Книга: Удивительные истории о веществах самых разных

Мыльная опера

<<< Назад
Вперед >>>

Мыльная опера

Напомним химию 9?го класса российской средней школы: мыло – это щелочные соли органических кислот с длинной углеродной цепочкой.

В природе эти кислоты широко распространены в виде сложных эфиров с глицерином – то есть жиров и масел. Их можно легко выделить с помощью щелочного гидролиза жира, например путем кипячения жира с содой или поташом (от английского pot ash – горшочная зола). Образующийся попутно глицерин можно удалить, а можно и оставить – тогда получается прозрачное глицериновое мыло. Избыток соды не повредит, щелочь только способствует удалению грязи – а ради этого все и затевалось.


Именно так получил мыло гениальный инженер Сайрус Смит из «Таинственного острова» Жюля Верна. Хотя на самом деле он интересовался вовсе не мылом, а как раз глицерином. Смит использовал жир, вытопленный из убитого дюгоня – это такой морской зверь, родственник вымершей ныне морской коровы. Затем он разложил дюгоний жир на глицерин и эти самые кислоты. Из селитры и серной кислоты, которые удачным образом нашлись на острове, он получил азотную кислоту, а из нее и глицерина – взрывчатый нитроглицерин, коим и подорвал скалу которая мешала всей честн?й компании при постройке жилища. Вот реакция получения нитроглицерина из глицерина (атомы углерода и двух водородов при них не нарисованы – да и незачем, все и так понятно) и смеси азотной и серной кислоты:


А почему, собственно, мыло умеет мыть? А потому, что его длиннющие молекулы состоят из гидрофобной и гидрофильной частей. Гидрофильные участки тянутся к воде. Гидрофобные – друг к другу. В результате образуются шарики из молекул мыла, гидрофобные внутри и гидрофильные снаружи. Они?то и «засасывают» жировые загрязнения. Кстати, «раствор» мыла на самом деле представляет собой эмульсию из этих шариков – сами по себе молекулы мыла в воде не растворяются.


Самое раннее описание мыловарения было обнаружено на шумерских глиняных табличках, датируемых 2500 годом до н. э. Шумеры заливали водой и кипятили смесь древесной золы (содержащую большое количество поташа) и козлиного жира, получая неплохой моющий раствор. Древние греки очищали тело песком – особенно мелким, привезенным с берегов Нила. Древние египтяне умывались с помощью пасты из пчелиного воска, разведенной в воде. Изобретение собственно мыла приписывают римлянам и относят его к первому тысячелетию до нашей эры. Легенда гласит, что слово «мыло» (английское «soap») произошло от названия горы Сапо, на которой совершались жертвоприношения богам. Смесь из растопленного животного жира и древесной золы жертвенного костра смыло дождем в глинистый грунт берега реки Тибр. А женщины, стиравшие там белье, обратили внимание, что благодаря этой смеси одежда отстирывается значительно легче. Некоторые сорта глины и без добавок часто использовали для стирки, поскольку она обладает способностью поглощать грязь за счет высокого содержания тонкодисперсных частиц. Именно такая глина находится на одном из холмов около Севастополя, за что холм и получил название Сапун-горы (штурм этой горы во время разных войн отображен на нескольких знаменитых картинах).

Первую мыловарню археологи обнаружили при раскопках Помпеи, там же были найдены и готовые куски мыла. Однако это мыло было довольно жестким и использовалось только для стирки. В древнеримских термах мылись просто горячей водой, иногда с добавлением уксуса. Хотя покоренные римлянами галлы уже случайно получали нечто вроде мыла – посыпая голову пеплом в дни траура, они заметили, что волосы потом хорошо очищаются. Объяснение этому эффекту следует прямо из первых абзацев этой главки – древесный пепел почти целиком состоит из поташа (калиевой щелочи), с помощью которого мог проходить гидролиз сала на волосах, к тому же часто смазанных жиром. Получался раствор калиевого мыла.

Мыло долго было предметом роскоши и ценилось наряду с дорогими лекарствами и зельями. Даже зажиточные люди (средний класс, по-нашему) не могли себе позволить стирать им белье. Для этого использовали разные глины и сок растений. Стирка была трудным делом, и занимались ею чаще всего мужчины. (В Древнем Риме они, мужчины-прачки, назывались фулонами.)

Настоящее твердое мыло придумали не то арабские алхимики, не то итальянские ремесленники, уже в VII веке образовавшие гильдию мыловаров в Неаполе. До конца XIX века мыли исключительно руки и лицо, мыть же тело или стирать с мылом нижнее белье никому не приходило в голову, в том числе и по соображениям дороговизны самого мыла. От неприятного запаха защищались духами.

С началом XIII века основным производителем мыла стала Венецианская республика. Жир для него получали из домашних животных (в том числе, увы, кошечек и собачек), но для производства высокосортного мыла применяли оливковое масло.

Древняя Русь переняла обычай мыться мылом и само это вещество – как и православную религию – из Византии. Уже в XIV веке мыло упоминается в новгородских берестяных грамотах, а в задачнике следующего века есть вопрос об импортном мыле. Петр I, будучи тираном и грязнулей, однако, всячески поощрял мыловарение – может быть, потому, что при нем оно работало на военно-промышленный комплекс – мыло использовали для стирки сукна и парусины, а впоследствии на ситценабивных и красильных производствах.

Вплоть до конца XIX века при варке мыла использовалась зола от сжигания деревьев. Одним из важнейших предметов экспорта России при том же Петре I был поташ (К2СО3) – великий реформатор извел на калиевую щелочь если не половину лесов Европейской России, то порядочную их часть. Из одной столетней сосны можно получить всего?то несколько килограммов поташа, а в бочку с этой щелочью влезает небольшая рощица. Впрочем, в 1785 году конкурс Парижской академии наук выиграл Никола Леблан, придумавший первый промышленный способ получения соды из обычной поваренной соли. Сжигать деревья больше не требовалось, и уже лет через тридцать мыловары всего мира перешли на искусственную соду.

В Древнем Египте слово «стирка» обозначалось иероглифом, изображавшим две ноги, стоящие в воде, – очевидно, прачки предпочитали топтать белье ногами. Другой вид стирки – битье. Для этого применяли колотушки – доски с ручкой. Били также белье о плоские камни. Особо загрязненные места терли, посыпая их песком. Стирали на доске или мостках на берегу реки.

Следующей ступенью на пути к прогрессу в домашнем хозяйстве стала стирка в корыте. (Да-да, в том самом, которое уже в пожилом возрасте и в «разбитом» состоянии вошло в историю в качестве одного из героев пушкинской сказки о старике и старухе, обитавших у самого синего моря. Кстати, этим ветеранам труда было примерно по 50 лет – женились крестьяне при Пушкине лет в 17, а прожила счастливая парочка вместе «ровно тридцать лет и три года».) Со временем появились приспособления, облегчающие жизнь чистоплотным 50?летним старушкам. Скажем, в 1852 году русский механик Клифус придумал «цинковый аппарат для стирки белья». Он состоял из все того же корыта и наклонной гофрированной доски, покрытых листовым цинком. Авторы этой книги, давно оставив пору юности мятежной, со всеми ее бурями и страстями, лично видели, как их матушки стирали небогатое белье в корыте с оцинкованной, то есть нержавеющей, доской.

В России Нового времени, в XIX веке, производством мыла занимались в основном иностранцы. Самым известным из них был, пожалуй, некий Брокар, который начал с должности технолога на московской одеколонной фабрике. В эту пору он, подобрав природные ароматизаторы, растворяющиеся в спирте в больших количествах, изобрел не что иное, как духи, а на выручку от продажи патента открыл свое производство – мыловаренное. Он выпускал мыла в виде различных фигур, например, шара или огурца, а для детей – в виде букв алфавита. Однако главным достижением Брокара стало «народное мыло», кусок которого стоил 1 копейку. Этот продукт вызвал революцию в российской гигиене – до этого мыть руки с мылом могли только высшие слои общества, которых во времена юности авторов именовали эксплуататорами и другими нехорошими названиями.

В уже миновавшем XX веке в Америке возник культ чистоты, и потребление мыла возросло в десятки раз. Культ подогревался вездесущей рекламой моющих средств, в том числе – путем финансирования телесериалов для народа (с идиотскими сюжетами и кретинскими проблемами), которые вскоре так и стали называть «мыльными операми».

(Отвлекаясь от благостно-развлекательной интонации, с грустью отметим одно малоприятное применение мыла. Алюминиевые соли нафтеновых и пальмитиновой кислот – алюминиевые мыла – в смеси с бензином используют в качестве напалма. Горящий напалм прилипает к телу, и его невозможно залить водой – несомненное достижение военных химиков-негодяев. Само слово «напалм» происходит от первых слогов названий нафтеновых и пальмитиновой кислот.)

В настоящее время подлинное мыло, то есть продукт из щелочных солей и природных жирных кислот, в значительной мере стало штучным товаром. Так, мыло из оливкового масла продается в Провансе, на родине его изготовления, по 5 евро за довольно скромный кусок. Значительную и с каждым годом все возрастающую часть кусковых моющих средств, как высокопарно выражаются специалисты, изготавливают на основе дешевых синтетических поверхностно-активных соединений. Появились и специфические виды мыла, прежде всего – с антибактериальными добавками. Об этом, между прочим, стоит поговорить и поподробней.

Реклама часто призывает нас мыть руки именно антибактериальным мылом. У нас, застарелых скептиков, возник вопрос – а нужно ли таковое мыло вообще?

Известно, что при мытье рук даже самым обычным туалетным мылом удаляется, чисто механическим путем, примерно 90 процентов всех микроорганизмов, присутствующих на коже. Антибактериальные мыла не только убивают оставшиеся 10 процентов, но и создают на поверхности кожи слой бактерицида, который в течение нескольких часов зверски убивает все вновь появляющиеся бактерии. Хорошо ли это – другой вопрос.

Дело в том, что живущие на нашей коже микроорганизмы представляют собой не просто вредную «грязь», а образуют с человеком симбиотическое сообщество. Да-да! Организм царя природы вообще содержит больше бактерий, чем собственных клеток. При этом кожа в основном покрыта дружественными бактериями, которые, так сказать, держат оборону перед наступающими патогенными микроорганизмами, не давая им размножиться. Замена этих бойцов невидимого фронта на химические агенты типа триклозана, разумеется, приводит к успеху, но временному – как только действие триклозана заканчивается, гадкие мелкие твари набрасываются на выделения наших кожных покровов с удесятеренной силой, мы бы даже сказали, с неприкрытым ликованием. Наш скептицизм подтверждается данными авторитетного FDA – Управления по продуктам питания и медикаментам США, которое не обнаружило никакой достоверной связи между употреблением антибактериального мыла и заболеваемостью инфекционными хворобами. Кстати, вот неплохая аналогия: московские бездомные собаки, часто досаждающие горожанам, на самом деле защищают нас от вторжения гораздо более опасных, больных и агрессивных зверюг из Подмосковья, отсекая их от источников пищи и соблазнительных само– чек. Попытки полностью истребить в общем?то спокойные московские стаи приведут лишь к появлению в городе более зубастых особей. (Впрочем, есть и более важное соображение – поголовное истребление бездомных зверей приводит к ожесточению нравов, так сказать, к падению морального тонуса населения. Так что вреда от него скорее больше, чем пользы.)


Отдельным видом моющего вещества является шампунь – средство для мытья волос головы. (В секс-шопах можно приобрести и шампуни иного, несколько более экзотического назначения.) Иногда считают, что история этого средства началась в Древней Индии, где действительно использовали жидкий мыльный раствор, полученный из корней одного из местных растений. Однако к настоящему шампуню он не имеет никакого отношения, за исключением названия. «Шампо» на хинди означает «натирать голову». В XIX веке этим средством заинтересовались англичане из колониальной администрации. Было разработано жидкое калиевое мыло с использованием местных растительных масел, однако и его еще нельзя считать подлинным шампунем.

В 1898 году Ганс Шварцкопф выпустил первый в Европе уже почти шампунь – жидкое моющее средство, названное – вы угадали! – «Шварцкопф», что в переводе, как ни забавно, означает «черноголовый», или попросту «брюнет». В 1933 году основанная им фирма создает уже настоящий шампунь – жидкое моющее средство с нейтральной реакцией среды. (Обычное калиевое мыло оставляет на волосах слабощелочной осадок, вредный для их основного компонента – белка кератина.) Сейчас считается, что лучше всего мыть голову шампунем с кислотностью 5,5 единицы (отметим, что водопроводная вода обычно слегка кисловата и имеет значение кислотности около 5 – 6 единиц).

Современные шампуни изготавливают обычно на основе так называемых анионных поверхностно-активных веществ с различными добавками, среди которых ароматизаторы, красители, умягчающие вещества, а иногда и средства борьбы с перхотью. О последних – чуть подробнее.

На самом деле перхоть не болезнь, а проявление болезни – себореи, при которой в чрезмерном количестве вырабатываются клетки кожи волосистой части головы. Эта болезнь связана с деятельностью желез внутренней секреции, состоянием нервной системы и некоторыми другими факторами, например количеством употребляемого алкоголя. Существует и микробиологическая теория себореи, согласно которой болезнь вызвана чрезмерным размножением грибка P.ovale.

Средства для лечения этой болезни известны, одно из них – пиритион цинка.


Эффективность действия этого вещества проверялась неоднократно, однако в шампуне он работает неважно. Все дело в сомнительности идеи совмещения лекарства и косметического средства частого употребления – шампуня для мытья волос. Лекарство должен прописывать врач, употреблять его надо по определенным правилам, в течение определенного времени, а не «сколь угодно часто», как иногда пишут на упаковке шампуней. Тем более что в данном случае шампунь действительно хорошо удаляет отмершие клетки кожи, но только на один день.

После всей этой презренной прозы следует добавить какое?нибудь прекрасное стихотворение о мыле, волосах, или вообще гигиене. Тут проблема – поэты обычно воспринимают чистоту как данность, не задумываясь о том, чем они ей обязаны. Никто из них еще не написал о любимой вдохновенных строчек типа «ах, зачем ты изменила мне, любимая моя? ты мила мне и без мыла… и т. д.». И тем не менее! Классик советской поэзии Евгений Винокуров отразил?таки процесс, включающий использование мыла, в обаятельных стихах:

Моя любимая стирала.Ходили плечи у нее.Худые руки простирала,Сырое вешая белье.Искала крохотный обмылок,А он был у нее в руках.Как жалок был ее затылокВ смешных и нежных завитках!Моя любимая стирала.Чтоб пеной лба не замарать,Неловко, локтем, убиралаНа лоб спустившуюся прядь.То плечи опустив, родная,Смотрела в забытьи в окно,То пела тоненько, не зная,Что я слежу за ней давно.Заката древние красотыСтояли в глубине окна.От мыла, щелока и содыВ досаде щурилась она.Прекрасней нет на целом свете, —Все города пройди подряд! —Чем руки худенькие эти,Чем грустный, грустный этот взгляд.
<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 0.995. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз