Книга: Первые люди

Глава первая. Великий новатор

<<< Назад
Вперед >>>

Глава первая. Великий новатор

Однажды на исходе весны 400 тысяч лет назад группа из двадцати пяти груболицых мужчин, женщин и детей расположилась на песчаном берегу небольшой средиземноморской бухты. Они подыскивали место, где бы устроить стоянку, и облюбовали для этого гребень дюны, укрытой известняковым обрывом неподалеку от устья долины реки Пайон. Теперь над их древней стоянкой высятся дома французского города Ниццы, но археологам удалось расчистить то место в квартале Терра-Амата, где некогда на краткий срок поселились эти двадцать пять первобытных пришельцев. По различным окаменевшим костям, по каменным орудиям и оставшимся в песке отпечаткам, а также по плотности этого песка археологи не только сумели узнать, что пришельцы прожили тут около трех дней, но и со множеством поразительных подробностей описали, чем они занимались, пока вновь не двинулись в путь.

Удалось установить, какое укрытие они соорудили, что ели, как изготовляли орудия и даже - по отпечаткам на полу их хижины - где и на чем они спали. Следы еле различимы, они неполны, и все же благодаря им оказалось возможным воссоздать то, что происходило тут 400 тысяч лет назад, когда наши дальние предки явились сюда, чтобы провести несколько дней на берегу моря.

В первую очередь нужно позаботиться о жилище. Они обследуют бухту, и несколько мужчин зовут остальных на вершину дюны, откуда хорошо видна оставшаяся позади долина. С этой обзорной площадки им удается разглядеть вдалеке стадо оленей. Мужчины, опытные охотники, соглашаются, что лучше места для хижины не найти. Внизу, огибая подножие дюны, бежит прозрачный ручей - значит, вода будет под рукой. Женщины тем временем убеждаются, что заросли по берегам бухты изобилуют съедобными кореньями и нежными побегами. Место на редкость удачное: вокруг много всякой еды.


Группа первых людей по-семейному собирается у костра. Человек прямоходящий отличается от своих предков рядом важнейших новых качеств: он первый заговорил, начал изготовлять одежду, строить хижины, расселяться в областях с холодным климатом, охотиться на крупную дичь и пользоваться огнем. Но может быть, величайшим из этих новшеств было ощущение родства, развитие которого привело к возникновению семьи, основы человеческого общества

Люди рассеиваются по пляжу и по окаймляющему его кустарнику, собирая камни и длинные ветки, которые нужны им для постройки жилища. Тут пригодятся и стволы, выброшенные морем, и толстые сучья, сломанные бурей, и молодые деревца. Одни тащат эти будущие жерди и столбы на вершину дюны, другие обдирают кору и срубают лишние сучки, ловко орудуя каменными рубилами, которые принесли с собой. Потом мужчины все вместе втыкают тонкие жерди в песок так, что они образуют большой овал, длина которого достигает 15 метров, а ширина - 6 метров. Внутри овала они вкапывают несколько стволов потолще в качестве центральных опор, а затем связывают верхушки жердей так, что они образуют подобие крыши. После этого мужчины наваливают снаружи овала камни, сначала большие, а вокруг них - поменьше.

Затем все собираются в хижине и в молчании наблюдают, как старуха окружает кольцом из крупной гальки неглубокую яму в полу и накладывает в нее сухой хворост. Это хранительница их огня. И вот наступает момент, крайне важный для жизни группы. Старуха снимает кусок дерна, прикрывающий сосуд с тлеющими углями, дует на них и зажигает растопку в новом очаге. Теперь у них вновь есть огонь - пламя, чтобы жарить мясо, и яркий свет, который отпугнет любого ночного хищника.

День начинает клониться к закату, и женщины отправляются собирать зелень в ближайших зарослях. Одна из молодых женщин не идет с остальными, а, собрав девочек, бежит с ними по галечному пляжу к морю. Они осторожно входят в воду и бредут по мелководью, высматривая стайку рыб. Но вот стайка замечена, и девочки, стараясь не поднимать ряби, обходят рыбешек, выстраиваются плотным полукругом и отгоняют их к берегу. Рыбки то и дело проскакивают сквозь эту живую сеть, а девочки пытаются их ловить. Вот одной это удалось, и она швыряет свою добычу на берег.


Воспроизведенные на рисунке семь окаменелостей буквально исчерпывают список найденных до сих пор костей человека прямоходящего. Хотя обнаружено около ста его окаменелостей, все они укладываются в этот список. Однако и такой скудный материал дает возможность восстановить полный скелет, показанный на страницах 12 - 13

Стоящие возле хижины охотники вдруг настораживаются и оборачиваются к зарослям. Затем, хватая на ходу копья и камни, они бегут туда, где сквозь кусты с шумом продирается кабан. А внутри хижины, примостившись в углу, один из мужчин тем временем занялся изготовлением новых орудий из камней, которые он собрал на берегу. Он ловко разбивает на пластины куски кремня и известняка, резко ударяя по ним отбойником - куском твердого кварцита - точно под нужным углом. И возле него быстро растет груда примитивных, но достаточно острых орудий, предназначенных для того, чтобы резать и рубить. Некоторые он обрабатывает с особым тщанием, оббивая их закаленным в огне оленьим рогом так, чтобы края стали более острыми. Вокруг собралось несколько маленьких мальчиков; они неуклюже пытаются подражать ему, но под их ударами камни чаще всего разлетаются на бесформенные осколки, которые никак не могут служить орудиями.

Неподалеку от хижины мальчики постарше, которым, однако, еще не положено охотиться вместе с мужчинами, упражняются в метании копий, швыряя заостренные палки и радостно вопя, когда палка втыкается в песок близко от намеченной цели.

Но вот из зарослей выходят охотники, и мальчики, забыв про игру, бегут им навстречу. В сопровождении ликующих мальчиков охотники несут к дюне разрубленную тушу свиньи. В хижине эти куски с помощью только что сделанных орудий разрубаются на более мелкие части, чтобы их удобнее было жарить. Вскоре на открытом очаге уже шипит мясо, и вся группа собирается вокруг, готовясь пировать. Кроме чуть обуглившегося мяса и рыбы есть плоды, зелень и кучка устриц, собранных на мелководье.

Снаружи смыкается темнота. Влажный бриз приносит с северо-запада аромат цветущего вереска и тимьяна. Возле очага, от которого веет жаром, на песке расстилают шкуры. Ветер свободно врывается в щели между жердями, и те, кто лежит дальше от огня, завертываются в шкуры с головой. Они спят, но огонь горит всю ночь.

Каков же был человек, 400 тысяч лет назад оставивший следы своего пребывания в этой бухте на побережье Европы? Кто он был? Хотя он являлся в эту бухту каждую весну на протяжении многих лет, среди найденных там окаменелостей нет никаких человеческих костей - ничего, непосредственно связанного с человеком, кроме единственного отпечатка стопы в плотном песке. К счастью, найдены и другие стоянки примерно той же древности, где, кроме сходных орудий, костей животных, а в двух случаях и очагов, были обнаружены окаменевшие кости этого доисторического человека. Взятые в совокупности, эти археологические находки создают удивительно полную картину, позволяющую узнать не только, как выглядел этот человек, но и откуда он пришел. В некоторых отношениях ученые, располагая теми преимуществами, которые заложены в ретроспективных оценках, вероятно, знают о нем больше, чем знал о себе он сам.

Он был первым человеком и в классификационной системе носит название Homo erectus - человек прямоходящий. Он был прямым потомком австралопитека, который считается недостающим звеном между человекообразными обезьянами и человеком. Физически человек прямоходящий заметно отличался от своих обезьяноподобных предков. Хотя австралопитек обладал более крупным по отношению к своему росту мозгом, чем современные человекообразные обезьяны, и умел изготовлять примитивные орудия, он был невысоким - нередко почти пигмеем - и в отличие от истинных людей еще не вполне освоился с прямой осанкой и не был способен проходить большие расстояния.

Человек прямоходящий имел прямую осанку и ходил пружинящим шагом. Рост его достигал примерно 165 сантиметров. Своей человеческой осанкой и походкой он был обязан некоторым особенностям в строении таза и стопы - особенностям, которые начинали складываться уже у австралопитека, а у человека прямоходящего почти приблизились к современной своей форме. У человека прямоходящего таз больше напоминал чашу, чем таз австралопитека, и благодаря этому место сочленения бедра с тазом выдвинулось несколько вперед. Такое смещение позволило человеку прямоходящему в отличие от австралопитека стоять и ходить на прямых ногах. Кроме того, его стопа, получившая свод, который помогает ей выдерживать вес тела, полностью утратила хватательную способность, присущую задним конечностям человекообразных обезьян. В результате всех этих изменений человек прямоходящий оказался первым приматом, который мог без напряжения и долго ходить на двух ногах.


Первые люди

Полной кисти человека прямоходящего пока не найдено, но сноровка, с какой он изготовлял орудия, позволяет заключить, что его руки были такими же, как у нас, и обладали той единственной в своем роде хваткой, которая отличает человека от современных приматов. Всем приматам свойственна простая хватка, когда сомкнутые пальцы, точно крюк, обхватывают какой-то предмет, например толстую ветку. Эта силовая хватка вполне пригодна для того, чтобы повиснуть на суку или держать гроздь бананов. Рука же человека прямоходящего была явно приспособлена для более сложной "точной" хватки, при которой большой палец противостоит остальным, так что вместе они способны удержать иглу или бросить копье. Австралопитек, по-видимому, уже обладал некоторым подобием этой хватки, но все пальцы у него были толстыми, а большой еще и относительно коротким, и потому она оказывалась далеко не столь эффективной, как у человека прямоходящего, пальцы которого, несомненно, были тоньше и прямее, а большой палец - длиннее и подвижнее, почти как у современного человека. Это так называемое противопоставление большого пальца обеспечивало его руке значительную ловкость.

Однако хотя человек прямоходящий и отличался строением тела от своих предков, на нас он полностью тоже не походил. Его кости были тяжелее и толще, чем у современного человека, а более крупные кости подразумевают более мощные мышцы. Впрочем, эти различия в скелете не очень заметны. Как сказал один специалист, "ниже шеи различия в скелетах человека прямоходящего и современного может заметить только опытный анатом". Но выше шеи человек прямоходящий походил на современного человека заметно меньше. У него был низкий покатый лоб, мощное выступающее вперед надбровье и массивная нижняя челюсть лишь с легким намеком на подбородок. Однако все эти примитивные черты, за исключением надбровья, у него были выражены слабее, чем у его предков, и основные пропорции головы начинали меняться. Мозг у него увеличился и черепная коробка стала более выпуклой, чем у австралопитека, а лоб - более высоким. Кроме того, его челюсть начала уменьшаться, так как он стал употреблять обработанную огнем пищу, что заметно снижало нагрузку на нижнюю челюсть. Сочетание этих изменений придавало ему более "человеческий" вид, однако сильнее всего он отличался от современного человека именно лицом.

Галерея приматов, преображающихся из обезьяноподобных существ в человека, очень длинна, и изменения, которые позволяют назвать человека прямоходящего первым истинным человеком, носят во многом количественный характер. По мнению ряда антропологов прежних лет, облик австралопитека был вполне звериным, но, согласно современной точке зрения, эти предки человека имеют гораздо больше сходства с ним, чем совершенно обезьяноподобные их изображения, созданные в прошлом. Таким образом, различия между австралопитеком и человеком прямоходящим были много тоньше, чем считалось ранее. Между древнейшим австралопитеком и первыми людьми должна была существовать целая цепь переходных форм, которые из тысячелетия в тысячелетие обретали все большее и большее сходство с человеком. И действительно, некоторые систематики предлагают выделить в особый вид Homo habilis (человек умелый) - существо, которое другие специалисты считают последним из австралопитековых. Человек умелый обладал несколько более крупным мозгом, чем прочие австралопитековые; он был немного выше (его рост достигал примерно 135 - 150 сантиметров), и осанка его, возможно, была чуть прямее. Впрочем, вопрос о том, относить ли его к австралопитековым или признать особым видом первобытного человека, пусть решают систематики. Во всяком случае, если бы нам удалось попасть во времена человека умелого, мы увидели бы перед собой существо с обезьяньей головой на теле, почти сходном с человеческим. Его преемник, человек прямоходящий, был совсем другим. Как заметил один антрополог, "они были первыми приматами, о которых, увидя их где-нибудь на лугу, вы сказали бы: это не человекообразные обезьяны, это несомненно люди".

Однако первым человеком человека прямоходящего делали не столько его рост, прямая осанка, человеческая походка и точная хватка, сколько поразительные изменения его мозга и поведения. От прочих приматов, своих предшественников, человек прямоходящий более всего отличался большими размерами мозга и сложным поведением, которое стало возможно благодаря такому мозгу. Хотя объем черепной коробки не может служить безошибочным мерилом развития мозга, тем не менее, у сходных по величине животных виды с более крупным мозгом обычно бывают более сообразительными, чем те виды, чей мозг меньше. Объем черепной коробки у современных человекообразных обезьян - даже у такой крупной, как горилла, - не превышает 500 кубических сантиметров. У австралопитека он был в среднем примерно таким же. Даже если учесть черепа спорного человека умелого, объем черепной коробки австралопитековых, по-видимому, колебался между 400 и 660 кубическими сантиметрами. Объем же черепа человека прямоходящего колебался между 750 и 1400 кубическими сантиметрами, то есть самые мозговитые представители этого вида были вполне сравнимы с современным человеком, объем черепной коробки которого составляет 1000 - 2000 кубических сантиметров.

Мозг человека прямоходящего был не только крупнее мозга более древних приматов, но, конечно, намного превосходил его сложностью внутренней организации. Не сохранилось ни одного окаменевшего мозга, и никаких прямых сведений о его строении у нас, разумеется, нет, но зато в нашем распоряжении имеется довольно много косвенных данных. Так, сравнение мозга современных человекообразных обезьян с мозгом современного человека показывает, что последний отличается совершенно иными пропорциями: клетки его крупнее и сложнее, заметно увеличены центры таких функций, как речь, слух и зрение, а внутренние связи между клетками гораздо более многочисленны. Ученые считают, что своими особенностями человеческий мозг обязан не только величине, но и внутренней организации. И действительно, поведение людей, рожденных с маленьким мозгом (так называемых микроцефалов), характеризуется вполне человеческими чертами, хотя их мозг по числу клеток может уступать мозгу нормальной гориллы.

Структурные изменения мозга проявлялись уже у австралопитека, который изготовлял орудия и демонстрировал некоторые другие особенности, свойственные чисто человеческому поведению, однако великая перемена наступила с появлением человека прямоходящего, достигшего той ступени умственного развития, которая безоговорочно делает его человеком. Доказательство мы находим в том, чего он достиг благодаря своему более развитому мозгу. В некоторых отношениях он просто пошел дальше по пути, на который уже вступили его предки. Но многие важнейшие достижения были его собственными. Он заметно лучше австралопитека изготовлял орудия, а также планировал и организовывал совместную охоту.

Кости животных, которых первые люди приносили после удачной охоты на свои первобытные стоянки, ясно свидетельствуют о том, что это были терпеливые и предусмотрительные охотники, умевшие и упорно ждать в засаде у звериной тропы, и бесшумно окружить какое-нибудь быстро бегающее и хорошо прыгающее животное. Так первые люди добывали газелей и антилоп, схватывались с саблезубыми кошками, а в конце концов научились охотиться даже на гигантов саванн - слонов.

Охота, все более становясь основным занятием человека прямоходящего, дала толчок к развитию социальной организации, которая имела явно человеческий характер, поскольку опиралась на четкое разделение труда между мужчинами - охотниками и женщинами - собирательницами пищи.


Формы человеческого черепа

Промискуитет, вероятно, был менее выражен: женщины стали не такими неразборчивыми, как их австралопитековые прабабушки, а мужчины ревнивее оберегали своих подруг. Хотя сомнительно, чтобы уже тогда кто-нибудь подметил связь между половым актом и тайной деторождения; первые люди, скорее всего, вели вполне определенную, хотя и достаточно свободную семейную жизнь. Некоторые антропологи считают, что братья и сестры, а также тетки могли приглядывать за младенцами, пока матери время от времени уходили с другими женщинами на поиски пищи.

Однако создание человеческого общества - всего лишь одно из великих свершений, которые дают человеку прямоходящему право считаться первым из людей. Он расселился по значительной части планеты, проникнув на север, в области с умеренным климатом, где никогда не обитали ни низшие, ни человекообразные обезьяны - во всяком случае, никаких свидетельств этого не осталось. Он научился использовать огонь, чтобы готовить пищу, чтобы греться и даже для того, чтобы добывать крупную дичь. И он научился говорить. Австралопитек, по всей вероятности, прибегал к выразительным звукам для общения с себе подобными. Однако, хотя система общения у австралопитековых была значительно более развитой, чем у человекообразных обезьян, словами он еще не пользовался. Судя же по развитию мозга и по изменениям, которые, по-видимому, произошли в голосовом аппарате, человек прямоходящий уже пользовался зачатками простейшей речи.

Современный человек, разговаривая, издает множество разнообразных и четких звуков. Получил он эту возможность благодаря специфическим особенностям голосового аппарата: его гортань способна вдесятеро изменять свой объем и производить разные звуки в очень быстрой последовательности; корень языка находится глубоко в глотке, а челюсти относительно невелики, благодаря чему остается больше места для того, чтобы говорить, и меньше, чтобы жевать, глотать и дышать. Голосовой аппарат человека прямоходящего был не таким большим и гибким и скорее напоминал голосовой аппарат человекообразной обезьяны. Человек прямоходящий мог произносить некоторые из звуков, которыми мы пользуемся в нашей речи, но далеко не все, и процесс говорения у него, по-видимому, протекал раз в десять медленнее. (Зато давился едой он заметно реже.) Но в любом случае то, что он вообще мог говорить, было его величайшим достижением: человек научился общаться при помощи символов и обозначать предметы и понятия комбинациями звуков. Развитие устной речи, которому посвящена четвертая глава, выделяет человека из всех животных как единственное существо, способное к созданию культуры, то есть способное успешно приспособляться к новым или меняющимся условиям, вырабатывая соответствующие формы поведения, а не путем физических изменений.

Успехи этих первых людей, по мере того как они и их культура распространялись по дальним пределам Старого Света, - это повесть, страницы которой обнаруживаются на расстоянии многих тысяч километров друг от друга. Когда обрывки этой повести собирают воедино, становится ясным ее поразительное содержание. Словно ученые разыскали множество разрозненных двустиший из "Одиссеи", героической поэмы древнегреческого певца Гомера, расположили их в правильном порядке и узнали, кем был Одиссей, как он жил и где побывал, скитаясь по морям.

Около 1,3 миллиона лет назад - возможно, в разных местах и в разное время - у наиболее развитых австралопитековых возникли сообщества, которые уже можно считать самыми ранними группами человека прямоходящего. Древнейшие их остатки были найдены в тропиках - в Африке и на Яве. Первые люди продолжали жить там, вырабатывая новые навыки, язык и начатки социальной организации - все то, что обеспечило им возможность стать охотниками на крупную дичь в саванне; но, по мере того как их популяции становились многочисленнее, началось расселение. Скорее всего, это не было миграцией в строгом смысле слова - они не снимались с лагеря и не отправлялись куда-нибудь в другое место за несколько сот километров. Просто часть группы обосновывалась в десятке километров от остальных, а много лет спустя несколько человек уходили еще дальше. Этот медленный процесс, длившийся много тысячелетий, в конце концов увел человека прямоходящего из благодатных тропиков на север. Проблемы и задачи выживания в более суровом климате со сменой времен года требовали новых культурных и социальных изменений и, по всей вероятности, ускорили эволюцию вида.

Расселение человека прямоходящего по нескольким континентам происходило в эпоху огромных перемен в географии и климате Земли - в эпоху великого оледенения. Несколько раз наступало длительное похолодание, и питаемые снегами ледники наползали на северные материки, а в тропиках, возможно, начинало выпадать гораздо больше дождей. Но в промежутках между этими похолоданиями ледники таяли, в Европе и Азии устанавливался более теплый климат, чем в настоящее время, а тропики, вероятно, переживали длительные засухи.

В те периоды, когда значительная часть всей воды на Земле оказывалась связанной в лед и снег, уровень Мирового океана заметно понижался и между материками и островами появлялись перешейки. Ява, в настоящий момент остров Малайского архипелага, на какое-то время соединилась с азиатским материком. И не исключено, что Африка сомкнулась с Европой через Сицилию, а благодаря тропическим ливням в прежде непроходимой североафриканской пустыне появились озера и она оделась сочной травой. Специалисты спорят о том, когда и где возникали эти перешейки, а также какими из них воспользовался человек прямоходящий, но, как бы то ни было, ему удалось преодолеть многие тысячи километров и расселиться по большей части Старого Света. Вопрос о том, когда первые люди добрались до северных областей мира (и какими путями они туда добрались), остается пока не решенным. Отчасти трудность связана с определением возраста черепов и костей, найденных в разных местах, - выводы, опирающиеся на эти находки, меняются с появлением новых и более совершенных способов датирования окаменелостей. Однако на основе последних данных можно набросать довольно правдоподобную картину этого расселения.

В то время, когда из австралопитековых развивался человек прямоходящий, существовал гигантский тропический коридор лесов и саванн, опоясывавший Индийский океан по восточному побережью Африки, по Индийскому субконтиненту и дальше до Малайского архипелага. Австралопитековые обитали во многих местах этого коридора, то ли распространившись по нему, то ли параллельно возникнув в нескольких его частях. Австралопитековые прочно утвердились и в Африке, и в Азии задолго до того, как появился человек прямоходящий, а потому невозможно сказать, появился ли он первоначально на востоке или на западе.

Вероятно, человек прямоходящий, подобно своим предкам, распространялся по тропикам, так как по мере роста его численности все новые и новые группы отделялись от основных популяций. Некоторые из этих новых групп, кроме того, перебирались на север - вероятно, разными путями и в разное время. Одни переселились с Явы на север и дальше в Китай, другие распространялись на север из Африки и достигли Европы по ныне исчезнувшим перешейкам или же обогнули Средиземное море, двигаясь по малоазиатскому побережью в Турцию, а затем по долине Дуная в Венгрию. Как показывает карта на стр. 109, человек прямоходящий мог попасть в Европу, и двигаясь с Явы через Индийский субконтинент, а в Китай - из Европы через Советский Союз и Тибет.

Но когда бы оно ни началось, проникновение в Европу завершилось миллион лет назад, а в Китай, возможно, 750 тысяч лет назад. Стоянки такой древности были раскопаны в нескольких местах - там, где человек впервые столкнулся с холодами северных зим. Наиболее древними могут, вероятно, считаться очаги в пещере Эскаль на юге Франции - им около 750 тысяч лет, а по некоторым данным можно заключить, что в Китае огонь использовался по меньшей мере 500 тысяч лет назад. Можно лишь догадываться, почему первые люди обосновались в этих краях, не убоявшись холодных зим. Быть может, у них не было другого выбора, так как численность человеческих популяций все росла и в прежних областях обитания им становилось тесно, а может быть, их привели сюда поиски новых охотничьих угодий. Но в любом случае изменения в географии Земли облегчали распространение человека прямоходящего на север.

Однако в процессе этого расселения он был вынужден приспосабливаться к новым и разнообразным особенностям меняющегося климата и среды обитания. Вполне вероятно, что на протяжении долгих тысячелетий этого изменчивого периода человеку прямоходящему не раз приходилось отступать с наиболее северных своих позиций, когда вновь воцарялись холода. Летопись окаменелостей ясно свидетельствует о том, что сотни видов животных, менее гибких и менее приспособленных к переселениям, чем человек, полностью погибали, когда на места их обитания надвигались ледники. С другой стороны, говоря словами одного специалиста, "по мере того как климатические зоны смещались то туда, то сюда, животные, приспособленные к жизни в условиях той или иной географической зоны, метались по лику Земли взад и вперед самым беспрецедентным образом".

Оказавшись в таких нелегких условиях, первые люди были вынуждены выискивать способы, как продержаться зиму. Помочь им в этом мог только разум. И они открыли употребление огня. Они научились уносить его с собой из тех мест, где он вспыхивал во время извержения вулкана, от удара молнии в сухую степную траву, от самовозгорания обнаженных пластов угля или горючих сланцев. Завладев огнем, первые люди научились поддерживать его в своих очагах. Несомненно, он много раз угасал, пока наконец они не изобрели способ сохранять тлеющие угли - быть может, обкладывая их дерном, как это до сих пор делается в глухих уголках Земли, куда еще не проникли спички. А когда первые люди покорили огонь, он стал опорой их существования - выжить без него на севере они не смогли бы.

Раскопки в большой пещере Чжоукоудянь под Пекином с удивительной наглядностью показали, как неимоверно важен был огонь для первых людей. Когда человек прямоходящий около полумиллиона лет назад добрался до пекинских холмов, в тамошних пещерах находили приют медведи и разные другие животные. В свои первые зимы там люди, вероятно, ютились в расселинах и на уступах, кутаясь в шкуры и сооружая примитивные укрытия от леденящего ветра. Однако, если не считать холодов, это место во всех отношениях было таким, какое первые люди обычно облюбовывали для своих поселений: вблизи воды (у подножия крутого обрыва струилась речка) и на такой высоте, откуда открывался вид на травянистую равнину, где паслись стада животных, которых таким образом можно было заметить издали.

Большая пещера на обрыве обещала отличное убежище в холодное время года, но прежде необходимо было завладеть ею, освободившись от нежелательного соседства хищников. Наиболее древние, нижние слои окаменелостей в пещере показывают, что человек прямоходящий было поселился там, но через сотню - другую лет ему пришлось ее покинуть. Пещерой поочередно завладевали то животные, то снова люди, которые затем вынуждены были вновь уступать ее таким крупным хищникам, как пещерные медведи, саблезубые кошки и гигантские гиены. Но затем, как показывают окаменевшие остатки, человек становится единственным и постоянным хозяином пещеры. И именно с этого слоя следы показывают, что употребление огня стало непрерывным. Постепенно человек убедился, что окончательно завладеть пещерами он может только с помощью огня. Пылающие головни и свет костров, горевших всю ночь напролет, отгоняли даже самых свирепых из его четвероногих врагов.

Однако огонь обеспечивал выживание не только потому, что служил защитой. Едва человек прямоходящий постиг искусство приготовления пищи (быть может, случайно - кусок мяса свалился в костер и поджарился, прежде чем его успели вытащить), как, по-видимому, принялся жарить и печь почти все, что ему удавалось добыть. Пол Чжоукоудяньской пещеры завален обугленными костями овец, крупных лошадей, свиней, буйволов и оленей. Мясо, подвергнутое воздействию огня, становилось не просто более вкусным и нежным, но оказалось и более сытным: жар разлагает сложные соединения сырого мяса на более простые и лучше усваивающиеся и высвобождает питательные соки.

Человек прямоходящий нашел для огня и другие применения, кроме кулинарного. Благодаря огню расширялся ассортимент орудий и оружия. Человек заметил, что кости и оленьи рога в жару костра становятся тверже, а сырое дерево не сгорает, но только затвердевает, и начал использовать огонь для изготовления орудий. Среди окаменевших костей в Чжоукоудяне найдены кончики закаленных в огне рогов, которые, по всей вероятности, служили для оббивания краев расколотых камней и превращения их в режущие орудия. У деревянных копий, найденных в других местах, были обожжены концы: в результате они становились тверже и острее. Палки, которые использовались для копания, тоже сначала обрабатывали огнем, а потом уже заостряли.

Несмотря на такие технические достижения, человек прямоходящий, по-видимому, очень долго не мог научиться добывать огонь - а может быть, до конца своего существования так и не постиг этого секрета. Разве что в один прекрасный день кто-то, оббивая камнем камень, высек искры, которые, случайно попав на сухой мох, зажгли его. Но для этого требуется сочетание определенных камней, например кремня и железного колчедана, а среди культурных остатков человека прямоходящего такие "огненные камни" не обнаружены. Самый древний из найденных огненных камней - округлый кусок железного колчедана, весь в бороздках от бесчисленных ударов - был в употреблении всего лишь каких-то 15 тысяч лет назад, то есть через сотни тысяч лет после того, как человек прямоходящий исчез с лица земли. И даже до самого последнего времени некоторые племена, ведущие первобытный охотничье-собирательский образ жизни, не умели добывать огонь.

Тем не менее, стоило человеку подчинить себе огонь, идея его использования, как считают, распространилась по всему обитаемому миру очень быстро - во всяком случае, по северным его областям. На равнинах Африки, где не бывает зимних холодов и где люди неплохо жили и без огня, первые следы его употребления отделены от нас всего 50 тысячами лет.

Люди, поселившиеся в пещере Чжоукоудянь, оставили многочисленные свидетельства того, каким был их образ жизни на севере. В целом основные их орудия не слишком отличаются от тех, которыми пользовались их родичи в нескольких тысячах километров от них, в Африке и в Европе, - такие же каменные скребла, рубила и отбойники. По-видимому, человек прямоходящий изготовлял и разнообразные приспособления из кости - подробное исследование остатков его костяных изделий позволяет заключить, что длинные кости он использовал как дубинки и копья, выделывал кинжалы из слоновьих бивней и антилопьих рогов, а другие части скелета приспосабливал в качестве примитивных лопат, кирок, долот, ножей. Существует даже предположение, что человек прямоходящий использовал черепные крышки в качестве сосудов.

В костях запечатлена и еще одна история. Многое из того, что известно об этих первых людях, представляет нашего палеолитического предка упорным тружеником, добросовестно делящим со всеми остальными членами своей группы бремя трудностей первобытной жизни. Однако среди окаменелостей, раскопанных в их пещере, есть достаточно напоминаний и о том, что пекинские люди были дикарями, обитавшими в диком мире и не связанными никакими условностями цивилизации. Там обнаружены и человеческие черепа, раздробленные у основания, и много обугленных человеческих костей. На основании таких находок некоторые археологи приходят к выводу, что первые люди были каннибалами. Но каким бы свидетельством дикости ни представлялся нам каннибализм теперь, если первые люди и практиковали его, они от этого не становятся менее человечными. Более того, подобный факт можно рассматривать как признак дальнейшего развития человека.

У всех первобытных племен, у которых наблюдался каннибализм, он вовсе не преследовал утилитарные цели, а был магическим ритуальным актом. Как объясняет нидерландский антрополог Густав фон Кёнигсвальд, "охотнику за головами череп нужен не просто как трофей: он вскрывает его и извлекает мозг, который съедает, чтобы таким образом присвоить мудрость и сноровку своего врага". И данные, указывающие на то, что первые люди ели друг друга, можно истолковать как свидетельство существования у них зачатка отвлеченных идей - веры в то, что каннибализм увеличивает их силу.

Откуда нам столько известно об этих давно исчезнувших наших предках? Еще три - четыре десятилетия назад никто не мог хоть с какой-то долей уверенности утверждать, что человек прямоходящий был первым человеком, или подробно описывать его странствия и пути, по которым он распространился из тропиков в зоны умеренного климата Старого Света. А сто лет назад еще не было найдено ни одной окаменелости человека прямоходящего и не было никаких научных доказательств того, что он вообще существовал.

История человека прямоходящего - каков он был, где и когда жил, что делал - стала нам теперь известна благодаря усилиям ряда ученых, посвятивших жизнь поискам этих фактов. Отдельные отрывки его истории обнаруживались в отдаленных друг от друга местах - разные люди в разное время находили окаменелости, предметы материальной культуры и следы первобытных стоянок, нередко даже не отдавая себе отчета в истинном смысле своих открытий. А некоторые такие открытия порождали долгие и ожесточенные споры среди специалистов. Однако в последние годы накопилось столько материала, собранного охотниками за окаменелостями, что он сложился в четкий портрет исчезнувшего вида - в летопись, оставленную первыми людьми, которую их современные потомки сумели собрать по страничкам, что само по себе слагается в удивительный рассказ об увенчавшихся успехом научных поисках.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 0.586. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз