит, как что-то маленькое и пушистое пробегает мимо него к входной двери. И тут раздается звук сигнализации”.

После прослушивания каждого из таких рассказов испытуемым задавали один вопрос, и пока они думали над ответом, сканировали мозг. После первого рассказа им задавали такой вопрос: “Почему вор сдался полиции?” А по поводу второго — такой: “Почему сработала сигнализация?” Чтобы ответить на первый вопрос, испытуемому требовалось разобраться, что было у вора на уме, а чтобы ответить на второй — просто обладать некоторыми общими знаниями.

Сканирование мозга показало, что у здоровых испытуемых в поисках ответа на первый и второй вопросы были задействованы разные отделы мозга. Первый вопрос, требовавший оценить психологическое состояние другого человека (в данном случае — ошибочное убеждение вора, что он разоблачен), вызывал активацию определенного участка в середине префронтальной коры — одной из самых эволюционно развитых областей нашего мозга. Когда испытуемые размышляли над ответом на второй вопрос, активации этого участка не наблюдалось.

Зона префронтальной коры, возбуждавшаяся при прослушивании этого рассказа, обладает широким кругом связей со многими областями мозга, особенно с теми, которые требуются для извлечения хранящихся в памяти сведений и личных воспоминаний, позволяющих “читать между строк” или “видеть насквозь”, постигая скрытый смысл наблюдаемого. Эти навыки тесно связаны с моделями психического состояния и также явно отсутствуют у аутистов.

В ходе второго исследования выяснилось, что причина отсутствия этих навыков при аутизме может быть связана с тем, что ключевой участок мозга, необходимый для их работы, у аутистов не включается. Это исследование было аналогично предыдущему, но испытуемыми были пациенты, страдающие синдромом Аспергера. При этом синдроме у людей наблюдаются характерные черты аутизма в сочетании с нормальным или высоким коэффициентом интеллекта. Как и можно было ожидать, этим испытуемым потребовалось больше времени, чтобы ответить на вопрос, который требовал понять, что было у вора на уме, но рано или поздно им все-таки удавалось ответить. Однако характер активности мозга, которая у них наблюдалась, разительно отличался от характера активности, отмеченной в мозге здоровых испытуемых. Зона префронтальной коры, активировавшаяся в предыдущем исследовании, здесь вообще не активировалась. Вместо этого возбуждался другой участок мозга, расположенный непосредственно под ней. Из полученных ранее результатов уже было известно, что этот участок связан с общими когнитивными способностями11.

Эти данные позволяют предположить, что испытуемым, страдающим синдромом Аспергера, удавалось разобраться в том, что на уме у вора, с помощью модуля головного мозга, который большинству из нас помогает разбираться в простых причинно-следственных связях, вроде тех, что работали во втором рассказе. Испытуемые находили ответ, как находят подходящие слова при решении кроссворда.

Помимо неспособности интуитивно осознавать, что у других на уме, люди, страдающие синдромом Аспергера, отличаются плохой способностью понимать язык тела и мимику. Саймон Бэрон-Коэн и его коллеги из Отделения экспериментальной психологии Кембриджского университета не так давно проводили исследование, в котором приняла участие профессиональная актриса. Исследователи фотографировали ее лицо, когда она изображала десять основных эмоций (грусть, радость, гнев и другие) и десять более сложных (замышление недоброго, восхищение, интерес и так далее), а затем показывали фотографии (полностью или по частям, например глаза или рот) двум группам испытуемых: здоровым людям и страдающим синдромом Аспергера. Испытуемых просили назвать эмоции12.


Звуки, издаваемые животными, в том числе пение птиц, отличаются от языка тем, что они генерируются в основном за счет врожденных бессознательных механизмов.

Распознавание эмоций по лицу, по-видимому, включает два уровня, на которых используются разные механизмы. При распознавании основных эмоций, похоже, используется все лицо (только по глазам или только по рту такие эмоции распознавать сложнее), в то время как более сложные эмоции здоровые люди одинаково хорошо распознавали и по лицу, и лишь по глазам. По-видимому, это означает, что на определенном уровне сложности включается новый метод коммуникации, который Бэрон-Коэн назвал языком глаз. Люди, страдающие синдромом Аспергера, судя по всему, этим языком не владеют. Они не хуже здоровых людей справлялись с распознаванием основных эмоций, но сложные эмоции им уже не давались. Особенное замешательство у них вызывали задания, в которых требовалось распознать эмоции только по глазам.

Общительный мозгВилейанур Рамачандран Директор Центра исследований когнитивных функций мозга Калифорнийский университет в Сан-Диего

Действительно ли речевые способности обеспечивает высокоспециализированный “языковой орган” существование которого предположил Ноам Хомски? Или у наших предков была более примитивная система жестов, ставшая “строительными лесами” для устной речи?

Не исключено, что открытие Риццолатти зеркальных нейронов поможет разгадать эту загадку Узнав об этих нейронах, мы получили основу для понимания массы таинственных аспектов человеческой психики: “телепатии”, сопереживания, обучения путем подражания, даже эволюции языка. Всякий раз, когда мы смотрим, как другой что-либо делает (или лишь начинает делать), у нас в мозге могут активироваться соответствующие нейроны, и это позволяет нам узнать намерения этого человека. Это дает возможность строить сложные модели психического состояния.

Кроме того, зеркальные нейроны позволяют нам подражать движениям других, тем самым создавая условия для развития культурного наследия, характерного для нашего вида, которое освободило нас от ограничений чисто генетической эволюции. Более того, как отметил Риццолатти, возможно, именно такие нейроны дали нам способность имитировать (а также, возможно, понимать) движения губ и языка, что могло создать предпосылки для эволюции языка. Приобретя две эти способности (понимание намерений других и подражание чужим звукам), мы должны были получить все, что нужно, для начала языковой эволюции. Об языковом органе больше говорить не приходится.

Эти аргументы не противоречат представлению о том, что у людей имеются речевые зоны мозга. Вопрос не в том, существуют ли такие зоны, а в том, как они могли развиться. Зеркальные нейроны открыты у обезьян. Откуда мы знаем, что они имеются и в мозге человека?

Мы исследовали пациентов, страдающих анозогнозией. У большинства пациентов, перенесших правополушарный инсульт, парализована левая половина тела, и пациенты, что неудивительно, жалуются на это. Но около 5 % пациентов, перенесших такой инсульт, категорически отрицают, что у них парализована половина тела, хотя в остальном их интеллектуальные способности сохраняются. В этом и проявляется “синдром отрицания” (анозогнозия). Причем некоторые пациенты отрицали не только собственный паралич, но и паралич другого пациента, чья неспособность двигать рукой была всем очевидна. Мы полагаем, что лучшее объяснение этого странного явления связано с повреждением зеркальных нейронов. Чтобы получить суждение о чьих-либо движениях, нам, по сути, требуется запускать у себя в мозге виртуальную модель соответствующих движений, а без зеркальных нейронов это невозможно. Об этом же свидетельствуют результаты исследования мозга с помощью электроэнцефалографии. Когда человек двигает кистями рук, на энцефалограмме подавляются и полностью исчезают волны мю-ритма. Мы обнаружили, что такое же подавление наблюдается, когда испытуемый смотрит на другого человека, двигающего кистями рук, но не тогда, когда он смотрит на подобные движения, совершаемые неодушевленным объектом.

Очевидно, зеркальные нейроны не могут быть единственным ответом на эти загадки эволюции. Ведь они имеются у макак-резусов и человекообразных обезьян, а у тех нет такой развитой культуры, как наша (хотя недавно выяснилось, что у шимпанзе все-таки есть зачатки культуры, даже в дикой природе). Но я готов утверждать, что для развития культуры зеркальные нейроны необходимы, хотя и не достаточны.

Решающими этапами нашей эволюции были их появление и развитие у гоминид. Когда обучение путем подражания и культура достигли определенного уровня, они вызвали давление отбора, направленное на развитие этих особенностей психики, делающих нас людьми. А когда отбор заработал, начался автокаталитический процесс, достигший апогея в сознании современного человека.

Узнав, что происходит в мозге аутистов, нетрудно понять, почему они нередко туго соображают и почему с ними бывает трудно иметь дело. Исследователи полагают, что синдромом Аспергера страдает примерно один человек из трехсот (почти все, кто страдает им, — мужчины), но большинству таких больных никогда не ставится формальный диагноз, потому что их общие умственные способности обычно позволяют им жить довольно нормальной жизнью, несмотря на недостаток интуиции. Тем не менее их поведение часто бывает очень странным: им обычно свойственна маниакальная приверженность заведенному порядку, нередко они полностью отдаются своему хобби, обычно связанному с коллекционированием или систематизацией (классический пример — трейнспоттинг, отслеживание поездов). В социальном плане они обычно ужасны: не понимают шуток, основанных на человеческих слабостях, и совершенно не интересуются сплетнями. Они могут часами монотонно рассказывать о вешах, совершенно неинтересных собеседнику, засиживаться в гостях и засыпать, когда им самим что-то рассказывают. К счастью для них, их самих это редко смущает, потому что обычно они не осознают, что могут думать о них другие.

Некоторые люди, близкие к аутизму, добиваются огромных успехов, и их странности могут проявляться только в предпочтении одиночества, слабой способности к сопереживанию и целеустремленному преследованию собственных интересов13. Считается, что к этой категории относятся многие успешные ученые.

Хотя большинству людей, страдающих легкими формами аутизма, проще проводить время в одиночестве, чем в компании, им нередко свойственно сильное стремление следовать принятым правилам, и некоторые из них вступают в брак. Близость между людьми, живущими вместе, во многом определяется умением каждого понимать, что думает и чувствует второй, поэтому супруги людей, страдающих синдромом Аспергера, нередко ощущают, что с их отношениями что-то принципиально не в порядке, хотя они могут не осознавать, что именно не так. Психиатр Джон Рейти в своей книге “Теневые синдромы”14 цитирует женщину по имени Сьюзан, чей муж демонстрирует характерные проявления аутичности: “Труднее всего с неадекватными реакциями на какие-нибудь неприятные новости или события. Вчера я узнала, что меня не взяли на работу, которую я надеялась получить, и я очень расстроилась и расплакалась. А Дэн сказал мне мальчишеским голоском: сНу, повезет в следующий раз’ и сразу перешел к другой теме. Однажды, когда со мной произошла ужасная неприятность, Дэн просто сказал: ‘Угу. Пошли поплаваем?’ Я понимаю, что он ничего не может с собой поделать, но иногда мне с ним бывает очень одиноко”.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 0.565. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз