Книга: Голая обезьяна (сборник)

1 Истоки

<<< Назад
Вперед >>>

1

Истоки

Будучи взрослым человеком, вы можете использовать при общении со мной множество разных способов. Я могу читать то, что вы пишете, внимать тому, что говорите, слышать ваш смех или крик, отслеживать выражение вашего лица, наблюдать за выполняемыми вами действиями, обонять ваши запахи и ощущать ваши объятия. Обычно мы называем подобного рода взаимодействия установлением контакта или поддержанием связи, и только последнее из этого списка предусматривает телесный контакт. Все остальные осуществляются на расстоянии. Употребление слов «контакт» и «связь» для обозначения таких действий, как изложение в письменной форме, вокализация и визуальная сигнализация, с объективной точки зрения представляется довольно странным и в то же время весьма показательным. Мы словно принимаем как должное то, что телесный контакт является базовой формой общения.

Существуют и другие примеры. Так, мы часто используем выражения «захватывающее впечатление», «трогательная сцена», «задетое самолюбие» и говорим об искусном ораторе, что он «держит аудиторию». Ни в одном из этих случаев реального физического захвата, прикосновения, задевания или удержания нет, но это, судя по всему, ничего не значит. Использование метафор, связанных с физическими контактами, – удобный способ выражения различных эмоций, возникающих в разных ситуациях.

Объясняется это достаточно просто. В раннем детстве, когда мы еще не умели ни говорить, ни писать, телесный контакт являлся главным средством общения. Непосредственное физическое взаимодействие с матерью имело огромное значение, и это оставило свой след в подсознании. Еще раньше, внутриутробно, когда мы не могли ни видеть, ни обонять, не говоря уже о других умениях, осязание было для нас еще более важным. Чтобы понять суть многих любопытных и зачастую строго запретных способов, с помощью которых взрослые люди осуществляют физические контакты между собой, необходимо вернуться к самому началу, то есть к эмбриональному состоянию. Именно внутриутробные интимные контакты, практически не рассматриваемые нами, помогут понять суть интимных контактов младенчества, которые мы склонны игнорировать, поскольку воспринимаем их, по большому счету, как само собой разумеющееся. И именно интимные контакты младенчества, рассмотренные заново и увиденные в новом свете, помогут объяснить суть интимных контактов взрослой жизни, так часто приводящих нас в замешательство, ставящих в тупик и даже вызывающих смущение.

Самое первое впечатление, получаемое нами как живыми существами, это, должно быть, чувство интимного комфорта в матке. Следовательно, ощутимый вклад в развитие нервной системы на этой стадии вносят различные ощущения прикосновения, давления и движения. Поверхность кожи плода омывается амниотической жидкостью. По мере роста увеличивающееся в размерах тело будущего ребенка все сильнее давит на ткани тела матери, и их внутриутробное объятие постепенно становится все более тесным. Кроме того, на протяжении всей беременности растущий плод подвергается воздействию в результате ритмичного дыхания матери и легкого покачивания ее тела при ходьбе.

За три месяца до родов будущий ребенок обретает способность слышать. В темноте утробы ему пока еще нечего видеть, пробовать на вкус и обонять, но наружные звуки уже отчетливо слышны. Если вблизи живота матери раздается громкий, резкий шум, ребенок вздрагивает. Это движение легко определяется с помощью чувствительных приборов и может быть настолько энергичным, что его чувствует сама беременная. Таким образом, на данной стадии плод, вне всякого сомнения, способен слышать сердцебиение матери – 72 удара в минуту. Это запечатлеется в его памяти как главный звуковой сигнал жизни в утробе.

Стало быть, наши первые реальные жизненные впечатления – пребывание в теплой жидкости, комфортная поза «калачиком» в материнской утробе, покачивание вслед за движениями тела матери и ее сердцебиение. Длительное восприятие этих ощущений в отсутствие других стимулов оставляет свой след в сознании – впечатление безопасности и комфорта.

Внутриутробное блаженство нарушается самым грубым образом, что, по всей вероятности, является наиболее драматичным переживанием всей нашей жизни. Речь идет о появлении на свет. В течение нескольких часов матка из уютного гнездышка превращается в мешок сокращающейся мышцы, самой большой и мощной мышцы человеческого тела. Куда там мышцам рук атлета! Нежное объятие становится всесокрушающим сжатием. На лице новорожденного, неожиданно утратившего интимный телесный контакт, вместо счастливой улыбки застывает мученическая гримаса. Его крики, звучащие для взволнованных родителей сладчайшей музыкой, напоминают панические вопли.

В момент рождения младенец похож на бесформенный кусок мягкой, влажной резины, но он почти сразу ловит ртом воздух и делает свой первый вдох. Затем, спустя пять или шесть секунд, ребенок начинает кричать. Его голова, ноги, руки двигаются с каждой секундой все более энергично, и в течение следующих 30 минут он продолжает протестовать, беспорядочно молотя по воздуху конечностями, гримасничая и крича. После этого младенец, обычно обессиленный, успокаивается и погружается в длительный сон.

Драма на время завершается, но когда малыш просыпается, он очень нуждается в контакте с матерью, – это своего рода компенсация за утраченный комфорт пребывания в матке. Внутриутробное объятие заменяется объятием материнских рук. Чем большая поверхность тела ребенка соприкасается с телом матери, тем лучше, при условии, что объятие не препятствует его дыханию. Между объятием и простым держанием на руках есть большая разница. При недостаточном телесном контакте младенец в скором времени начинает проявлять признаки беспокойства. Грудь и руки матери должны максимально воссоздавать условия пребывания в навсегда покинутой им утробе.

Иногда одного лишь объятия бывает недостаточно и необходимо добавлять другие элементы. Сама не зная почему, мать начинает нежно укачивать младенца, наклоняя его из стороны в сторону. Укачивание дает мощный умиротворяющий эффект, но если этого не хватает, женщина может встать и начать ходить взад и вперед, держа ребенка на руках. Иногда она его слегка встряхивает, быстро поднимая и опуская несколько раз кряду. Все эти контакты успокаивающе воздействуют на плачущего младенца, поскольку ощущения такого рода сходны с теми, что он испытывал внутриутробно. Правда, темп укачивания очень редко совпадает с темпом обычной ходьбы. Кроме того, скорость «выгуливания ребенка» тоже от нее весьма отличается.

Специалисты пытались определить идеальную скорость качания колыбели. При очень низкой и слишком высокой укачивание давало слабый умиротворяющий эффект или не оказывало его вовсе. Оптимальный результат достигался при скорости между 60 и 70 колебаниями в минуту. Хотя скорость укачивания младенцев на руках у разных матерей несколько разнится, она приблизительно равна идеальной, выявленной в ходе экспериментов. Однако средняя скорость при «выгуливании» в обычных условиях, как правило, превышает 100 шагов в минуту.

Таким образом, хотя эти действия успокаивают детей, поскольку копируют колебательные движения, хорошо знакомые им внутриутробно, необходимо понять, почему они осуществляются именно с такой скоростью. Не считая ходьбы матери, плод в утробе подвергается двум ритмическим воздействиям – периодическому подниманию и опусканию грудной клетки матери во время дыхания и ее размеренному сердцебиению. Скорость дыхания, составляющая от 10 до 14 вдохов в минуту, слишком незначительна, а вот скорость сердцебиения, равняющаяся 72 ударам за тот же промежуток времени, вполне соответствует оптимальной скорости укачивания. Похоже на то, что этот ритм, слышимый или ощущаемый, является жизненно важным средством успокоения, напоминающим об утраченном комфорте материнской утробы.

В поддержку этого мнения имеются еще два свидетельства. Первое: записанный на пленку звук сердцебиения, который в ходе эксперимента воздействовал на младенцев, успокаивал их даже при отсутствии каких-либо колебательных или укачивающих движений. Если же этот звук воспроизводился с большей скоростью, примерно 100 ударов в минуту, то есть со скоростью обычной ходьбы, он немедленно утрачивал умиротворяющий эффект. Второе: как говорится в книге «Голая обезьяна», в ходе тщательных наблюдений выяснилось, что подавляющее большинство женщин держат младенца таким образом, что их голова оказывается прижатой к левой груди, а значит, находится вблизи материнского сердца. Это неосознанное действие, но при нем ухо ребенка расположено максимально близко к успокаивающему источнику. Причем так поступают и праворукие, и левши.

Тот, кто взял бы на себя труд сконструировать и запустить в производство колыбель, способную автоматически качаться со скоростью сердцебиения или снабженную устройством, воспроизводящим звук ударов сердца, имел бы несомненный коммерческий успех. Модель, функциональная и в том и в другом, существенно облегчила бы жизнь молодых матерей. Они получили бы возможность отдыхать, пока колыбель успокаивает ее ребенка столь же эффективно, сколь эффективно стиральная машина стирает его одежки.

Появление подобных колыбелей на рынке – вопрос времени. Однако такие новации в технике чреваты проблемами. Действительно механическое убаюкивание лучше, чем постоянно орущий младенец – как для нервной системы матери, так и для здоровья самого малыша. В условиях дефицита времени это средство, вне всякого сомнения, весьма полезно, но нежные руки матери безусловно лучше любого механического устройства. Во-первых, они эффективнее, чем машина. Их умиротворяющие движения более сложны, и им свойственны определенные особенности, которые мы еще обсудим. Во-вторых, интимное взаимодействие между матерью и ребенком, которое возникает, когда она его утешает, взяв на руки, обнимая и укачивая, закладывает основу для прочной связи, в скором времени образующейся между ними. На самом деле в первые месяцы после появления на свет новорожденный позитивно реагирует на любого взрослого, если он дружелюбен. Он принимает ласки от всякого, кто ласков с ним. Тем не менее по прошествии определенного времени малыш начинает отдавать предпочтение матери и отвергает ласки посторонних. У большинства детей эта перемена происходит примерно в пятимесячном возрасте, но у всех по-разному и, уж конечно, и не в один день. Предсказать, когда ребенок начнет отличать свою мать от других людей, трудно. Это решающий момент, поскольку прочность и, так сказать, качество будущей связи зависят от обилия и интенсивности телесных контактов между матерью и ребенком именно в этой пороговой фазе.

Очевидно, что чрезмерное использование механических приспособлений – суррогатов родной матери на этой чрезвычайно важной стадии – может представлять опасность. Некоторые люди полагают, что ребенок привязывается к матери в благодарность за то, что она его кормит и обеспечивает другими благами, но это не так. Наблюдения за детьми из бедных семей и эксперименты с обезьянами недвусмысленно свидетельствуют о том, что именно нежные контакты с телом матери играют главную роль в установлении связи с ней, а эта связь имеет огромное значение для формирования социального поведения в последующей жизни. Мать, игнорирующая данный факт, в дальнейшем поплатится за это, как и ее ребенок. Трудно понять логику тех, кто считает, что лучше оставить маленького ребенка плакать, чем позволить ему «взять над вами верх», а такое мнение нередко встречается в нашем цивилизованном обществе.

Следует добавить, что, когда малыш становится старше, ситуация меняется. Мать может слишком опекать сына или дочку, когда им уже пора становиться самостоятельными. Хуже всего, если она недостаточно ласкова и даже строга с маленьким ребенком, а затем проявляет излишнюю заботу о нем, когда он подрастает. В результате естественный порядок установления связи между матерью и ребенком нарушается, и, как это ни печально, подобное наблюдается сегодня довольно часто. Причина «бунтарского» поведения подростка вполне может уходить корнями именно в такой сбой. К сожалению, когда появляются первые признаки бунта, исправить положение уже невозможно.

Естественная последовательность, о которой здесь идет речь, – сначала любовь, затем свобода, присуща не только человеку, но и всем остальным высшим приматам. Обезьяна, ставшая матерью, постоянно поддерживает телесный контакт со своими детенышами, причем делает это на протяжении многих недель. Конечно, ей здорово помогает то, что их малыши достаточно сильны для того, чтобы уцепиться за мамашу без всякой помощи с ее стороны. Детеныши крупных обезьян, таких как горилла, могут на редкость прочно держаться за мать, несмотря на свой немалый вес, уже через несколько дней после появления на свет. Более мелкие обезьяны способны на это буквально с первой секунды после рождения – я однажды наблюдал, как такой детеныш цеплялся за мать во время родов, когда задняя часть его тела еще находилась внутри матки.

Человеческий детеныш не столь хорошо развит физически. Его руки слабы, а ноги с короткими пальцами не способны цепляться за что-либо. Значит, проблема намного серьезнее. В первые месяцы его жизни мать должна прилагать все усилия, чтобы поддерживать с ребенком телесный контакт. Малыш рождается с остатками наследственного инстинкта из далекого эволюционного прошлого, который побуждает его цепляться за мать, но в настоящее время от него нет никакой практической пользы. Он сохраняется в течение менее чем двух месяцев и известен как хватательный рефлекс, или рефлекс Моро.

Хватательный рефлекс проявляется рано – шестимесячный плод уже обладает крепкой хваткой. При рождении стимуляция ладоней младенца вызывает сцепление пальцев, достаточно сильное, чтобы взрослый мог приподнять его тело. Тем не менее в отличие от детеныша обезьяны он не способен сохранять эту хватку более или менее длительное время.

Действие рефлекса Моро можно наблюдать, если резко и быстро опустить ребенка на небольшое расстояние вниз, поддерживая его за спину. Руки малыша тут же раскидываются в стороны, а пальцы разжимаются и распрямляются. Затем руки вновь сводятся вместе, словно пытаясь что-то или кого-то обнять, чтобы не упасть. В этом явственно виден след родового хватательного действия приматов, к которому прибегает каждый здоровый детеныш обезьяны. Результаты недавних исследований свидетельствуют об этом особенно отчетливо. Если ребенок чувствует, что падает, и в то же время его ладони удерживаются таким образом, что могут осуществить захват, он не раскидывает руки в стороны, а сразу хватается пальцами за то, за что ему дают возможность ухватиться. То же самое делает испуганный детеныш обезьяны – хватается за шерсть матери, которая затем мчится прочь, стремясь избежать потенциальной опасности. Вплоть до восьминедельного возраста младенец все еще обладает пережитками этой «обезьяньей реакции».

С точки зрения человеческой матери, результаты подобных исследований представляют сугубо научный, теоретический интерес. Они способны заинтриговать зоологов, но не имеют никакой практической ценности и не могут облегчить тяжелое бремя родительских обязанностей. Как же быть в данной ситуации? И опять обратимся к истокам. В большинстве так называемых примитивных культур в течение первых месяцев жизни ребенок почти постоянно соприкасается с матерью, чем бы она ни занималась, – они вместе во время работы, отдыха, сна. Благодаря этому женщине удается обеспечить почти непрерывный контакт, типичный для всех приматов. К сожалению, современные матери не имеют возможности находиться в постоянном контакте с ребенком.

Альтернативный вариант – пеленание ребенка. Если мать не может предложить ему объятие рук или тесный контакт со своим телом, днем и ночью, час за часом, она, по крайней мере, в состоянии обеспечить его объятием мягкой, теплой ткани, которое заменит ему утраченный комфорт матки. Обычно мы воспринимаем пеленание как средство поддержания терморегуляции новорожденного, но это не единственная функция. Не менее значим контакт ткани пеленок с поверхностью тела ребенка. Жаркие дебаты по поводу того, как следует пеленать ребенка – туго или свободно, не прекращаются по сей день. И мнения относительно идеального натяжения пеленок в разных культурах варьируют в широких пределах.

Сегодня на Западе отношение к тугому пеленанию в целом негативное, и детям, даже новорожденным, предоставляется свобода движений. Специалисты выражают опасение, что тугое пеленание «способно стеснять дух ребенка». Подавляющее большинство западных читателей охотно согласятся с этим комментарием, но данная проблема требует более тщательного рассмотрения. Древние греки и римляне младенцев пеленали туго, тем не менее даже самые фанатичные противники тугого пеленания не могут не признать, что среди них было немало людей с нестесненным духом. В Британии детей туго пеленали до конца XIX века, а многие русские, югославы, мексиканцы, саами, японцы и американские индейцы делают это до сих пор. Что говорит по этому поводу наука? Недавно было проведено исследование, в ходе которого с помощью чувствительной аппаратуры специалисты определяли степень дискомфорта, испытываемого младенцами в туго и относительно свободно затянутых пеленках. Результаты показали, что в первом случае дети чувствовали себя более комфортно: они меньше капризничали, частота дыхания и пульс у них были относительно более редкими. В то же время они больше спали. Предположительно это связано с тем, что туго затянутые пеленки напоминают о внутриутробном комфорте матки.

Эти результаты, казалось бы, говорят в пользу тугого пеленания, но тем не менее следует помнить, что даже самый большой плод никогда не охватывается маткой настолько плотно, чтобы не иметь возможности время от времени шевелиться и двигать конечностями. Любая мать, ощущающая эти движения внутри своего тела, осознает, что она не «пеленает» ребенка до состояния полной неподвижности. Таким образом, относительно свободное пеленание является, по всей вероятности, более естественным, нежели тугое, которое практикуется в некоторых культурах. Кроме того, детей нередко оставляют в туго затянутых пеленках слишком надолго. Возможно, в первые недели жизни такая мера оправдана, но в дальнейшем это может препятствовать нормальному развитию ребенка в процессе его роста. Точно так же, как в свое время плод должен покинуть матку, новорожденный должен будет освободиться от пеленок, дабы иметь возможность нормально развиваться. Каждой стадии развития, от младенческого возраста до подросткового, присущи определенные формы интимной близости, телесного контакта и ласки между родителями и детьми. Если на той или иной стадии взрослые либо спешат, либо опаздывают с использованием соответствующих форм интимной близости с детьми, это чревато проблемами в будущем.

До сих пор мы рассматривали способы, с помощью которых женщина помогает своему ребенку переживать ощущения, испытанные им во время пребывания в утробе. Однако было бы неправильно считать, что обеспечение комфорта на ранней послеродовой стадии – всего лишь пролонгация комфортного состояния плода в матке. Сие лишь часть общей картины. Конечно, есть и другие виды взаимодействия. Младенческая стадия имеет свои собственные, новые формы обеспечения комфорта. Это ласки, поцелуи, поглаживания, почесывания и прочие тактильные манипуляции, проделываемые матерью по отношению к ребенку. Теперь она не просто обнимает его, но при этом еще и поглаживает, главным образом по спине, с определенной скоростью и с определенной силой – не слишком медленно и не слишком быстро, не очень слабо и не очень сильно. Эта материнская реакция широко распространена и является универсальной. Когда ребенок явно нуждается в утешении, женщина дополняет объятие поглаживанием, а также легким покачиванием и очень часто одновременно напевает что-нибудь. Значение этого успокаивающего действия чрезвычайно велико, ибо, как мы увидим позже, оно принимает множество форм, иногда очевидных, иногда скрытых, в различных интимных отношениях взрослых людей. Оно происходит настолько автоматически для матери, что редко оказывается предметом размышления или обсуждения, в результате чего в последующей жизни его роль, меняющаяся в зависимости от ситуации, обычно недооценивается или вообще игнорируется.

По своему происхождению поглаживание является движением намерения – как его называют этологи. Лучшей иллюстрацией сказанному служит один пример из мира животных. Птица, готовящаяся взлететь, резко подергивает головой. В процессе эволюции это подергивание могло со временем стать сигналом для других птиц, то есть превратиться в движение намерения, при помощи которого птица сообщала своим собратьям о том, что собралась подняться в воздух и тем самым давала им возможность подготовиться к тому, чтобы следовать за ней. Судя по всему, обычай материнского поглаживания сформировался как особый сигнал подобным образом, будучи движением намерения тесного телесного контакта. Каждое прикосновение материнской руки как бы говорит: «Я сейчас прижму тебя к себе, чтобы защитить от опасности. Успокойся, бояться нечего». Каждое движение повторяет сигнал и способствует успокоению ребенка, но поглаживание несет в себе нечто большее. И опять вспомним птицу. Если она встревожена, хотя и не настолько сильно, чтобы улететь, птица может привлечь внимание стаи, несколько раз дернув головой и оставшись на месте. Другими словами, сигнал посредством движения намерения может подаваться без последующего действия. То же самое у человека произошло с поглаживанием. Ладонь гладит спину, останавливается и гладит снова. Это действие не завершается тесным телесным контактом, подразумевающим защиту ребенка от грозящей беды. Послание матери означает не только «не беспокойся, если будет угрожать опасность я прижму тебя к себе», но и «Не бойся, ничего страшного не происходит, иначе я прижала бы тебя к себе крепче, чем сейчас». Таким образом, поглаживание является двойным утешением.

Напеваемая вполголоса песенка утешает иначе. И вновь обратимся к примеру с животными. Когда рыбы некоторых видов находятся в «боевом» настроении, они демонстрируют это, опуская переднюю часть тела и поднимая заднюю. Если те же самые рыбы хотят показать, что у них нет агрессивных намерений, они поступают наоборот – поднимают переднюю часть тела и опускают заднюю. Тот же принцип антитезиса действует и в случае с материнской песенкой. Как и для многих других видов, для Homo sapiens громкие, резкие звуки являются сигналами тревоги. Вопли, пронзительные крики, рычание, рев – все это широко распространенные среди млекопитающих сигналы боли, опасности, страха и агрессии. Напевая нежную мелодию, звучание которой по тональности является антитезисом этим звукам, мать посылает ребенку противоположный сигнал: «Все хорошо». Она может использовать в своей песне вербальные послания, но слова, разумеется, не имеют большого значения. Сигналом утешения для ребенка служит именно плавная, спокойная тональность.

Еще один вид интимной близости между матерью и ребенком – кормление грудью или из бутылочки с соской. Ребенок чувствует во рту мягкий сосок, из которого он может получить сладкую, теплую жидкость, и это оказывает на него успокаивающее воздействие. Интимная близость такого рода будет возникать и впоследствии, во взрослой жизни, в разных ситуациях и в разных формах.

Таковы наиболее важные виды интимной близости между матерью и ребенком. Женщина обнимает сына или дочь, носит на руках, укачивает, поглаживает, целует и напевает им песенку. На этой ранней стадии малыш в ответ может только сосать грудь, а также посылать два сигнала призыва к интимной близости – плакать и улыбаться. Плач инициирует контакт, а улыбка побуждает к его продолжению. Плач означает: «Иди сюда», улыбка означает: «Пожалуйста, останься».

Иногда причина плача истолковывается неправильно. Поскольку ребенок плачет, когда испытывает голод, дискомфорт или боль, принято считать, что он несет в себе только эти послания. Услышав плач, мать зачастую автоматически приходит к выводу, что, должно быть, возникла одна из этих трех проблем. Послание означает всего лишь призыв подойти и не содержит объяснение причины этого требования. Если младенец сыт, находится в комфортных условиях и не испытывает боли, он может плакать потому, что у него появилась потребность в интимном контакте. Если мать накормит его, убедится в том, что он не испытывает дискомфорта и положит обратно в кроватку, ребенок может вновь начать плакать. Это означает, что малыш, если он, конечно, здоров, не удовлетворил до конца свою потребность в интимном телесном контакте и будет плакать до тех пор, пока это не произойдет. В первые месяцы жизни данная потребность особенно высока, и младенец быстро научится посылать мощный сигнал, которым будет награждать мать за ее труды, – счастливую улыбку.

Среди приматов улыбка человеческого детеныша уникальна. Маленькие обезьянки не улыбаются. У них просто нет в этом нужды, поскольку они достаточно сильны, чтобы цепляться за шерсть матери и осуществлять телесный контакт с ней самостоятельно. Человеческий детеныш лишен такой возможности и поэтому должен каким-то образом привлекать к себе внимание матери. Эволюционным решением этой проблемы и стала улыбка.

Плач и улыбка подкрепляются второстепенными сигналами. Человеческий плач начинается со звуков, похожих на те, что свойственны обезьянам. Плача, детеныши приматов издают серию ритмичных криков, но слез у них не бывает. В течение первых недель жизни ребенок тоже плачет без слез, а затем они начинают сопровождать его крики. Впоследствии, во взрослой жизни, слезы часто проливаются беззвучно, но младенческому плачу всегда сопутствуют вопли. По непонятной причине уникальность среди приматов человеческих слез редко становилась предметом комментариев, но совершенно очевидно, что они имеют какое-то особое значение для нашего вида. В первую очередь это, разумеется, визуальный сигнал, усиливаемый отсутствием волосяного покрова на щеках, но не следует забывать и о постоянном стремлении матери вытирать глаза своему ребенку. Вытирание слез с поверхности кожи лица – интимный телесный контакт успокаивающего характера. Вероятно, в этом состоит чрезвычайно важная вторичная функция резкого усиления секреции слезных желез, которое так часто происходит у человеческого детеныша.

Если эта гипотеза кому-то представляется притянутой за уши, следует вспомнить, что женщине-матери, подобно самкам многих других видов, присущ сильный базовый инстинкт, побуждающий ее очищать тело ребенка. Она следит за тем, чтобы малыш оставался сухим и чистым, и, возможно, обильное слезоотделение служит «заменителем мочеиспускания», заодно выполняя функцию «призыва» в моменты душевных страданий. В отличие от мочи слезы не способствуют выведению шлаков из организма. При низких уровнях секреции они очищают и защищают глаза, но при обильном выделении единственная их задача, судя по всему, – необходимость передать социальные сигналы, и тогда их чисто поведенческая интерпретация вполне оправдана. Как и в случае с улыбкой, их главным назначением является призыв к интимной близости.

Улыбка подкрепляется вторичными сигналами – это лепет и протягивание рук в качестве движения намерения прильнуть к матери. Она улыбается и лепечет в ответ, а затем берет ребенка на руки и прижимает к себе. Как и слезы, улыбка появляется у человека на втором месяце. Фактически первый месяц жизни можно с полным основанием назвать обезьяньей фазой, поскольку свойственные исключительно виду Homo sapiens сигналы впервые отмечаются спустя несколько недель после появления на свет.

На третьем и четвертом месяце начинают появляться новые виды телесного контакта. «Обезьяний» хватательный рефлекс и рефлекс Моро исчезают, и на смену им приходят более сложные формы направленного хватания и цепляния. При проявлении примитивного хватательного рефлекса рука ребенка автоматически хватает любой предмет, который прикасается к ней, но теперь это действие становится избирательным. Малыш протягивает руку и хватает определенный предмет, который привлекает его внимание. Чаще всего это та или иная часть тела матери, особенно ее волосы. Рефлекс направленного хватания обычно формируется к пятому месяцу жизни.

Подобным образом автоматическое ненаправленное движение цепляния рефлекса Моро уступает место ориентированному объятию, когда ребенок льнет именно к матери, корректируя свои движения в соответствии с положением ее тела. Как правило, этот рефлекс формируется к шестому месяцу.

Оставим младенческую стадию и перейдем к более позднему периоду детства. Совершенно очевидно, что со временем уровень первичной телесной близости между матерью и ребенком неуклонно снижается. Потребность в защите, которую так хорошо удовлетворяли телесные контакты с матерью, постепенно вытесняется потребностью в самостоятельности и исследовании окружающего мира. Понятно, что делать последнее, находясь в материнских объятиях, весьма проблематично. Однако мир, в который он пришел, все еще внушает ребенку опасение, и для поддержания у него ощущения защищенности и безопасности в течение определенного времени ему необходим дистанционный контроль в той или иной форме. Тактильная связь постепенно заменяется визуальной. Отныне действия малыша ограничивают не объятия, а меняющееся выражение лица матери. На смену взаимным прикосновениям приходят взаимные улыбки, смех и мимика. Улыбка, которая прежде служила приглашением к объятию, теперь заменяет его. В самом деле, она становится символическим объятием, действующим на расстоянии. Благодаря этому ребенок получает определенную свободу действий и в то же время сохраняет эмоциональный контакт с матерью, обмениваясь с ней взглядами.

Следующая важная фаза развития наступает в тот момент, когда малыш начинает говорить. На третьем году жизни, с обретением базового словарного запаса, к визуальному контакту добавляется вербальный. Отныне ребенок и мать могут выражать свои чувства по отношению друг к другу с помощью слов.

В дальнейшем неизбежно происходит снижение уровня непосредственных телесных контактов. Ребенок начинает стыдиться их. Растущая потребность в исследовании окружающего мира, самостоятельности и самоутверждении как личности все больше притупляет стремление к ласкам. Если родители на данной стадии будут злоупотреблять этими первичными телесными контактами, у ребенка может возникнуть ощущение, что они посягают на его независимость, поэтому взрослым следует приспосабливаться к новой ситуации.

Тем не менее телесные контакты полностью не исчезают. Испытывая боль или страх, малыш стремится найти защиту и утешение именно в таких контактах. Они случаются даже в менее драматичные моменты. Однако характер прикосновений претерпевает значительные изменения. Объятие уступает место поглаживанию по голове, похлопыванию по плечу и т. д.

Как бы то ни было, в этой фазе позднего детства, когда знакомство с жизненными реалиями сопровождается многочисленными стрессами, внутренняя потребность в телесных контактах и близости сохраняется на довольно высоком уровне. Эта потребность не столько уменьшается сама по себе, сколько подавляется. Тактильная близость ассоциируется с младенчеством, следовательно, должна остаться в прошлом, но обстоятельства вынуждают прибегать к ней. Данная проблема разрешается введением новых форм контакта, которые обеспечивают требуемую телесную близость, не вызывая у ребенка чувства стыда.

Признаки этих скрытых форм телесного контакта появляются очень рано, уже к концу первого года жизни. Они связаны с использованием так называемых переходных предметов – неодушевленных заменителей матери. Чаще всего в этом качестве выступают три предмета: бутылочка с соской, мягкая игрушка и кусок мягкой ткани, как правило платок. Младенец воспринимает их как источник интимных контактов, которые были у него с матерью. Он отнюдь не отдает им предпочтение в ущерб матери, но они ассоциируются у него с ее физическим присутствием. В отсутствие матери они заменяют ее, и многие дети отказываются засыпать без этих суррогатов. Платок или мягкая игрушка обязательно должны находиться в кроватке в то время, когда ребенок засыпает, иначе быть беде. Причем требование вполне конкретно: это должны быть та самая игрушка или тот самый платок. Нечто похожее, но незнакомое не годится.

На этой стадии переходные предметы используются только во время отсутствия матери, поэтому они столь важны во время отхода ко сну, когда контакт между нею и ребенком прерывается. Со временем ситуация меняется. Малыш становится все более независимым, и переходные предметы приобретают для него все большее значение в качестве средства успокоения. Иногда мать неверно истолковывает эту перемену, думает, что ребенок испытывает неуверенность в себе или страх по какой-то неведомой причине, и считает, что это шаг назад в его развитии. Однако сие отнюдь не так. Своим поведением малыш хочет сказать: «Мне нужна близость с мамой, но я уже не маленький. Я вполне самостоятелен, и мне достаточно контакта с этим предметом, вызывающим у меня чувство душевного комфорта». Как заметил один авторитетный ученый, переходный предмет напоминает о приятном контакте с матерью, заменяет мать, но в то же самое время служит защитой от материнских объятий, из которых ребенок уже вырос.

Подобное средство утешения может сохранять свое значение на протяжении нескольких лет, в редких случаях до подросткового возраста (известен казус, когда одна девушка, уже достигшая совершеннолетия, всегда брала с собой в постель огромного плюшевого мишку). Я говорю о «редких случаях», но это понятие требует уточнения. Сохранение привязанности к тому же самому переходному предмету, который был нужен нам в младенчестве, действительно большая редкость. Как правило, мы пользуемся заменителями заменителей. А ведь когда платок превращается в шубу, мы обращаемся с ней гораздо почтительнее, не так ли?

Еще одна форма скрытой интимной близости, к которой прибегает растущий ребенок, – энергичная игра. Если обниматься с родителями недостойно большого мальчика или большой девочки, а потребность в этом все еще существует, можно устроить шутливую борьбу, и борцовский захват не будет выглядеть как нежное объятие. Во время подобной игры ребенок вновь может пережить ощущение интимной близости младенчества, скрытой под маской взрослой агрессивности.

Этот способ настолько эффективен, что шутливую борьбу с родителями устраивают даже подростки (впоследствии взрослые в подобных играх ограничиваются дружеским ударом по руке или спине). Следует заметить, что детская борьба «понарошку» включает в себя не только осуществление скрытой интимной близости. Это также проверка сил и изучение новых физических возможностей. Но переживание младенческих ощущений имеет очень важное значение – намного более важное, чем это принято считать.

С достижением половой зрелости возникает новая проблема. Уровень телесных контактов с родителями продолжает снижаться. Отцы обнаруживают, что их дочери неожиданно становятся менее игривыми. Сыновья избегают прикасаться к матерям. Еще более усиливается стремление к независимости, которое теперь приобретает новую форму: требование невмешательства в личную жизнь.

Младенцу было нужно, чтобы его обняли, ребенку – чтобы его отпустили, а вот подростку нужно, чтобы его оставили в покое. По словам одного психоаналитика, по достижении половой зрелости «молодой человек склонен к самоизоляции; отныне он живет с членами своей семьи, как если бы они были ему чужими». Это, конечно, преувеличение. Подростки ни за что не станут целовать чужих людей, но тем не менее продолжают чмокать своих родителей. Да, теперь поцелуи носят более формальный характер, но короткие интимные контакты все-таки продолжаются. Как и у взрослых, у подростков они происходят главным образом во время церемоний приветствия, прощания, поздравления и соболезнования. На самом деле подросток – это уже взрослый человек (иногда даже супервзрослый) в том, что касается его интимных отношений с членами семьи. Подсознательно идя на хитрости, любящие родители решают эту проблему самыми разными способами. Зачастую они осуществляют скрытый телесный контакт, предлагая поправить галстук своему чаду или снять пылинку с его пальто. Если подросток отвечает, что может сделать это сам, значит, он – тоже на подсознательном уровне – разгадал уловку.

Когда подросток становится взрослым и начинает вести полностью самостоятельную жизнь, с точки зрения телесной близости он переживает второе рождение, покидая лоно семьи, как два десятилетия назад покинул лоно матери. Возобновляется последовательность интимных отношений младенческой фазы – «обними меня – отпусти меня – оставь меня в покое». Молодые любовники, словно дети, говорят: «Обними меня!» Иногда они даже обращаются при этом друг к другу: «Детка». Впервые со времен младенчества интимная близость вновь приобретает интенсивный характер. Как и тогда, телесные контакты формируют прочную связь. Дабы подчеркнуть прочность этой связи, к призыву «Обними меня!» добавляются слова «И никогда не отпускай». Однако, когда процесс образования пары завершается и любовники объединяются в новую семейную ячейку, состоящую из двух членов, вместе с этим завершается и вторая фаза младенчества. Продолжает осуществляться новая последовательность интимных отношений, копирующая последовательность младенческой фазы. Второе младенчество сменяется вторым детством. (Это настоящее второе детство, и его не нужно путать со старчеством, которое иногда ошибочно называют данным термином.)

Отныне телесные контакты периода ухаживания случаются все реже. В экстремальных случаях у одного или обоих партнеров появляется ощущение, что они попали в западню и их независимость находится под угрозой. Это штатная ситуация, но им она кажется ненормальной. Люди решают, что произошла ошибка, и расстаются. «Отпусти меня» фазы второго детства уступает место «оставь меня в покое» фазы второй юности, а развод повторяет расставание ставшего взрослым подростка с членами своей семьи. Но если развод порождает вторую юность, что делают эти новоявленные подростки, оставшись в одиночестве? После развода каждый из бывших партнеров находит нового любовника, снова проходит фазу второго младенчества, опять создает пару и оказывается в фазе второго детства. К их изумлению, цикл повторяется вновь.

Такая схема может показаться несколько циничной и слишком упрощенной, но она помогает понять суть. Для счастливцев, а таких немало даже сегодня, фаза второй юности не наступает никогда. Они ограничиваются переходом из фазы второго младенчества в фазу второго детства. Усиленная новой интимной близостью, радостями, которые привносит секс, а также совместными отношениями к ребенку, связь между партнерами сохраняется.

В последующие годы жизни утрата родительских интимных связей будет компенсирована появлением новых интимных связей с внуками, а затем, с приходом старости и беспомощности, наступит третья, последняя младенческая фаза. Этот третий прогон последовательности интимных отношений длится недолго. Фазы третьего детства не бывает, по крайней мере на этом свете. Мы завершаем жизнь младенцами, устроившимися в красиво украшенном гробу, чем-то напоминающем колыбель нашего первого младенчества.

Многие не желают мириться с тем, что третья великая последовательность интимных отношений заканчивается уже в фазе младенчества. Они не хотят признавать, что третье младенчество не переходит в третье детство, которое можно обрести только на небесах. Там условия идеальны и неизменны, и можно не бояться излишней опеки со стороны матери, ибо у Бога отца нет жены.

Рассматривая образцы интимных отношений от утробы до могилы, я подробно остановился на ранних фазах жизни и вскользь пробежал более поздние. Познакомившись с корнями интимных отношений, мы теперь имеем возможность более подробно изучить поведение взрослых людей.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 0.265. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз