Книга: Говорящие птицы

Только ли попугаи?

<<< Назад
Вперед >>>

Только ли попугаи?

Далеко не только они! Хорошо имитировать человеческую речь могут почти все представители врановых нашей фауны. «Говорят» вороны, вороны, галки, сойки, сороки, из представителей других родов — скворцы, как наши обыкновенные, так и особенно хорошо майны, наша азиатская и индийская, или священная. Очень интересными имитаторами являются лирохвосты, они единственные из птиц-имитаторов, которые могут подражать человеческой речи, живя на воле. Лирохвосты, или птицы-лиры (Menuridae), относятся к воробьиным, они живут в лесах Юго-Восточной Австралии. Самец достигает 130 см высотой, причем 70 см приходится на хвост, перья которого изогнуты в форме лиры, отсюда и название птицы. Птицы-лиры могут очень искусно имитировать самые разнообразные звуки, причем они долго сохраняют в памяти выученные однажды звуки. Лирохвосты изображают лай собаки, человеческий смех, пение и крики самых разных птиц, перекличку детей. Известно, что лирохвосты воспроизводили душераздирающий звук, производимый при оттачивании пилы, причем через 30 лет после того, как лесопильный завод был закрыт в этой местности. Значит, птицы учились друг у друга воспроизведению этого звука, передавали его от поколения к поколению. Хорошо имитировать антропогенные звуки могут птицы-шалашники.

На Руси исстари держали птиц, учили «говорить» воронов и скворцов в те времена, когда еще не знали диковинных попугаев, канареек, амадин. А. Н. Толстой в романе «Петр I» упоминает о «говорящем» скворце.

Князь-кесарь Федор Юрьевич Ромодановский, дядя Петра Г, держал дома много птиц, занимался с ними. «В клетках, на окнах, начинали подавать голоса перепела и ученые скворцы, один даже выговаривал явственно: „Дядя, водочки…“». Ромодановский говорит Гавриле Бровкину: «…на Петровке, в кружале[4], в кабаке, на окне стоит дорогой скворец, так хорошо говорит по-русски — все люди, которые мимо идут, останавливаются и слушают. Я сам давеча из кареты слушал. Его можно купить, ежели царевна пожелает…».

Дмитрий Николаевич Кайгородов в своей книге «Из царства пернатых», изданной в 1891 г., рассказывает также об одном «говорящем» скворце: «Мне лично привелось видеть только одного говорящего скворца (не из первоклассных), находящегося у одного из моих знакомых. Скворец этот говорит следующие слова и фразы: „Миша (его так зовут), Мишечка, Мишуня, Мишурочка, душечка. Здравствуй, Сашечка. Прощай, Мишуша, Миша, спой песенку“. После этих последних слов он всегда начинает насвистывать „Чижика“ — первое колено правильно и отчетливо, но на втором большей частью сбивается и переходит на слова „Миша, Мишечка, спой песенку“ и снова начинает насвистывать „Чижика“. Все это произносится скороговоркой и чрезвычайно забавно…». Этому скворцу негде было услышать свою видовую песню и он сам сформировал ее из разных окружающих его звуков, включив в нее и звуки человеческой речи.

Всем известно, что ворон — очень умная птица; тем, кто не признает у животных ума, А. Э. Брэм советовал понаблюдать подольше за вороном. В конце прошлого века А. Э. Брэм описывал «говорящего» ворона. Это был ворон Яков, он принадлежал Брэму-старшему. Яков сам начал учиться «говорить», он так искусно подражал голосу своего хозяина, что домашние пытались найти Брэма-старшего, бегали по дому, приняв голос ворона за голос человека. Он научился произносить свое имя и побудительные предложения, относящиеся к его собственной персоне: «Яков, поди сюда! Здравствуй, Яков!» Горничных он не просто знал по имени, но и будил, обращаясь к каждой по имени: «Мина, вставай! Кристель, вставай!» Последнее имя далось ему с трудом, но он не успокоился, пока не выучил и его. С ним особенно никто не занимался, он учился сам. Еще он умел лаять по-собачьи и рычать, ворковать как голубь, кудахтать, мог копировать смех детей.

В. Л. Дуров пишет о своем «говорящем» вороне Карне. Он очень рано начал отзываться на свое имя, видимо, потому, как считает Дуров, что слово «Карп» напоминало ему звук из его природной сигнализации «карр». Он кричал низким гортанным, похожим на человеческий голосом «Кто там, кто там?» В. Л. Дуров рассказывает случай, когда жулики ночью забрались в цирковую конюшню. Кучера спали крепким сном. Когда воры, нагруженные награбленным, проходили мимо клетки с Карпом, то, услышав его грубый голос «Кто там?», побросали вещи и убежали. Вообще в художественной и научно-популярной литературе приводится много случаев, когда «говорящие» птицы пугали злоумышленников своими голосами, очень похожими на человеческие. Среди этих историй много вымышленного, некоторые факты явно приукрашены, но тем не менее многое вполне реально и интересно.

У нас есть сведения о «говорящей» самке ворона, у нее была мужская кличка «Карлуша». 20 мая 1984 г. это был очень слабый, почти умирающий слеток; в месячном возрасте он едва стоял на ногах. Но звуки он издавал очень похожие на человеческие, только более горловые. С ним сразу же начали заниматься. Хороший уход сделал свое дело, Карлуша поправился и превратился в крепкого молодого ворона. Через месяц после обучения он начал издавать звуки, очень напоминающие человеческую речь, еще через полмесяца появилась первая имитация, приближенно напоминающая слово «Карлуша», в конце октября это слово было произнесено совершенно четко.

Вороны тоже могут научиться произносить несколько слов; только для того, чтобы научить их этому, требуется очень много терпения. Моурер (Mowrer, 1950) приводит интересный случай самостоятельного обучения «говорению» серой вороны, которая много лет жила в одном из зоопарков Англии, привыкла к людям и к человеческой речи. Она почти заменила свое обычное инстинктивное карканье на английские слова «Hello» и «Oh, Boy». Майна и серый попугай в неволе постепенно меняют свои редкие природные звуки на выученные слова и свисты.

Сойка, принадлежащая любителю птиц Р. Фаерману, «говорит»: «Здравствуй!», правда, очень редко, зато часто свистит, подражая мальчишескому свисту. Еще она умеет лаять. Сойки могут научиться насвистывать коротенькие песенки. Хорошими «говорунами» могут быть галки, они очень точно копируют человеческий голос и другие звуки, которые постоянно слышат. Орнитолог из ГДР Рольф Двенгер воспитал двух галчат, оба оказались самцами и оба проявили имитаторские способности. Они научились имитировать человеческий свист и на основании человеческой речи выработали определенного рода подпесню. Хозяин галок рассказал нам, что стоило только одной из галок остаться в одиночестве, как она начинала своеобразную «болтовню», составленную из разных более или менее попятных слов, которые перемежались видоспецифичными звуками. Некоторые слова совсем невозможно было разобрать, это было похоже на нечленораздельную болтовню. Мы уже отмечали, что такой вид «говорения» характерен для «говорящих» птиц на первых этапах обучения. Причем, как отмечает Рольф Двенгер, в словах, произносимых галками, часто слышался звук «о», вовсе не типичный для «речи» волнистых попугайчиков, например.

Птиц этих не учили «говорению», они сами восприняли от своих хозяев понравившиеся им и, вероятно, наиболее часто употребляемые людьми слова и словосочетания.

В Московском дворце пионеров живет «говорящая» сорока. Не будучи знакомыми с историей ее прежней жизни и с людьми, окружавшими и обучавшими ее, от нее самой мы можем узнать, что жила она со старой женщиной и девочкой и что зовут сороку Карлуша. Сорока, видимо, самец, очень ясно и четко произносит свое имя и еще голосом пожилой женщины с типичными для этого голоса интонациями говорит: «Лидочка!» Теряются со временем некоторые фонематические характеристики звуков этого слова, но интонация остается выразительной и яркой. Отсюда можно заключить, что интонационные характеристики усваиваются в первую очередь и наиболее прочно, сохраняются надолго, а значит, они наиболее близки к природной птичьей сигнализации. Может быть, это то общее, что объединяет нашу речь с сигнализацией птиц.

«Говорящая» сорока Петруша живет у любителя птиц Р. В. Фаермана. Ее взяли на воспитание в июле 1978 г., когда она была еще птенцом с коротким хвостом. Сразу же хозяева начали с ней заниматься, учили произносить слово «Петруша», экспресс-имитации у сороки не получилось. Примерно через месяц она стала пытаться имитировать свою кличку, но вначале у нее получалось очень неясно и лишь позднее Петруша добился третьего уровня воспроизведения. После усвоения первого слова дело пошло быстрее, несмотря на то что с Петрушей занимались отец и сын, их голоса не очень похожи. Петруша слушал внимательно, сидя на плече или в клетке. За три дня Петруша усвоил имя старшего хозяина — Володя, за следующие два дня одолел имя младшего — Рома. Затем его пытались научить произносить слово «умница», но оно почему-то оказалось очень трудным для сороки. В течение года с Петрушей не занимались. Вскоре его отдали в Ленинградский дом пионеров, где он в течение 5 лет довольно существенно пополнил свой словарь, хотя направленно с ним никто не занимался. Кроме отдельных слов и фраз, Петруша очень искусно научился передавать шум толпы, разговор, — все это в несколько ускоренном темпе. В 1984 г. хозяева Петруши снова забрали его домой в Калинин. Здесь с ним возобновили занятия, но Петруша уже ничего нового не усвоил. Букву «р» он выговаривает нечетко, но довольно ясно говорит «Вова», «Петруша» и еще несколько слов. Стимулом к «говорению» является хлопок дверью, разговор людей за стеной, включенный радиоприемник. Петруша «говорит», когда его дразнят, он злится и произносит выученные слова. У Петруши сформировалась песня, состоящая из разных звуков: начинает он всегда с перестука, затем следует набор слов: «Наливай. Иди нас с Раей сфотографируешь (это произносится женским голосом). Кичать-кикить — Петруша Красавец. Петруша Вова». Начиная с перестука, сорока обычно в точной последовательности воспроизводит все компоненты песни.

Одним из самых лучших «говорящих» видов птиц является священная майна (Gracula religiosa). Этот вид, а также наша обыкновенная майна (Acridotheres tristis) относятся к роду скворцовых. Священная майна — это птица с блестящим черным оперением, белым «зеркальцем» на крыле и желтым клювом. На затылке у нее два больших желтых кожных выроста, два выроста меньших размеров под глазами. В зависимости от расы ее длина 24–37 см. 10 ее рас распространены в Индии, Бирме, Таиланде, Шри-Ланке, Индокитае и Малайзии. А. Э. Брэм пишет, что, по мнению многих любителей, эта птица по способностям к имитации превосходит всех попугаев. Она точно копирует тон человеческой речи, заучивает целые фразы, насвистывает песни, может даже научиться петь их (рис. 16). Однако у разных особей способности далеко не одинаковы. Одни очень хорошо могут научиться «говорить», а другие издают только раздирающие ухо звуки или молчат, едят много, страдают от ожирения, неопрятны. Видимо, птица до определенной степени при обучении имитировать человеческую речь меняет свою природную сигнализацию на воспроизведение человеческой речи. На воле священная майна подражает сигналам других видов птиц. Армстронг (Armstrong, 1963) приводит описание имитационных способностей ручной майны, дошедшее до нас из 1664 г.: «Эта птица из Восточной Индии … говорит много всего и ржет как лошадь». Известны поющие майны и подражающие вою волков. Однако лучше всего у них получается человеческая речь, в точности передачи звуков человеческой речи они превосходят попугаев, при воспроизведении гласных они используют резонаторы. Гласные — очень важные компоненты человеческой речи — удаются майнам превосходно. В. X. Торпе (Thorpe, 1959) провел акустическое исследование с помощью спектрографа человеческой вокализации майн и показал, что их имитации содержат форманты и резонансы, очень близкие к тем, что производит в своей речи человек. Пока еще мы не можем ответить на вопрос, как удается майнам резонировать звуки, если у них нет резонаторных полостей, какими у человека является горло, ротовая и носовая полости. Но уже даже неспециалисту в области биоакустики видно, насколько похожи спектрограммы слов, произнесенных человеком и майнами.


Рис. 16. Имитация человеческой речи индийской майной (сонограммы) А — голос майны; Б — голос человека

Акустическая сигнализация играет важную роль в жизни Майны на воле. Биотоп распространения майны — густой лес, в котором трудно ориентироваться с помощью зрения. Майны — стайные птицы, пара образуется на вею жизнь. Возникает необходимость общения с членами стаи во время размножения с партнером, а также с соседними гнездящимися парами (расстояние между парами около 1 км — удобно для акустического общения). Сигнализация очень разнообразна, максимальная энергия сосредоточена в частотных диапазонах, наиболее близких к человеческому голосу. Звук «ам» очень близок к человеческим гласным. Тенденция к уникальности сигналов отдельной особи и взаимовлияние акустической сигнализации соседей создает предпосылки для овладения майнами также и человеческой акустической сигнализацией. Кроме того, высокая контактность особей также важна для овладения чужой сигнализацией. Майны отвечают на сигналы друг друга в природе, причем второй ответный сигнал зависит от первого, кроме того, можно отметить определенную контекстуальность ответов. Очень важным фактором, видимо, является также и то, что оба партнера, как самец, так и самка, равным образом владеют видовой сигнализацией. Система звукового общения майн очень динамична, причем динамическая структура «сигнал-пауза-ответ» соответствует человеческой коммуникации.

У майи очень хорошо развита слуховая система; имеется определенная ее направленность на распознавание индивидуальных сигналов других особей, особи различают сигналы своего партнера и особей соседней пары.

Сложная система формирования акустической сигнализации у молодых майи вызывает ассоциации с формированием речи у детей. Сигнализация птенцов майн проходит несколько стадий: 1) высокочастотный писк выпрашивания; 2) очень разнообразная сигнализация, включающая в себя сигналы разного характера: пронзительные крики, писки, скрипы, шумы, условно эту сигнализацию называют «хохотом». Эти звуки, так же как гуление у детей, видимо, образуют основу взрослой звуковой сигнализации.

Подражание — основной фактор формирования акустической сигнализации у майн. Очень важный фактор имитативности у майи — наличие аитифональиого пения. Тенденция к повторению последнего сигнала партнера также является стимулирующим фактором при обучении майн «говорению».

В природе молодая майна имитирует только те сигналы, которые представляют для нее интерес, т. е. связаны с определенными жизненными факторами, поэтому майны не имитируют сигналы чужих видов на воле. Отсюда хорошие способности майны к ситуативно-ассоциативному обучению в неволе.

У московского орнитолога Л. С. Степаняна живет священная майна по кличке Кира. Птицу привезли ее теперешнему хозяину из г. Хошимина. Ее возраст и пол неизвестны. Тот факт, что майна уже не обучается новым словам, свидетельствует о том, что ко времени ее прибытия в Москву, т. е. в 1983 г., у нее уже прошел период запечатления, наиболее чувствительное для обучения время. Не для всех видов «говорящих» птиц установлены точные сроки периода запечатления. Уже было сказано, что у волнистых попугайчиков этот период ограничивается, по-видимому, первыми двумя годами жизни, хотя по его истечении еще возможно некоторое усвоение нового словесного материала, еще через год птица практически полностью утрачивает способность к запоминанию и воспроизведению новых слов. Что касается крупных попугаев, то этот период у них растянут во времени, что, видимо, в немалой степени связано с продолжительностью жизни, которая у жако, например, может доходить до 100 лет. Мы знаем уже, что серый попугай Алекс начал учиться довольно поздно, в возрасте 13 мес и достиг больших успехов, сейчас ему около 6 лет и он продолжает активно усваивать словесно-предметные связи.

Итак, «говорящая» майна Л. С. Степаняна воспроизводит несколько русских слов: «Аня», «Алло», «Кто там?», две фразы по-вьетнамски, которые нам не удалось расшифровать, и несколько речеподобных возгласов, интонационно напоминающих односложные слова. Майна также насвистывает мелодии, подражает свисту своей хозяйки, которым та подзывает собаку, да так точно, что собака иногда путает свист майны со свистом хозяйки.

Слово «Аня» получилось из «Таня» (со временем майна потеряла первый звук из этого слова). Таней звали промежуточную хозяйку птицы, ту, у которой жила майна после вьетнамских хозяев (к ним она, видимо, попала птенцом-выкормышем из Индии) и до того, как она попала в Москву к Л. С. Степаняну. Слово «алло» фонетически — интонационный конгломерат. Клетка с птицей стоит рядом с телефоном, и майна имеет возможность по нескольку раз в день слышать это слово от всех членов семьи Лео Суреновича.

Направленного обучения не было, поэтому нельзя исключить и возможность усвоения птицей новых слов при условии планомерного обучения.

