Книга: Двуликий Янус. Спорт как социальный феномен. Сущность и онтологические основания

Спортизация современного олимпийского движения

<<< Назад
Вперед >>>

Спортизация современного олимпийского движения

В то время, когда Пьер де Кубертен и его сторонники стояли у истоков создания и начальной реализации проекта неоолимпизма, у них не было задачи создания очередной международной спортивной организации. Речь шла о философско-педагогическом проекте в сфере физической культуры, возрождающем традиции древнегреческой агонистики в единстве её мусического и гимнастического начал. По сути дела, имелась в виду не организационно-спортивная модель, а модель физического воспитания, причём очень широко и глубоко философски трактуемая.

Как раз оппозиционное противопоставление данной модели однобокому, коммерциализированному профессиональному спорту конца XIX в. являлось дополнением к противопоставлению христианской религии и олимпийской религии, или «религии атлетов», которую основоположник неоолимпизма позиционировал достаточно активно. Так нам представляется, исходя из анализа личности, ближайшего социального окружения, религиозно-политических предпочтений самого Кубертена, а также отталкиваясь от достоверного перевода исторических документов (в частности, эдиктов римских императоров), на которые ссылается Кубертен.

Возможно, финансово-экономический фактор и не служил отдельной причиной рождения современных Олимпийских игр (вернее, Игр Олимпиад), а явился неизбежным следствием этого рождения (на что у нас есть некоторые сомнения). Однако вопрос о том, к какой мировой финансово-экономической силе необходимо обратиться, наверняка стоял перед Кубертеном, как впоследствии он стоял и перед его преемниками по организации олимпийских мероприятий. Кроме того, именно финансово-экономический фактор должен был рано или поздно превратиться в главный рычаг продвижения, эволюции олимпизма, определяющий политическую позицию последнего, его отношение к коммерции и спорту как онтологическим объектам социокультурной данности.

Итог суммарного действия вышеуказанных причин в общих чертах нам известен: олимпизм либо духовно переродился, либо развернул изначально заложенные в нём потенции, сбросив свою внешнюю философско-идеологическую оболочку, вернее, превратив её в оболочку мифологическую. Так или иначе, но сегодняшний олимпизм – это структура, которую по формальным признакам ещё нельзя классифицировать в качестве подразделения профессионального спорта высших достижений, но которая фактически всё больше и больше к данной позиции приближается, заслужив название и ярлык «олимпийского империализма» или «олимпийского монополизма».

Независимо от признания или опровержения этого ярлыка, приходится признать, что современное олимпийское движение уже укоренилось в сфере спорта, органично влилось в структуру спорта, то есть окончательно и бесповоротно спортизировалось. А раз так, то оно с неизбежностью принимает на себя и свойственные спорту принципиальные социальные характеристики, как уже отмечалось выше, вынужденно мифологизируя положения своей Хартии, то есть «идеалы олимпизма», чтобы снять явное противоречие между должным и сущим.

В качестве фактологического доказательства сказанному приведем несколько фрагментов научных исследований по истории физической культуры и спорта.

К концу XIX в. по различным видам спорта стали возникать международные, интернациональные союзы, лиги, федерации. Среди них и возникает в 1894 г. Международный олимпийский комитет (МОК). А с 1896 г. стали проводиться современные Олимпийские игры. Обращаем внимание на то, что вначале I Олимпийский конгресс назывался «атлетическим» конгрессом и на нем присутствовали лишь 12 государств. На этом же Конгрессе была утверждена Олимпийская Хартия, собственно говоря, основной программный документ МОК.

В начале XX в. продолжают создаваться и развиваться разного рода международные религиозные, студенческие, женские, а также региональные спортивные организации, с которыми МОК был вынужден активно конкурировать. В ходе данной конкуренции МОК успешно вытеснял или поглощал конкурентов, беря на вооружение их методы и формы работы, открывая соответствующие направления спортивной деятельности. Так, например, с 1921 по 1934 г. активно развивалось международное женское спортивное движение (Всемирная женская спортивная федерация), имевшее целый ряд национальных федераций и проводившее женские Всемирные игры, альтернативные Олимпийским. «Успешное проведение Игр побудило президента Федерации Алису Милье в 1935 г. обратиться в МОК с просьбой исключить из программы Олимпийских игр женские дисциплины и виды спорта с тем, чтобы более результативно проводить Всемирные женские игры. В ответ МОК и международные федерации объявили о начале расширения программы женского спорта во всех крупнейших международных соревнованиях» [Мельникова Н. Ю., Трескин А. В., 2013; с. 303]. В результате Всемирные женские игры больше не проводились. Напомним, что до указанного обращения МОК, мягко говоря, не слишком активно развивал женский спорт. Да и древнегреческая олимпийская традиция, которой следовал неоолимпизм, женских видов, как известно, не содержала.

Возьмём другой пример. Долгое время МОК считал идею проведения Олимпийских зимних игр «сомнительной и даже вредной», никак не вяжущейся с программой проведения греческих Олимпийских игр, включавшей, по вполне понятным причинам, лишь летние виды состязаний. Между тем, страны Скандинавии и Финляндия идею проведения международных зимних игр, опять же по вполне понятным причинам, всячески продвигали, причём не в последнюю очередь по национально-политическим соображениям укрепления международного престижа своих государств. С этой целью Скандинавские страны с 1901 г. проводили так называемые Северные игры, в которых они реализовывали своё понимание состязательности. Они ратовали за «чистоту спорта», «принципы любительства», «отказ от профессионализма и коммерциализации… призывали относиться к спорту как к источнику здоровья, морали и гражданственности, уважению к традициям прошлого» [Мельникова Н. Ю., Трескин А. В., 2010; с. 142]. Но самое главное, на наш взгляд, это религиозный, почти мистический характер отношения скандинавов к своим Играм, бывшим для них «не только соревнованиями, но и своеобразным культом» [там же, с. 147].

Параллельно во Франции тоже складывалась своя национальная система зимних видов спорта на основе скандинавского опыта. На консультативной конференции по вопросам развития зимнего спорта в мае 1921 г. представители Франции, Швейцарии и Канады предложили учредить Олимпийские зимние игры. Шведы и норвежцы выступили против. Аргументы последних, апеллирующие к олимпийским правилам, были более обоснованы. В итоге было принято «соломоново» решение: провести на базах отелей зимних курортов во французской Шамони в 1924 г. Зимнюю спортивную неделю под патронажем МОК. При этом представитель МОК от Франции маркиз де Полиньяк и делегат от Канады Меррик напирали на «несправедливость» «монополизации» северянами зимних видов спорта. У них при этом прозвучала мысль, что «внеолимпийского движения ни один вид спорта «не может быть поистине международным» [там же, с. 179].

Заметим, что сам Кубертен был против данного решения, которое буквально «продавили», пообещав, что соревнования в Шамони формально не будут считаться олимпийскими. Однако задним числом МОК признал эти игры как олимпийские, нарушив своё обещание.

Тем самым «Северным играм был действительно нанесен фатальный удар», в результате которого очередным, восьмым по счёту Северным играм, запланированным в 1930 году, так и «не суждено было осуществиться» [там же, с. 169].

Вообще, в процессе своей спортизации современные Олимпийские игры прошли не просто долгий, вековой путь, но и претерпели полный цикл социальных изменений, отказавшись по существу от своих же основных первоначальных принципов, но сохранив большинство из них декларативно. Это касается прежде всего принципа невмешательства во внешнюю и внутреннюю политику стран со стороны МОК, превращенного сегодня в гибкий и обоюдоострый инструмент массированного политического воздействия, позволяющий проводить Игры в нацистском государстве, готовящемся развязать Вторую мировую войну (Берлин, 1936 г.), использовать их в целях политического протеста и бойкота (Москва, 1980 г.; Лос-Анджелес, 1984 г.).

В не меньшей, а даже в большей степени это же относится и к принципиальному отказу от профессионализации и коммерциализации Олимпийских игр.

Можно и дальше осуждать спортивную профессионализацию, прекрасно понимая при этом, что удачное выступление на Олимпийских играх – это гарантированный трамплин для «прыжка» в профессиональный спорт с его колоссальными гонорарами, тотализатором, букмекерством и тому подобными коммерческими предприятиями. Кроме того, олимпийские медали сегодня знаменуют собой не что иное, как пик именно спортивной карьеры, а не достижение в области физического воспитания гармонично развитого человека, как это часто пытаются представить, не считаясь с фактами косноязычия и скудоумия некоторых олимпийцев. Счастье ещё, что далеко не всех: есть мощные личности Ганса Ленка, нашего Александра Карелина. Но ведь, насколько нам известно, никто и никогда не проводил на этот счет никаких конкретных социологических исследований с целью выяснения, кого и почему больше.

Кстати, интересный вопрос: «Куда, в какую сферу социальной практики массово «уходят» олимпийские чемпионы, в том числе и отличающиеся духовно и интеллектуально в лучшую сторону?» Ответ очевиден – в политику и в связанную с ней структуру управления, где они, в силу ряда причин, особенно востребованы.

Рассуждать сегодня о некоммерческом характере олимпийского спорта – это высшая степень идеалистической близорукости. «Примечательно, что Олимпийские игры в Древней Греции уже имели коммерческие аспекты» [Мельникова Н. Ю., Маркин Е. В., 2011; с. 240]. Социально-религиозные пожертвования и дары Храму, процент от торговой прибыли и от коммерческих сделок, деньги «в рост» и «на сохранение» – всё это шло в копилку олимпийских жрецов. «Таким образом, уже в древние времена Олимпийские игры рассматривались правителями стран и деловыми людьми как место извлечения финансовых прибылей и политических дивидендов» [там же, с. 241]. Мы бы добавили к приведенной цитате тезис о том, что не стоит самих олимпийских жрецов рассматривать эдакими невинными и пассивными «карасями», которых всячески использовали политические и экономические «акулы». Жрецы Зевса сами были те ещё «акулы», да ещё, в придачу, имевшие высший статус и приоритет принимавших гостей хозяев религиозно-спортивных мистерий.

За век своего существования серьезнейшим коммерческим предприятием (да ещё имея столь показательные исторические традиции) стали и современные Олимпийские игры. Это есть неоспоримый факт, даже если интерпретировать его как борьбу за экономическую независимость.

«На данный момент существуют 6 основных источников финансирования (извлечения коммерческой прибыли – А.П.) олимпийского движения:

1) продажа прав на телетрансляции;

2) программа олимпийского партнерства;

3) официальная поддержка и лицензирование;

4) продажа билетов;

5) национальное спонсорство;

6) национальное лицензирование» [там же, с. 252].

Любопытно отследить этапы становления данной «экономической независимости», а правильней будет сказать, коммерческого благополучия МОК, которое последний использует в качестве мощного рычага «своего влияния при проведении нужной ему политики» [там же, с. 261].

Остро дефицитный бюджет вторых и третьих Олимпийских игр заставлял их организаторов проводить мероприятие в рамках Всемирной выставки, что сводило Игры на уровень развлекательной части программы Выставок в Париже и в Сент-Луисе, соответственно в 1900 и в 1904 гг. Здесь, на наш взгляд, интересна не сама по себе нехватка денег и вынужденное обращение МОК к организаторам Всемирных выставок, а то, что они обратились именно к последним. Иными словами, интересно направление поисков денег в придачу к уже имевшимся источникам от частных пожертвований, продажи почтовых марок, сувениров и памятных монет. Имелись уже и первые спонсоры. Например, одним из партнеров правительства Греции при проведении первых Игр в 1896 г. была компания Kodak.

С Игр в Лондоне (1908 г.) «начинается тесное сотрудничество организаторов и спонсоров Олимпийских игр» [там же, с. 244].

В дальнейшем к организации Игр подключаются крупные коммерческие компании, реализующие товары, услуги, занимающиеся рекламой. Одной из них в 1928 г. становится Соса-Cola (Игры IX Олимпиады в Амстердаме). Дальше события развивались «как по нотам»:

– 1932 г., Лос-Анджелес – первый коммерческий успех – выход Игр на уровень самоокупаемости;

– 1948 г., Лондон – впервые телекомпании заплатили за трансляцию Игр;

– 1960 г., Рим – 46 компаний впервые получили статус «официальных спонсоров» Игр;

– 1964 г., Токио – количество сотрудничавших с МОК компаний возросло до 250;

– 1972 г., Мюнхен – впервые открыто агентство по лицензированию как вид коммерческого сотрудничества с компаниями;

– 1980 г., Москва – маркетинговые программы МОК принесли прибыль в размере 613 млн. долларов – по линии лотерей «Спортлото» и «Спринт», 434 млн долларов – от продажи прав на телетрансляцию Игр. И это в то время, как экономике СССР Игры принесли убыток в 200 млн долларов [там же, с. 248];

– 1984 г., Лос-Анджелес – прибыль МОК уже оценивается как «значительная». Получена она с помощью новой концепции финансирования (автор Питер Юберрот). Суть концепции: пожертвования – это не меценатство, а «серьезные вложения, способные приносить ощутимую отдачу» [там же]. В результате было подписано 447 контрактов, а один километр эстафеты олимпийского факела продавался за 3500 долларов;

– 1985 г. – создана международная рекламно-спонсорская программа «ТОР» (The Olympic Partners), координирующая деятельность фирм-спонсоров.

Были и неудачи также коммерческого характера в результате неверного политического расчета. Так, Игры 1976 г. в Монреале из-за бойкота 28 африканскими странами принесли убыток почти 1 млрд долл.» [там же, с. 247].

Однако МОК научился успешно бороться с коммерческими трудностями и ныне работает даже «на опережение», например, организуя в свою пользу хаотичность работы Интернет-компаний (в 2008 г. в Пекине впервые прибыль от использования ограниченного в трансляциях Интернета составила 6 млн долларов).

Экономическая политика, отражающая коммерческие интересы МОК, продолжает наращивать своё влияние на политику и экономику государств – организаторов Игр. Выискиваются новые формы и методы прямого и косвенного решения политико-экономических вопросов в интересах МОК. Одним из таких косвенных, но крайне ярких показательных примеров можно считать проект этического олимпийского Кодекса, в работе над которым нам довелось принять личное участие в мае-июне 2015 г.

Странам, признающим олимпийское движение, в том числе и России, был разослан соответствующий Проект с предложением ознакомления и поддержки. На первый взгляд, в нём всё достаточно мифологично. Но, в конце концов, мало ли в современном спорте мифологии? Зато при более глубоком погружении в содержание становится ясным, что через «этические» положения фактически реализуется программа экономического и политического могущества МОК, превращая его в безнадзорного монополиста в области международного спорта высших достижений. Государства – члены МОК, наоборот, фактически лишаются своих прав и становятся пассивными и безгласными партнерами. Ещё раз отметим, что всё это делается под самым благовидным предлогом – разработки этического Кодекса. Приведем несколько конкретных фрагментов вышеупомянутого документа, который в нынешних политических условиях Россия даже не может существенно изменить или отредактировать.

В разделе 1 «Основные положения Кодекса» читаем: «Спортсмены-олимпийцы призваны быть носителями идеи всеобщего Мира, солидарности, дружбы и взаимопонимания». Как сочетать данную мифологическую формулу с принципом невмешательства МОК во внешнюю политику государств и международных организаций? При том, что мир – это всегда определенный внешнеполитический баланс, закрепляющий те изменения, которые внесены последней войной (войнами). И, вообще, какое дело до внешней политики олимпийскому движению, ставящему и решающему задачи совершенно в ином, далеком от большой политики русле?

В разделе II «Этика олимпийца России» читаем: «Подвержены контролю все формы информационных вмешательств, дискредитирующих идеалы Олимпийского движения». А как же быть с толерантностью, терпимостью, демократической свободой слова, дискуссий и личностного выбора?

Не трудно ли будет это требование согласовать с другим пунктом того же раздела – «Исключена дискриминация по расовому признаку, полу, этническому происхождению, религии, философским и политическим убеждениям, семейному положению и другим причинам»?

А как быть, если эти очень широко и абстрактно трактуемые «идеалы» на каком-то этапе войдут в противоречие с долгом, например, российских олимпийцев перед своим Отечеством?

Ещё дальше идет очередное требование того же раздела: «Участники олимпийского движения не должы вмешиваться в деятельность ОКР и МОК». А это уже заявка на полную и неограниченную политическую монополию, на независимость МОК от национальных олимпийских комитетов.

Политической монополией дело не ограничивается: «Организаторы Олимпийских игр и их представители не должны прямо или косвенно способствовать, принимать или предлагать любые варианты вознаграждений и комиссионных, а также иметь скрытые выгоды, противоречащие идеалам Олимпизма». Значит, следует отменить президентские премии и подарки российским олимпийцам? Лишить страны – организаторы Игр экономической выгоды, оставив на их долю одни только экономические риски? Или под запретом понимаются лишь скрытые выгоды? А открытые выгоды, по договоренности с МОК, возможны? Да нет, и такие выгоды не приветствуются: «Участники олимпийского движения не должны рассматривать Олимпийские игры в качестве коммерческого предприятия, проводимого с целью извлечения экономической выгоды». И это при той коммерческой программе, которая сегодня принята МОК? Это уже не мифология, а неприкрытое лицемерие. Причём лицемерие воинствующее: «Города, намеревающиеся провести Олимпийские игры, должны возлагать всю ответственность за качество их проведения прежде всего на самих себя» (из раздела IV «Кандидаты на проведение Олимпийских игр»).

И, наконец, апофеозом политико-экономической монополизации выглядят две формулы, закрепляющие монополизацию идеологическую (раздел VII «Внедрение настоящего Кодекса»):

1. «Любые представители олимпийского движения могут информировать Исполком ОКР о нарушениях Кодекса этики с целью возможной передачи дела Комиссии по этике ОКР». Прямо скажем, это положение в недалеком будущем, как учит история, способно привести к закулисным политическим интригам и скандалам. О какой этике здесь вообще можно говорить?

2. «Комиссия по этике ОКР вправе продолжить работу по совершенствованию настоящего Кодекса и в контакте с представителями различных социальных групп и общественных организаций, следующих в своей деятельности требованиям Олимпизма».

Мы воспринимаем эту формулу в качестве требования вседозволенности и потенциальной беспринципности как эксклюзивного права для МОК. А это уже прямая угроза для России. Ведь не уточняется, до какой степени может быть продолжена такая работа, в какой мере она может привести к ограничению или опровержению уже принятых положений Кодекса.

<<< Назад
Вперед >>>

Генерация: 2.055. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Вверх Вниз