Наша обыкновенная майна тоже может научиться хорошо имитировать человеческую речь. Эта птица встречается в Юго-Восточной Азии. Изначально она гнездилась только в Индии и Бирме, теперь ареал ее распространения расширился, она встречается в Афганистане, в нашей стране в Узбекистане, Таджикистане (низменности), в Южном Казахстане и Южной Киргизии. Это темная птица с округлым хвостом, на лбу у нее щеточкой торчат перья, которые у некоторых покрывают также и ноздри, а у других пространство вокруг глаз голое. Оперение у обыкновенной майны преимущественно коричнево-лилового цвета, голова и хвост черные, на черных маховых перьях крыла выделяется белое «зеркальце»; подхвостовые кроющие перья и кромка хвоста тоже белого цвета. Вокруг глаза голое пятно кожи желтого цвета (сведения взяты из «Большой иллюстрированной энциклопедии» И. Ганзака). У себя на родине обыкновенная майна встречается в городах и деревнях: чаще всего гнездится под крышами домов, в стенах из песка, дуплах, иногда делает отдельно стоящие шарообразные гнезда. Корм собирает на земле, часто садится на спины скота и склевывает с их кожи насекомых. Этот вид прижился и размножился также в ряде других стран, например в Австралии и Новой Зеландии. Пока еще очень мало сведений о возможностях ситуативного «говорения» у майн, у нашей обыкновенной майны и у священной. В «Известиях» за 3 апреля 1976 г. была заметка Г. Димова, рассказывающая о «говорящей» майне Б. Симонова из Ташкента (речь здесь, видимо, идет об обыкновенной нашей майне, а не об индийской, как считает автор заметки). Хозяевам майны удалось выработать у своего питомца, которого они взяли птенцом и выкормили, ассоциацию на корм. Ему повторяли перед кормлением: «Гриша, кушай». И позднее, если ему показывали лакомство, но не давали, то он говорил: «Риша, ушай». С ним выучили диалог: «Ты кто? — Я Риша». «Как собачка лает? — Гав, гав».

У майн часто формируется четкая акустическая реакция в ответ на каждое слово человека. Это явление можно использовать для обучения птиц ведению диалога с человеком: ответы на вопросы, адекватная словесная реакция на реплики. Здесь следует отметить, что майны, сороки, скворцы произносят слова обычно четко и ясно без особых усилий со стороны обучающего.

«Говорящие» обыкновенные майны Б яка и Маша довольно легко вступают в диалог с человеком, то же самое можно сказать об индийской майне Кире. В ответ на слово человека, знакомое или незнакомое птице, майна произносит слово из своего репертуара, получается очень забавный диалог. Причем отмечен такой интересный факт, когда «говорящие» майны в какой-то момент вдруг перестают общаться со своим хозяином, а вот с посторонними с удовольствием «разговаривают».

Майны могут научиться «говорить» друг от друга, впрочем не только майны. Майна Маша научилась нескольким словам от Бяки. Ей было уже три года, когда ее посадили рядом с Бякой. Бяка в четырехмесячном возрасте научился произносить слова «нельзя», «чево», «здравствуй», «кто пришел?». Бяка чувствует интонацию: когда его хозяин гонит собак словами: «фу! Уйди!», Бяка рассерженно кричит: «Нельзя!». Слова «нельзя» и «чево» Бяка усвоил самостоятельно, а словам «здравствуй!» и «кто пришел?» его научили. Машу направленно не учили; при виде собак она кричала: «Кукла!», видимо, это была кличка собаки ее предыдущего хозяина.

Брэм описывает случай, когда попугай ара научился «говорить» от «говорящей» сороки. Попугая поместили в клетку рядом с «неумолчно тараторящей» сорокой, через 10 дней ара начал передразнивать эту сороку. Он научился звать по имени детей хозяина, в будущем очень быстро стал заучивать новые слова. Мы уже упоминали случаи, когда птицы учились «говорить» от других «говорящих» птиц. «Говорение» одной птицы является, видимо, мощным стимулом обучения другой.

Известен случай, когда обыкновенный домовый воробей научился имитировать от «говорящего» волнистого попугайчика. Эту его имитацию вряд ли можно назвать «говорением», но явление это очень интересное и заслуживает дальнейшего изучения. Воробей-имитатор (хозяин — Р. В. Фаерман, г. Калинин) усвоил самые первые ступени акустико-фонетического уровня воспроизведения человеческой речи, хотя, даже и это является спорным. Самец домового воробья (выкормлен в 1984 г.) провел все лето в клетке на балконе, где активно общался с себе подобными, т. е. не может быть никакой речи о звуковой изоляции от видовых партнеров. В возрасте 3–3,5 мес воробей был посажен в клетку рядом с клеткой, в которой сидел «говорящий» волнистый попугайчик. Из своего небольшого репертуара слов попугайчик наиболее часто повторял два — «Степа» и «Здорово!» Через 4 мес, проведенных в компании с волнистым попугайчиком, воробья поревели в другое помещение; звуковой и визуальный контакт со Степой прекратился. Вскоре после этого было замечено, что воробей вплетает в свое чириканье звуки «ст», «степ», отдаленно напоминающие слова — «Степа» и «здорово». Р. Фаерман начинает интенсивные занятия, направленные на поддержание данной вокализации и выработку более точного произношения, однако произношение воробья изменить не удалось. В течение 3 лет удалось поддерживать прежний уровень воспроизведения слов «Стена» и «здорово» с помощью регулярных и многократных ежедневных повторений. Данный уровень соответствует описанному нами выше начальному уровню. Человек, впервые услышавший произношение воробья, не сможет без длительной тренировки прослушивания вычленить лексические единицы из сигнализации воробья. Копирование человеческих слов воробьем можно назвать имитацией в первом приближении. Естественно, что имитация слов речи через посредство волнистого попугайчика не могло дать правильного воспроизведения. Искажения и транспонирования, допущенные в произнесении попугаем, в удвоенном виде проявились в воспроизведении воробьем. Лучше всего воробью удалось передать такие просодические характеристики, как ритм, ударение и интонация. Теми произнесения значительно увеличен и, видимо, он, а также очень высокая частота воспроизведения мешают вычленению фонем и восприятию слова как фонематического, лексического и семантического единства.

Мы попробовали прослушать сигнализацию воробья в замедленном темпе; магнитную ленту при скорости записи 19 см/сек прослушали со скоростью 9 см/сек (магнитофон «Орбита»), При таком методе прослушивания удалось ясно вычленить словесные единицы из видовой сигнализации воробья, улавливалась общая структура слова, подразделение на слоги, довольно точно были переданы ритм слова и интонационная кривая, ударение четко прослушивалось на первом слоге в предполагаемом слове «Степа» и на втором — в предполагаемом слове «здорово», появилось еще слово «чепа». Кроме того, наблюдалось явление редукции конечного безударного гласного в слове «Степа» и укорачивание до предела слышимости глухого взрывного согласного «п» — в соответствии с общими фонетическими правилами для многих языков, когда «возрастание темпа речи происходит в первую очередь из-за сокращения длительности неударных слогов и гораздо слабее изменяется продолжительность произнесения ударных слогов» (Ли, 1983). У воробья при значительном ускорении произнесения наблюдалось сокращение длительности неударных слогов. Ударные слоги произносились с большей интенсивностью и длительностью. Это в отношении просодических характеристик. Что касается имитации фонем, т. е. передачи фонематических признаков, очень трудно сказать что-либо определенное, так как они лишь угадываются. Пока не очень ясны причины пересмешничества для такого вида, как домовый воробей. Можно предположить, что это некое подобие антифонального пения, когда отсутствующего партнера оставшийся партнер как бы называет по имени, т. е. воспроизводит типичную для него сигнализацию; возможно, это вариант обучения, отсюда следует, что молодые воробьи в природе обучаются видовой сигнализации от более опытных особей. Учитывая, однако, тот факт, что воробей в течение трех летних месяцев усваивал видовую сигнализацию, можно предположить, что период запечатления у воробья не ограничивается 3–4 мес. При последующих акустических контактах с человеком отмечена определенная реактивность на знакомые слова, произнесенные человеком, т. е. воробей узнает и воспринимает эти слова, они являются для него стимулом к собственной вокализации. Это заметно при прослушивании магнитных записей «диалога» между человеком и воробьем.

С точки зрения принципиальной возможности воспроизведения человеческой речи таким нетипичным имитатором, как домовый воробей, «говорение» его представляет значительный интерес для дальнейшего исследования феномена имитации речи.

Продолжая разговор о неординарных «говорящих» птицах, следует упомянуть «говорящую» канарейку самца Пинчика. О нем рассказывает в своей книге «Певчие, цветные и декоративные канарейки» (М., 1987) В. В. Лукина.

Ленинградка И. Г. Двужильная купила кенара Пинчика и самку Брики в мае 1965 г. в зоомагазине в возрасте, 2–3 мес. Самец много и подолгу щебетал, учась петь. Ирина Георгиевна приручала своих питомцев брать корм из рук и приговаривала им высоким мелодичным голосом: «Тю-тю-тю, тюить-тюить, Пинчи, Брики, миленькие птички, чудненькие птички, вот какие эти птички». Кенар очень внимательно слушал хозяйку, видно было, что он сосредоточивается. Такое сосредоточение на словах хозяев практически всегда ведет к успешному обучению, это относится и к другим «говорящим» птицам, Брики не мешала обучению своего партнера, она помалкивала. Других птичьих звуков кенар не слышал, человеческая речь стала для него единственным акустическим эталоном. В сентябре того же года Пинчик впервые повторил за своей хозяйкой: «Тю-тю-тю, тюить-и-тюить». Еще через несколько дней он ясно произнес «Пинчи». Еще через некоторое время вся семья Двужильных услышала фразу, произнесенную Пинчи тоненьким и тихим голоском: «Вот какие это птички, миленькие птички». Спустя несколько дней кенар произнес «Брики» и «чудненькие птички».

К зиме кенар сформировал свою «песню», состоящую из имитированных слов и обрывков врожденных кенаровых трелей. Песня начиналась с двойного повторения «Пинчи-Пинчи, Брики-Брики», затем следовал отрывок врожденной сигнализации и снова имитация человеческой речи: «чудненькие птички, миленькие птички, вот какая птичка», заканчивалась песня громкой кенаровой трелью.

Ирина Георгиевна продолжала ежедневно заниматься с птицей, повторяя выученное и добавив новые слова «любименькие птички» и «прелесть Пинчи». В начале кенар выговаривал только «люби-люби-люби», полностью слово «любименькие» произнес только летом 1966 г. Слово «прелесть» он смог произнести полностью только после того, как хозяйка изменила окончание и стала произносить «прелести». До этого он мог выговорить только «пре-пре-пре». Все слова хозяйка выговаривала очень четко и, видимо, не меняла интонацию. Пинчик был совершенно ручной, имел обычную лимонно-желтую окраску. Это был крупный и длинноногий экземпляр. Причем он безбоязненно выдавал свой репертуар при посторонних, однако профессору Ленинградского университета ныне покойному А. С. Мальчевскому удалось записать на магнитофон не все слова, которые знал кенар. На пластинке, приложенной к книге А. С. Мальчевского, Э. Н. Головановой и Ю. Б. Пукинского «Птицы перед магнитофоном и фотоаппаратом», воспроизведена эта магнитофонная запись; голос у Пинчика очень высокий.

И. Г. Двужильная занималась и с сыновьями Пинчика, желтым и зеленым кенарами. Желтый не был таким ручным, как его отец, выучил только одну фразу: «Вот, какие эти птички». Его брат только на первом году жизни произносил: «вот-вот», «Пинчи-Пинчи», «птички». Затем у него сформировалась типичная кенаровая песня.

В обучении канареек «говорению» есть несколько интересных моментов. Во-первых, обучение молодого кенара проходило в присутствии самки в первом случае, а во втором — вообще одновременно обучали двух молодых птиц. Во-вторых, «говорящий» кенар Пинчик успешно размножался и после размножения не разучился «говорить». Это нетипично для «говорящих» птиц, большинство из которых, запечатлев в детстве человека как будущего полового партнера, пытаются копулировать на руке хозяина и неспособны нормально размножаться, другие (в основном это волнистые попугайчики) переставали «говорить» после того, как к ним подсаживали самку, или после спаривания и появления птенцов. Возможно, это связано с тем, что самка у волнистых попугайчиков также акустически активна, она обязательно щебечет, переговариваясь со своим партнером, и «говорящий» самец очень быстро забывает человеческую сигнализацию. Однако есть случаи, когда самцы продолжают «говорить», несмотря на несоблюдение одного из самых важных условий обучения — содержания в акустическом и визуальном одиночестве. Москвичка Г. К. Медвецкая рассказала нам, что обучение ее голубого волнистого попугайчика стало проходить еще успешнее в присутствии самки. В возрасте 3 мес ее самец произнес свои первые слова. Когда самцу было 6 мес, ему в клетку посадили самочку, которой было тогда 35 дней. Его голосовая активность повысилась, выразившись в более чистом и частом произнесении слов. Видимо, он уже успел сформировать свою «песню» из слов человеческой речи. Другой самец волнистого попугайчика по кличке Сократ (хозяин Ион Берча, г. Москва) не разучился «говорить» и после успешного размножения. То же относится и к попугайчику Гоше Зубкову, о котором мы уже говорили. Пока неизвестны такие случаи, чтобы самка научилась человеческим словам от своего «говорящего» партнера или птенцов научил бы «говорить» папа — имитатор человеческой речи, это был бы, однако, очень интересный факт. Известны случаи, когда одна птица обучает другую мелодии или напеву. Армстронг рассказывает, как одна сорока научила другую флейтовой мелодии, причем они исполняли се дуэтом, как это типично для партнеров, которые как бы узнают друг друга по песне, она служит для них акустическим ориентиром. В отсутствие одного партнера другой исполняет часть его «арии»; как бы называя его по имени, он зовет отсутствующего партнера. Такое же поведение известно и для канарейки, которая научилась у снегиря исполнять гимн «Боже, царя храни»; если снегирь делал слишком большую паузу перед «царствуй на славу», то канарейка завершала фразу.

И еще, очень удачно И. Г. Двужильная подобрала слова для обучения канареек; сочетания звуков «пг», «пт», «чк», «ст» и отдельные звуки «п» и «ч» очень близки природной сигнализации канареек. Вообще следует заметить, что слово «птичка» присутствует в лексиконе почти всех «говорящих» птиц, видимо, это не случайный выбор, хозяева птиц чаще всего выбирают это слово для обучения своих питомцев. Оно по своим частотно-акустическим характеристикам наиболее близко к природной сигнализации птиц. Не случайно, видимо, то, что это слово служит для обозначения понятия «птица». Во многих языках, неродственных русскому, в обозначении птицы присутствует сочетание «пт» или «пут» или только «п».

Известно, что «говорящие» птицы не только имитируют человеческую речь, но копируют также и другие звуки антропогенного происхождения, например кашель, смех, но в первую очередь свист. Многим попугаям, майнам и скворцам имитация свиста удается лучше других звуков. Так, индийская майна Кира (хозяин Л. С. Степанян) насвистывает мелодии из оперетт и очень искусно подражает свисту хозяйки.

Известно несколько фактов подражания птицами на воле человеческому свисту, они описаны и исследованы западногерманским биоакустиком Эрвином Третцелем. В первом случае это были хохлатые жаворонки, подражавшие свистам пастухов, сзывающих овец. Во втором и третьем случае — черные дрозды, имитировавшие свист женщины, оповещавшей таким способом родственников о своем приходе (с тем чтобы они открыли ей дверь), и мужчины, регулярно звавшего свистом свою кошку. Несколько дроздов обучилось свисту непосредственно от оригиналов, другие обучались уже опосредованно у своих партнеров по виду, т. е. таким образом круг дроздов-имитаторов расширялся. Соответственно, чем дальше от центра этого импровизированного круга обитал имитирующий дрозд, тем больше вариаций вносил он в свое подражание, однако это были именно вариации, не искажения, скорее, наоборот, с музыкальной точки зрения по сравнению с оригиналом имитации дроздов звучали красивее. Но, говоря о точности копии, следует отметить, что те, кому были адресованы сигналы, т. е. собаки, люди и кошка, адекватно на них реагировали. Собаки выбирали правильный вариант поведения в зависимости от данной свистовой команды (например, собирать или разгонять овец), родственники женщины спешили открыть дверь, а кошка бежала на свист домой.

Причинами такого интересного акустического поведения птиц вряд ли является стремление к контакту с человеком, у диких птиц нет зависимости от человека, отсутствует также и звуковая изоляция. Основными мотивами, видимо, является возможность обогащения таким способом своей территориальной сигнализации с целью расширения и углубления территориально-социальных шансов. Ведь известен факт, что лучшие «певцы» занимают и лучшие и большие территории. Не исключен и другой фактор — возможность подразнить своих естественных врагов кошек и собак, такое тоже далеко не редко встречается в животном мире.

При сопоставлении акустических характеристик оригинальных свистов и свистов-имитаций выявилось много общего с сопоставительным анализом человеческой речи и словесных имитаций «говорящих» птиц. Дикие птицы в своих свистовых имитациях, так же как домашние — в словесных, очень точно имитируют ритмические характеристики. Наблюдается ускорение темпа, как в попытках имитаций речи у воробья; так же, как «говорящие» птицы, жаворонки и дрозды перекладывают, т. е. транспонируют, свои имитации в более высокую тональность, т. е., выражаясь языком акустики, их свисты звучат в среднем на 2 кГц выше, чем человеческие оригиналы.

При общем ускорении ритма отдельные временные структуры как у диких, так и у «говорящих» птиц остаются относительно постоянными, т. е. наиболее близкими к оригиналу.

Все описанные в этой главе «говорящие» птицы принадлежат к отряду воробьинообразных. Содержащиеся в неволе с раннего возраста, они могут «заговорить», на воле некоторые из этих видов способны к имитации свистов человека и сигналов других видов птиц, т. е. звуков, которые их непосредственно окружают. В главе «Попугаи — имитаторы человеческой речи» мы перечислили виды попугаев из отряда попугаеобразных, способных к «говорению». В этой главе мы показали, что способностями к подражанию человеческой речи обладают не только попугаеобразные. «Говорение» является лишь частью общего процесса звукоподражания, свойственного многим видам воробьинообразных.

Среди европейских видов птиц способностями к имитации обладает 30–40 видов, в Австралии насчитали 53 вида — пересмешника (Armstrong, 1963).

По системе Уэтмора (Wetmore, 1960), класс птиц объединяет 33 отряда. Отряды распадаются на подотряды, семейства и виды, из них один из наиболее богатых видами отряд воробьинообразных. Птицы-имитаторы встречаются лишь в двух отрядах: попугаеобразных Psittaciformes и воробьинообразных Passeriformes. Что касается воробьинообразных, то эти способности у них часто совпадают, т. е. виды, подражающие на воле, в неволе тоже подражают, выбрав объектом имитации человеческую речь или мелодии песен. В отряде воробьинообразных около 75 семейств, птицы-пересмешники, или птицы-мимы, встречаются по крайней мере в 15 из них.

1. Новозеландские крапивниковые Acanthizidae. Два вида этого семейства — Acanthiza pusilla и Sericornis pyrrhopygius, будучи потревоженными, например, на гнезде, могут подражать сразу нескольким разным видам. Птицы первого вида обитают в Австралии и на о-ве Тасмания, а второго — только в Австралии.

2. Птицы-лиры, или лирохвосты (Menuridae). Мы уже писали, что птицы этого семейства являются очень хорошими имитаторами самых разных звуков. Они встречаются в лесах Юго-Восточной Австралии.

3. Жаворонковые Alandidae. Степные жаворонки считаются очень хорошими имитаторами чужих сигналов на воле. А лесные и полевые жаворонки известны как имитаторы в неволе. Есть публикации, относящиеся еще к 1717 г., где описываются особи этих видов, обучавшиеся в неволе насвистывать самые разнообразные мелодии. В литературе есть сведения о том, что хохлатые жаворонки научились имитировать свистовые команды пастухов, адресованные собакам, и делали они это настолько точно, что собаки выполняли команды, полученные от птиц (Tretzel, 1965). Серые жаворонки тоже имитируют свисты пастухов. Имитируют голоса чужих видов полевой, степной, хохлатый и некоторые другие виды жаворонков.

4. Иволговые Oriolidae. Известны как имитаторы на воле.

5. Вороновые Corvidae. Имитируют на воле. Сойки имитируют крик галки, хорошо имитируют кукша, сорока, галка, серая ворона и ворон. Наибольшую известность они приобрели как имитаторы человеческой речи и антропогенных звуков в неволе. Пока нам ничего неизвестно о способностях к имитации речи у кукиш, грача и клушицы.

6. Беседковые птицы, или птицы-шалашники Ptilonorhynchidae. Мы уже несколько раз останавливались на выдающихся способностях представителей этого семейства к имитации. Шесть австралийских видов шалашников постоянно имитируют сигналы чужих видов на воле.

7. Пересмешниковые Mimidae. Из 31 вида пересмешниковых 14 включают в свои песни заимствованные звуки. Они распространены в Америке. Особой известностью в качестве мима пользуется многоголосый пересмешник (Mimus polyglottos).

8. Дроздовые Turdidae. Мы уже писали о том, насколько виртуозно черные дрозды могут научиться имитировать человеческие свисты. Особи этого вида известны также как хорошие имитаторы самых разных нептичьих звуков, это могут быть шумы, трески и другие звуки из окружающей среды. Отличным имитатором является обыкновенная каменка, некоторые особи «собирают» в своей подпесне до 30 сигналов разных видов. Известны случаи имитации обыкновенных каменок в неволе. В песне каменки-плясуньи четко слышны имитации, например сигнала авдотки, кроме того, она, так же как дрозды, копирует свисты пастухов. Плешанка вплетает в свою песню позывы нитехвостой, или городской, ласточки. Имитируют на воле зарянка, обыкновенная горихвостка, горихвостка-чернушка, черноголовый чекан; луговой чекан имитирует, например, обыкновенную овсянку, просянку и пеночку-весничку; певчий дрозд особенно любит имитировать околоводных птиц. Дрозд Шама, синий каменный дрозд, пестрый каменный дрозд, варакушка и соловьи тоже пересмешничают. Варакушка, видимо, за эту способность получила свое название от «варакушить». Обыкновенный соловей вплетает в свою песню элементы пения певчего дрозда. Южный дрозд имитирует пеночку-весничку, пеночку-теньковку и светлобрюхую пеночку.

9. Славковые Sylviidae. Среди славок хорошими имитаторами являются черноголовая (копирует, среди прочих, песню черного дрозда), серая (в ее песне есть элементы крика городской ласточки), садовая (позывы зяблика), Sylvia rueppelli (сигналы скалистого поползня), Sylvia cantillans и певчая. Имитируют также камышовки. Одна болотная камышовка имитировала около 39 видов птиц. Имитируют камышовка-барсучок, тростниковая камышовка, зеленая пересмешка и Hippolais polyglotla. Пересмешки копируют трещащий сигнал дрозда и некоторые позывы воробьев.

10. Мухоловковые Muscicapidae. У малой мухоловки имитациями богата подпесня. Есть интересные сведения о «говорящей» серой мухоловке, воспитанной Г. М. Беркан. Записи голоса этой мухоловки были сделаны ленинградским орнитологом А. С. Мальчевским.

11. Трясогузковые Motacillidae. В 1773 г. Дейнс Бэрринтон сообщил в Британском Королевском обществе о том, что слышал лугового конька, который имитировал позывы чужих видов; лесной конек может имитировать песню зяблика, песня горной трясогузки тоже содержит элементы подражания.

12. Сорокопутовые Laniidae. В природе имитируют обыкновенный жулан и серый сорокопут. Последний на воле очень искусно может подражать голосу самца куропатки, видимо, с целью привлечь добычу. Самец куропатки не может допустить вторжения другого самца на его территорию и идет разыскивать пришельца. Одинокие самцы чернолобого сорокопута подражают лазоревкам, красноголовый сорокопут очень искусно чередует в своей песне заимствованные звуки.

13. Скворцовые Sturnidae. Скворцы очень хорошо имитируют как на воле, так и в неволе. Об их способностях мы уже писали. Они заслужили себе репутацию птиц-мимов не только в Европе, но и в Австралии и Новой Зеландии. Наша азиатская майна и священная индийская майна считаются непревзойденными имитаторами. На воле, однако, они редко подражают чужим звукам. Но в неволе очень искусно подражают сигналам млекопитающих, других птиц и звукам неживотного происхождения. Известна одна индийская майна, которая подражала вою волков. «Говорящие» майны широко известны, считается даже, что они могут лучше попугаев произносить человеческие слова.

14. Ткачиковые Ploceidae. Всем хорошо известный домовый воробей тоже может имитировать при содержании в неволе. Мы уже рассказали о попытках домового воробья научиться имитировать человеческую речь от «говорящего» волнистого попугайчика. В XVIII в. домового воробья с помощью музыкального инструмента флажолета научили воспроизводить мелодии. Известны случаи, когда воробей, посаженный в смежную с канарейкой клетку, выучивал ее песню, правда, он забывал ее, как только клетку с канарейкой переносили в другое место.

15. Вьюрковые Fringillidae. Из представителей этого семейства на воле имитируют зеленушки, чижи и зяблики (очень редко). Снегиря в неволе можно научить насвистывать песенные мотивы. О «говорящих» канарейках мы уже писали, но основной ценностью домашней канарейки является ее пение. Обучение канарейки пению основано на склонности содержащейся в неволе птицы имитировать мелодичные звуки. Канарейки могут научаться имитировать фрагменты песен соловьев, жаворонков, славок, зябликов, коноплянок; очень ценятся канарейки овсяночного напева, т. е. те, которые научились исполнять песню овсянки. Некоторым любителям удается научить своих кенаров насвистывать мелодии, сыгранные на флейте или флажолете.

Биоакустик X. Поулсон экспериментальным путем установил, что канарейки склонны подражать двум видам: Serinus leucopygia и гибридам щегла и канарейки. Трех молодых самцов держали вместе с более чем 300 видами, но подражать они начали только этим двум указанным видам, первые подражания услышали уже через 10 дней после того, как их поместили в эти вольеры. Замечено также, что канарейка может имитировать вокализацию широкорота. Если канареек держать в одиночестве, т. е. если они не слышат видоспецифического сигнала, то они в течение всей жизни сохраняют элементы подражания, в противном случае быстро забывают чужую песню (Poulson, 1959).

В песне клеста-еловика иногда можно различить имитации чужих сигналов. Отмечая у воробьинообразных такое количество видов, способных к имитации, мы можем заметить, что это явление, видимо, обусловлено общим большим разнообразием видов и необходимостью обособления каждого вида. Заимствование элементов песен и фрагментов сигналов, использование их в новых вариациях и компоновках позволяют разнообразить акустическую сигнализацию. При этом возрастают значение и доля обучаемости сигналам по сравнению с генетически закодированной сигнализацией.

Отряд попугаеобразных включает большое количество видов, распространенных в биотопах с затрудненным визуальным общением, где акустической сигнализации принадлежит ведущая роль в общении. Но имитативность птиц не безгранична, что способствует сохранению видовой сигнализации. Основными ограничительными факторами являются определенные сроки акустического импринтинга на воле — выбор образца для подражания и связанная с этим определенная генетическая запрограммированность на внешний облик и голос образца; этим объясняется тот факт, что птица гораздо скорее обучается от птицы, чем от человека.

Неравномерное распределение способностей к имитации у разных особей одного вида свидетельствует о большой гибкости представителей этих отрядов в овладении акустической сигнализацией и приспособлении к среде.

В отряде дятлообразных (Piciformes) — семействе дятловых — есть тоже имитатор, это вертишейка. Она в момент опасности, находясь в гнезде, имитирует шипение змеи. Причем звуковая имитация подкрепляется видом самой птицы, вытягивающей из дупла шею, похожую на змеиную. Этот имитативный сигнал уже настолько закрепился в сигнализации вертишеек, что его используют практически все особи вида.

Мозаичность распределения птиц — имитаторов человеческой речи наблюдается и в отряде воробьинообразных и в отряде попугаеобразных. Пока мы не можем сказать, насколько объективно такое мозаичное распределение. Возможно, что для некоторых видов не было сделано достаточных усилий по обучению их «говорению», не разработано еще соответствующей методики обучения, опирающейся на природные возможности вида, на специфику обучения звуковой сигнализации данного вида на воле.

Мы анализируем только выборочные, известные нам ситуации, не можем представить всю картину в целом, а следовательно, не можем сделать общих выводов, вывести общие закономерности «говорения» для птиц.

Эта способность в общем проявляется лучше у представителей тех систематических групп, которые занимают вершину эволюции и обладают наиболее развитыми способностями к ориентации и сигнализации, характеризуясь сложными формами социального поведения.

Появление высокоразвитых способностей к имитации человеческой речи носит мозаичный характер, но в целом эти способности усиливаются по направлению от низших ступеней эволюции к высшим.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 0.903. Запросов К БД/Cache: 0 / 0
Вверх Вниз